Полиция прочесала все улицы Саванны, патрульные машины оцепили аэропорт, автобусную станцию и железнодорожный вокзал. Были проверены все городские конторы по прокату автомобилей, все дороги — как федерального, так и местного значения — заблокированы вплоть до Огасты на севере, до Сент-Мэрис на юге, до Месона и Валдосты на западе. Приметы человека были переданы по радио во все подразделения полиции, находящиеся в подчинении муниципалитетов, графств и штата. Весь персонал получил необходимую информацию и соответствующий приказ, исходящий из самого «верха»: «Найти его. Обнаружить человека с седой прядью в волосах. При обнаружении действовать с исключительной осторожностью и с оружием наготове. При любом подозрительном или неожиданном движении — стрелять. Стрелять на поражение».
Охота на этого человека была беспрецедентна по количеству участников и интенсивности. Федеральное правительство заверило власти штата, городов и поселков в том, что принимает все расходы на свой счет. Свободные от дежурств полицейские были вызваны на службу. Вся полицейская техника, даже поставленная на мелкий ремонт, выводилась из гаражей и отправлялась на патрулирование улиц. Даже личные автомобили полицейских, снабженные для этой цели мигалками, сновали по проселочным дорогам. Пешеходов и автомобилистов останавливали повсеместно и при малейшем намеке на внешнее сходство вежливо просили снять шляпу, если таковая имелась. Яркие лучи полицейских фонарей шарили по лицам и шевелюрам в поисках поспешно или небрежно закрашенной светлой пряди, бегущей ото лба к затылку. Отели, мотели и самые захудалые постоялые дворы были тщательно проверены, все регистрационные документы просмотрены в поисках поздних визитеров. Все находящиеся на местах служащие гостиниц были допрошены, при этом допрашивающие были специально предупреждены о возможности сознательных попыток ввести их в заблуждение. Не избежали вторжения и те фермерские дома, в которых допоздна горел свет. В них входили со всей наивозможной вежливостью, естественно, но при этом полицейские допускали, что хозяева могут оказаться заложниками, что здесь, в скрытом от их глаз помещении, ребенок или женщина находятся в руках человека с седой прядью. Обыскивались жилые комнаты, амбары и силосные башни. Ни одно слово не принималось на веру.
Наступило утро, и тысячи усталых поисковиков, изумленных и возмущенных беспомощным поведением правительства, выплеснули в донесениях гнев и разочарование. Полицейские были возмущены тем, что им не дали ни фотографии, ни портрета разыскиваемого. Имя, которое им сообщили — «мистер Смит», — явно не соответствовало истине. Состояние тревоги все еще сохранялось, однако стадия «блицкрига» в поисках, видимо, завершилась, и профессионалы хорошо понимали это. Человеку с седой прядью удалось выскользнуть из раскинутой сети. Теперь он мог оказаться блондином, лысым или седовласым. Он мог хромать, ходить с палочкой или на костылях. Он мог переодеться в полицейский или армейский мундир. Одним словом, полностью измениться по сравнению с выданной «ориентировкой».
Газеты, которые в своих утренних выпусках поместили обширные материалы о странной широкомасштабной облаве, неожиданно отозвали всех своих репортеров. Их владельцев и редакторов посетили уважаемые люди из правительственного аппарата, которые заявляли, что не посвящены в суть событий, но тем не менее не имеют оснований не доверять своему начальству, которое просило газетчиков «умерить тон» и «спустить все на тормозах». В дневных выпусках вопросу розыска было отведено всего несколько строк, а в вечерних газетах о нем и вовсе не упоминалось.
Странные вещи произошли на телефонной станции, номера абонентов которой начинались с цифр 0-7742... Она прекратила работу с полуночи, а к восьми утра, когда связь столь же внезапно и безо всяких объяснений восстановилась, в здании компании «Вояжер эмпориум» появились «ремонтники». Последние четко выполняли указание прослушивать и записывать поступающие звонки, а также немедленно передавать в Пятый стерильный все разговоры продолжительностью менее пятнадцати секунд. Таких коротких бесед оказалось очень мало.
Все международные аэропорты кишели федеральными агентами с портативными рентгеновскими аппаратами, которые просвечивали портфели и ручную кладь пассажиров в поисках металлического контейнера толщиной в два дюйма с цифровым замком на крышке. Это действие строилось, исходя из двух фундаментальных предположений: во-первых, драгоценный груз не может быть отправлен багажом, и, во-вторых, досье должно остаться в своем оригинальном хранилище для доказательства его подлинности в случае необходимости. Но на тот случай, если досье было извлечено из контейнера, каждая подозрительная тень подвергалась тщательному обследованию. К половине двенадцатого утра было открыто и обыскано более 2700 атташе-кейсов по всем аэропортам — от нью-йоркского аэропорта Кеннеди до Атланты и Майами.
— Весьма вам признателен, — проговорил в телефон Майкл, стараясь, несмотря на бессонную ночь, чтобы голос звучал бодро. Он положил трубку и посмотрел на Дженну, разливающую по чашкам кофе. — Они ничего не понимают, а я не могу им ничего объяснить. Пирс ни за что не позвонит по телефону «Орфан-96», если не будет уверен, что не сможет уложиться в одну-две фразы и в несколько секунд. Он знает, что я разместил у «Вояжеров» людей и аппаратуру.
— Ты сделал все, что мог, — сказала Дженна, ставя чашку на стол. — Аэропорты перекрыты...
— Для него это не имеет значения. Во-первых, он не станет рисковать и, во-вторых, просто не хочет покидать страну. Ему нужно то же, что и мне. Ему нужен Парсифаль... А что касается истории болезни... Маленький одномоторный самолет пересекает мексиканскую границу, рыбачья лодка встречает другую между Флоридой и Кубой или между Галвестоном и Матаморосом — и подробный отчет о болезни Мэттиаса — на пути в Москву, в руки убийц из Военной. И мы ничего не можем поделать.
— Граница с Мексикой патрулируется, пограничная охрана удвоена. Все причалы и стоянки лодок по атлантическому побережью и в Мексиканском заливе находятся под наблюдением, за всеми лодками следят. Их останавливают, если курс вызывает подозрение. Ты сам настаивал на всех этих предосторожностях, и президент выдал соответствующее распоряжение.
— Граница очень протяженная, а береговая линия чересчур длинная.
— Отдохни, Михаил. Нельзя нормально работать, если ты так устал. Помнишь? Это одно из твоих собственных правил.
— Одно из правил?.. — Хейвелок помассировал виски кончиками пальцев. — Да, одно из правил. Часть общих правил.
— Ложись на кушетку и закрой глаза. Я буду отвечать на звонки. Позову тебя, если возникнет необходимость. Я немного поспала, а ты так и не сомкнул глаз.
— Когда же ты успела? — недоверчиво взглянул на нее Майкл.
— Я отдохнула перед рассветом. Ты в это время разговаривал со своей береговой охраной.
— Охрана вовсе не моя, — ворчливо произнес Майкл, заставляя себя подняться. — Пожалуй, я прилягу... На несколько минут. Это же часть моих правил. — Он обошел вокруг письменного стола, затем остановился и обвел взглядом элегантный кабинет, с разбросанными повсюду бумагами, блокнотами и папками. — Господи! До чего же я ненавижу эту комнату!.. Спасибо за кофе.
Зазвонил телефон. Хейвелок замер, гадая, обычный ли это звонок или снова безостановочная трель сигнализирует о возникшей чрезвычайной ситуации. Телефон умолк на мгновение и зазвонил вновь. Хейвелок опустился на софу. Трубку подняла Дженна.
— Пятый стерильный... Кто говорит? — Она выслушала ответ и, прикрыв ладонью микрофон, сообщила Майклу: — Это Нью-Йорк-Сити, Отдел безопасности госдепа. У них появился твой приятель из советского консульства.
Хейвелок с трудом поднялся. Его качнуло.
— Я должен с ним поговорить, — сказал он, подходя к столу. Я думал, что он давно уже там. — Он взял трубку из рук Дженны и после сложного процесса взаимной идентификации сказал: — Мне надо поговорить с кандидатом. — Услышав голос русского, он не сдержался. — Где вас черти носили?
— По-видимому, здесь считается дурным тоном, если перебежчик появляется в нерабочее время, — начал русский своим монотонным голосом. — Я явился сюда в четыре часа утра, пережив попытку ограбления в подземке, а ночной сторож мне заявил, что до открытия конторы он ничего не может для меня сделать! Я объяснил ему свое несколько необычное положение, и этот добродушный идиот предложил угостить меня чашечкой кофе в городском ресторане! В конечном итоге мне собственными силами удалось проникнуть в здание. Должен заметить, что система вашей охраны вызывает чувство жалости. Я проторчал в холле до девяти утра. Наконец кто-то появился, я представился, а в ответ эти кретины решили вызвать полицию! Они решили меня арестовать за незаконное проникновение и частичное разрушение государственной собственности.
— Хорошо, теперь, когда вы уже там...
— Я еще не ко-о-о-ончил! — протянул русский. — После столь многообещающего начала я занимаюсь тем, что заполняю бесконечное число анкет, в одной из которых почему-то содержатся вопросы о русских колыбельных песнях. Много раз я называл номер вашего телефона и требовал, чтобы меня соединили. Что с вами тут происходит? Может, у вас ограничения на телефонные разговоры?
— Ну вас же наконец соединили...
— Я еще не ко-о-о-ончил! А последний час я сидел один в комнате, столь небрежно оборудованной подслушивающими устройствами, что я испытывал сильное искушение приспустить портки и пернуть в микрофон. Только что мне принесли еще пачку анкет. В одной из них требуется сообщить о моих хобби и любимом способе проведения свободного времени! Может, вы собираетесь отправить меня в спортивный лагерь?
Майкл улыбнулся. Разговор с русским частично снял напряжение момента.
— Нет, не в лагерь, а просто туда, где вы будете в безопасности. Учитывая ваше положение. Мы, конечно, дураки, но не шакалы. Вы сделали правильный выбор.
Русский громко вздохнул.
— Собственно, что я сержусь? Дубинные головы с площади Дзержинского ничуть не лучше. А то и хуже, надо признаться. Ваш Альберт Эйнштейн у нас бы мотал срок в сибирском ГУЛАГе. Существует ли вообще в нашем деле какой-то смысл?
— Не много, но есть, — мягко произнес Хейвелок. — Смысл в том, чтобы выжить. Всем вместе.
— Под этим я готов подписаться.
— Так говорил и Ростов.
— Я помню слова, что он просил передать вам: «Он больше не мой враг. Мои враги другие, возможно, что они и его враги». Это звучит очень зловеще, Хейвелок.
— Военная контрразведка.
— Маньяки, — немедленно отреагировал тот. — Они мечтают маршировать в колоннах Третьего рейха!
— Насколько активны они здесь, у нас?
— Этого никто не может сказать. У них свои руководители, свои методы вербовки. Большая часть их дел остается вне нашего поля зрения.
— "Памятливые", например. Их вы совсем не видите.
— Поверьте, мне доверяли, но не в такой степени. Но ведь можно предполагать... опираясь на слухи, не так ли? Слухов не избежать. Можно сказать, эти предположения и подтолкнули меня сделать то, что я сделал. — Русский помолчал и спросил: — Ведь ко мне будут относиться, как к ценному приобретению, не так ли?
— Вас будут беречь, холить и лелеять. Так каковы же ваши предположения?
— За последние месяцы наши ряды покинуло несколько человек. Одни неожиданно подали в отставку и осели на честно заработанных дачах, у других внезапно обнаружили серьезные заболевания... В общем, исчезли. Все было не так грубо, как в случае с Ростовым. Но здесь, видимо, просто не успели ничего придумать. Тем не менее в этих уходах есть одна тревожная закономерность. Все эти люди известны прежде всего как трезвые реалисты, как люди, которые умеют принимать взвешенные решения и способны в случае крайней необходимости отступить, не обострять ситуацию. Петр Ростов был типичным представителем этой группы. По существу, он был официальным выразителем их точки зрения. Не обольщайтесь. Он оставался вашим противником, он презирал вашу социальную систему, которая позволяет меньшинству иметь все, а большинству не дает ничего, но он знал, что есть черта, за которую нельзя переступать. Иначе ничего не останется. Петр Ростов понимал, что главное наше оружие — время, а не бомбы.
— Вы хотите сказать, что те, кто пришел на смену Ростову, думают иначе?
— Это всего лишь слухи...
— Военная?
— Это всего лишь предположение. Если они получат контроль над силовыми структурами КГБ, Кремль может оказаться не у дел. Этого нельзя допустить. Если такое случится...
— То на земле ничего не останется, — подхватил Хейвелок.
— Похоже, что так. Понимаете, они считают, что вы ничего не станете делать. Они уверены, что могут сожрать вас по частям, кусок за куском.
— Это не ново.
— При помощи тактических ядерных ударов?
— О, это действительно нечто новенькое.
— Это безумие, — подчеркнул человек из КГБ. — Вам придется предпринять ответные меры. Мир просто потребует от вас этого.
— Как мы можем остановить ВКР?
— По возможности не давать им ни малейшего повода.
— В каком смысле?
— В смысле провокационных или подстрекательских акций, которые они могут использовать для давления на престарелых кремлевских маразматиков. То же самое и к вам относится. У вас есть свои шакалы, свои генералы — «вся-грудь-в-орденах» и ретивые полковники с голодным блеском в глазах, которые вьются вокруг ожиревших престарелых сенаторов и конгрессменов, не уставая повторять, что случится катастрофа, если вы не нанесете превентивный удар. Разум, к сожалению, не всегда торжествует, хотя у вас в этом смысле получше, чем у нас. У вас более действенна система контроля.
— Надеюсь, — произнес Хейвелок, вспомнив о капитан-лейтенанте Томасе Деккере и ему подобных. — Вы сказали, что Военная внедрилась в ваши ряды, непосредственно в службы самого КГБ.
— Это предположение.
— Но если так, значит, как минимум несколько из них разгуливают по коридорам посольствам Вашингтоне и консульства в Нью-Йорке?
— Я не уверен даже в своем непосредственном начальнике.
— И «памятливые» должны знать их, иметь возможность с ними связаться, передавать информацию.
— Вы полагаете, что мне что-то известно. Но вы ошибаетесь.
Хейвелок помолчал, ожидая, когда отпустит боль в висках.
— Допустим, я скажу, что тот «повод», о котором вы упомянули, прошлой ночью попал в руки «крота». Он закопался так глубоко, что имел доступ к информации, открываемой лишь по специальному президентскому приказу. Ему удалось скрыться.
— Даже понимая, что тем самым раскрывает свою «нору»?
— Его личность установили. Кстати, вы оказали в этом существенную помощь, сообщив о смерти Ростова и о ВКР. «Крот» — сотрудник Военной контрразведки. Он тот враг, о котором говорил Петр Ростов.
— В таком случае следите за внезапными отъездами дипломатов невысокого ранга, сотрудников внешней охраны и системы связи. Если есть агенты ВКР, то прежде всего среди них. Сделайте все, что в ваших силах. Задерживайте самолеты, выдвигайте обвинения в воровстве, шпионаже, в чем угодно. Этот «повод» не должен попасть через океан.
— Не исключено, что мы уже опоздали.
— Чем я могу помочь, не зная характера добытой информации?
— Там самое худшее из всего, что можно предположить.
— Вы можете просто все отрицать?
— Это неопровержимо. Часть материалов — самая жуткая фальшивка, но сделана так, что ее не отличишь от правды... Особенно с помощью орденоносных генералов и ретивых полковников.
Русский помолчал.
— Вам следует обратиться к более мудрым, к тем, кто занимает высокие посты, — негромко предложил он. — У нас для таких дел существует неписаное правило, или, как вы здесь говорите, «закон большого пальца». Обращайтесь к влиятельным партийным работникам в возрасте между пятьюдесятью и семьюдесятью, к тем, кто пережил план «Барбаросса» и Сталинград. Они хорошо помнят, что такое война. Допускаю, что эти люди могут вам помочь. А я, судя по всему, нет.
— Вы уже помогли. Мы теперь знаем, за кем следить в посольстве и консульстве... Вас еще подробно расспросят обо всем, как вы догадываетесь.
— Догадываюсь. Может, мне разрешат хотя бы смотреть американские фильмы по телевизору? После бесед, разумеется.
— Надеюсь, я смогу вам помочь.
— Я так люблю вестерны... Хейвелок, остановите его. Вы не знаете Военную.
— Боюсь, что знаю, — сказал Хейвелок, опускаясь в кресло. — И поэтому боюсь еще больше, — добавил он, кладя трубку.
За последующие три часа он не отдохнул ни минуты. Кофе, аспирин и холодные компрессы помогали не заснуть. В немалой степени этому содействовала и нестерпимая головная боль. Все отделы всех разведывательных и контрразведывательных служб, которые располагали информацией или имели доступ к советскому посольству в Вашингтоне и консульству в Нью-Йорке, получили строгое указание выполнять малейшую просьбу Пятого стерильного. Расписания «Аэрофлота», польской авиакомпании «ЛОТ», чехословацкой «ЧСА» и всех остальных рейсов в страны Восточного блока подвергались тщательному изучению. Списки пассажиров просматривались с целью выявления среди них дипломатов. Количество телекамер, направленных на здания посольства и консульства, удвоилось, за всеми, кто выходил из помещения, устанавливалось наружное наблюдение. Все было сделано для того, чтобы предотвратить контакт, обрезать пути отправки документов в Москву. «Наружке» было приказано ни в коем случае не упускать из виду свои объекты, даже под угрозой обнаружения. Это был самый эффективный способ дать понять связнику ВКР, что за ним следят, и попытка встречи с агентом обречена на провал; это же должно быть ясно и Пирсу.
Геликоптеры носились над границей с Мексикой, преследуя легкомоторные самолеты. Их пилотов допрашивали по радио, и при малейшем подозрении заставляли приземляться для досмотра. Побережье Флориды, Джорджии и обеих Каролин на бреющем полете патрулировали реактивные самолеты военно-морских сил, выискивая катера, отклонившиеся слишком далеко к юго-западу. Здесь тоже использовалось радио. И здесь в случае неудовлетворительного объяснения следовал приказ изменить курс. Самолеты и суда Береговой охраны из Корпус-Кристи и других баз на побережье Мексиканского залива разыскивали и перехватывали рыбацкие и прогулочные катера, идущие в направлении мексиканских территориальных вод. К счастью, из-за скверных погодных условий таких катеров оказалось немного; ни один из них не проводил рандеву с другим плавсредством и не заходил дальше Порт-Изабель или острова Бразос.
Без четверти четыре Хейвелок, совершенно обессилевший, позволил себе присесть на софу.
— Ситуация пока в наших руках, — сказал он. — Если мы не проморгали где-то, ситуация в наших руках. Но не исключено... — Он упал на подушки. — Я должен еще раз прокрутить все имена. Он среди них. Парсифаль — среди них, и я должен его найти. Беркуист сказал, что мы не можем ждать дольше этой ночи, он не имеет права рисковать. Человечество не имеет права рисковать.
— Но Пирс так и не попал в ту комнату, — возразила Дженна. — Он не видел договоров.
— Заключения психиатров, которое у него на руках, вполне достаточно. В каком-то смысле это даже хуже. Внешней политикой самой могущественной, самой грозной страны в мире руководит клинический безумец. Мы — прокаженные... Беркуист сказал, что мы станем прокаженными. Если останемся в живых.
Зазвонил телефон. Майкл зарылся головой в подушки. На него вновь начал опускаться темный туман. Он обволакивал его, не давал дышать.
— Да, благодарю вас, — произнесла Дженна в трубку.
— Что там? — спросил Хейвелок, открыв глаза и глядя в пол.
— ЦРУ откопало еще пять фотографий. Осталось раздобыть всего лишь одну. Но они уверены, что этот человек умер. Другие тоже могли уже скончаться.
— Фотографии? Кого? Чего?
— Стариков из моего списка.
— О... — Майкл перевернулся на спину. Теперь он пялился в потолок. — Стариков... прошептал он. — Зачем?
— Спи, Михаил. Ты должен поспать. Сейчас ты ни для чего не пригоден. Никому не способен помочь. Ни себе, ни другим. — Дженна подошла к софе, опустилась на колени, нежно прикоснулась губами к его щеке и прошептала: — Спи, дорогой.
Дженна сидела за столом. Как только начинал звонить телефон, она хватала трубку с быстротой кошки, спасающей свое потомство от когтей хищника. Звонки шли отовсюду. Люди, слепо выполняющие приказы, докладывали о ходе своих действий.
Похоже, что ситуация все еще была в их руках.
Симпатичная пара всадников в бриджах, сапогах и красных клубных пиджаках на охотничьих лошадях мчалась галопом по Полю. Разгоряченные кони неслись изо всех сил. Перестук копыт далеко разносился в округе. Вдруг справа показалась высокая изгородь из деревянных жердей, обозначавшая границу чьей-то собственности. Дальше простиралось такое же поле, и лишь вдалеке оно упиралось в стену высоких дубов и кленов. Мужчина со смехом махнул рукой в сторону изгороди. На лице его спутницы вначале промелькнуло удивление и чисто женская неуверенность; потом она неожиданно опустила хлыст на круп скакуна и понеслась впереди своего компаньона. Приближаясь к изгороди, она приподнялась в седле и уверенно послала лошадь вперед. Ее спутник преодолел препятствие чуть левее. Не снижая скорости, она поскакала дальше и остановилась только у опушки леса. Женщина спрыгнула и тут же скривилась от боли.
— Проклятье! — воскликнула она. — Похоже, я растянула икроножную мышцу! Ужасно больно!
— Походи немного. Сейчас пройдет.
Мужчина взял ее лошадь под уздцы. Его спутница начала ходить, явственно прихрамывая и чертыхаясь себе под нос.
— Господи, куда мы попали? — воскликнула она.
— Думаю, что это поместье Хеффернанов. Как нога?
— Просто умирю от боли.
— Ты не сможешь скакать?
— Я едва способна ступать, глупец.
— Спокойно. Спокойно. Пойдем искать телефон.
Они двинулись через рощу. Мужчина вел лошадей, обходя толстые стволы деревьев.
— Подожди, — сказал он, подходя к кустарнику с толстыми ветвями. — Я привяжу их, а потом вернусь за ними. Никуда не денутся.
— Хорошо. Дашь мне руку. Действительно очень больно.
Привязанные лошади начали щипать траву, а пара двинулась дальше. Вскоре за деревьями они увидели идущую дугой подъездную аллею и парадный вход большого дома. Они также увидели фигуру человека, возникшую из ниоткуда. На мужчине было габардиновое пальто, обе руки он держал в карманах. Когда они подошли поближе, человек в габардиновом пальто произнес:
— Чем могу быть полезен? Это частная собственность.
— Полагаю, старина, что здесь кругом частная собственность, — ответил спортсмен, поддерживая свою спутницу. — Моя жена потянула мышцу на последнем прыжке и не может ехать.
— Ехать на чем?
— На лошади. Мы их привязали там, дальше. Решили немного потренироваться на местности перед субботней охотой. Похоже, затея пошла прахом. Проводите нас к телефону, пожалуйста.
— Да, но...
— Этот дом принадлежит Хеффернанам, не так ли? — утвердительно произнес мужчина.
— Да. Но мистер и миссис Хеффернан сейчас отсутствуют, сэр. Мы получили распоряжение никого не впускать.
— Дерьмо! — неожиданно взорвалась супруга. Как далеко может заходить хамство? Получили распоряжение! У меня болит нога, осел! Мне необходимо добраться до клуба.
— Один из наших людей с удовольствием доставит вас туда на машине, мэм.
— Мой шофер может без труда подъехать и забрать меня! Кто такие эти Хеффернаны? Дорогой, неужели они члены клуба?
— Не думаю, Бафф. Послушай, человек выполняет приказ, как бы хамски это не выглядело. Он ни в чем не виноват. Ты поезжай, а я приведу лошадей.
— Пусть только они попытаются вступить в клуб, — заявила жена.
Мужчины проводили ее к машине.
Ее спутник вернулся к лошадям, отвязал их и повел через поле. Сняв жерди, он вышел в поле и восстановил порядок в чужой изгороди. Потом охотник взобрался на своего скакуна и, ведя вторую лошадь в поводу, затрусил рысцой на юг через пространство, отведенное для субботней охоты. Он знал эту местность только по карте, так как никогда не был членом клуба, а приехал сюда в качестве гостя всего лишь на один день.
Он протянул руку назад и извлек из-за седла портативный радиопередатчик.
— Там две машины, — негромко произнес он в микрофон. — Черный «линкольн», номерной знак семь-четыре-ноль эм-эр-эл и темно-зеленый «бьюик» — один-три-семь джи-эм-джей. Место набито охраной, подъезд к дому только по одной дороге, других путей нет. Окна необыкновенной толщины. Их пушкой не прошибешь. Нас засекли системой сигнализации на инфракрасных лучах.
— Вас понял, — послышался ответ из миниатюрного динамика. — Меня больше всего интересовали транспортные средства... Кстати, я вижу «бьюик».
В густой кроне высокой сосны, стоящей неподалеку от дороги, человек чувствовал себя неплохо. У него были специальные приспособления для лазания по деревьям; ремни безопасности надежно страховали его от неудачного движения. Человек спрятал передатчик в чехол и снова поднес к глазам бинокль, сосредоточившись на автомобиле, который пробирался по извилистой лесной дороге.
Он выбрал себе отличный наблюдательный пункт. Ни одна машина, направляющаяся к Пятому стерильному или выезжающая оттуда, не могла проскочить незамеченной. Бинокль был оборудован линзами ночного видения.
Человек свистнул. Дверца грузовика, на котором можно было прочитать надпись «Служба ухода за деревьями», распахнулась. Из кабины выбрался мужчина и посмотрел вверх.
— Уматывай! — произнес человек в ветвях достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Сменишь меня через пару часов.
Водитель забрался в кабину.
Через полторы мили к северу, у ближайшего перекрестка, он подъехал к авторемонтной мастерской. Справа были видны открытые ворота гаража; на гидравлическом подъемнике, радиатором к выходу стояла легковушка. Шофер грузовика на мгновение включил фары; фары легковушки мигнули в ответ. Сигнал принят. Владелец мастерской не сомневался, что вносит свой посильный вклад в деятельность Отдела по борьбе с наркотиками полиции штата. Это долг каждого порядочного гражданина.
Грузовик, не останавливаясь, повернул направо, и почти сразу — налево. Совершив таким образом разворот, он двинулся обратно на юг. Через три минуты он уже проезжал мимо дерева, на котором скрывался его компаньон. В других обстоятельствах он бы, пожалуй, поприветствовал его звуком клаксона; сейчас этого делать не стоит. Водитель прибавил скорость и через пятьдесят секунд оказался на первом перекрестке к югу от Пятого стерильного.
Наискосок слева от дороги расположилась маленькая гостиница в южном стиле; этакий увеличенный кукольный домик, напоминающий о давно прошедших временах. За зданием гостиницы находилась асфальтированная автостоянка с дюжиной ярко раскрашенных, как игрушки, автомобилей. Лишь один из них, четвертый слева, выглядел исключением — заляпанная замарашка среди богатых респектабельных родственников. Зато он стоял точно напротив выезда со стоянки на шоссе.
Водитель грузовика еще раз коротко мигнул фарами. Замызганная легковушка ответила тем же. Сигнал принят. Впрочем, под невзрачным капотом скрывался движок такой мощности, что ни одному из владельцев ее блистательных «соседок» и не снилось. Куда бы ни двинулись обитатели Пятого стерильного, им не уйти незамеченными.
Артур Пирс изучал свое изображение в зеркале, висящем на стене номера задрипанного мотеля на окраине Фоллз-Черч, Вирджиния. Он был вполне удовлетворен. Венчик седых волос вокруг лысины вполне гармонировал с очками без оправы и изношенным коричневым кардиганом, из-под которого выглядывала белая рубашка не первой свежести с мятым воротничком. Классический образ неудачника, чьи ограниченные способности в сочетании с отсутствием иллюзий позволяли влачить существование на грани нищеты. Такие люди ничего не предпринимают, сознавая бесполезность усилий. К чему излишние волнения? Таких людей никто не останавливает на улицах, по которым они всегда едва тащатся. Кому нужны столь незначительные существа?
Пирс отвернулся от зеркала и подошел к карте дорог, расстеленной на грязном, дешевом столе в свете лампы под пластмассовым абажуром. Правый край карты был прижат серым металлическим контейнером с эмблемой военно-морских сил, знаком медицинской службы и номерным замком сбоку. В этом контейнере лежали документы, несущие неслыханную смертельную угрозу всему человечеству. В сером стальном ящике находился диагноз психического заболевания человека, которого боготворил мир. Этот диагноз доказывал, что внешней политикой одной из двух наиболее могущественных держав в течение долгого времени заправлял в буквальном смысле сумасшедший, психически больной человек. Страна, которая могла себе такое позволить, не имеет права оставаться вождем в провозглашенном ею крестовом походе. Безумец предал не только свое правительство. Он совершил предательство по отношению ко всему человечеству, плетя интриги, нагромождая горы лжи, вводя в заблуждение, выковывая союзы с врагами и замышляя пакости по отношению к союзникам. Не имеет значения то, что он сошел с ума. Все его дела остались; подтверждение — в этом сером металлическом ящике.
Содержимое контейнера — оружие невероятной силы. Но для того, чтобы иметь возможность применить его, бумаги должны попасть в надежные руки в Москве. Не в старческие руки искателей компромиссов, а к тем, кто обладает даром предвидения, силой и волей для того, чтобы решительными действиями поставить на колени разложившегося и бездарного колосса. Мысль о том, что документы попадут в морщинистые лапы московских стариков, была невыносимой. Начнется торговля, переговоры, и в конце концов все это уплывет из рук слабаков, боящихся своего собственного народа. Нет, думал Артур Пирс, этот контейнер принадлежит только ВКР. Только Военной.
Он не имел права рисковать, а несколько телефонных звонков уже продемонстрировали ему всю степень риска при отправке контейнера даже с самыми надежными людьми. Как и ожидалось, персонал и посольства, и консульства оказались под жестким контролем. Все международные аэропорты перекрыты, багаж просвечивается рентгеном. Нет, риск слишком велик.
Он вывезет эти бумаги сам. И не только их, а присовокупит к ним еще одно, неотвратимое оружие — договоры, подписанные великим американским государственным секретарем. Договоры о ядерном нападении на Советский Союз и Китайскую Народную Республику. Ядерные фантазии выжившего из ума гения, направляемого одним из величайших умов Советского Союза. Фантазии столь реалистичные, что старые кремлевские маразматики разбегутся со страху по своим дачам к своей водке, предоставив возможность решать тем, кто может овладеть ситуацией — людям из Военной контрразведки.
Но куда скрылся тот величайший ум, который сделал возможным появление договоров? Где находится человек, который бежал со своей родины лишь для того, чтобы убедиться в своей непоправимой ошибке? Так ошибиться! Где ты, Парсифаль? Где ты, Алексей Калязин?
С этими мыслями Артур Пирс вновь погрузился в изучение расстеленной на столе карты. Этот недалекий (хотя, возможно, и не такой уж недалекий) Хейвелок упоминал долину Шенандоа. По его мнению, человек, которого окрестили Парсифалем, должен находиться где-то в этом регионе, на разумном расстоянии от загородного дома Мэттиаса. Но разумное расстояние — величина довольно расплывчатая неопределенная. Долина Шенандоа тянется в длину более чем на сто миль, а шириной она миль двадцать. Что может означать «разумное расстояние»? На это нет разумного ответа, следовательно, решение следует искать в другом месте, а именно — используя трудолюбивый ум Майкла Хейвелока — Михаила Гавличека, сына Вацлава, названного в честь русского деда, уроженца Ровно. Достоинство этой отнюдь не блестящей личности — в упорстве, дополненном определенным воображением. Хейвелок сузит сферу поисков, заставив работать на себя сотню компьютеров, которые сумеют выделить из сотен тысяч телефонных разговоров тот единственный, который сделал в определенное время человек, именуемый ими фанатиком. Пусть Хейвелок проделает всю работу. «Памятливый» сумеет воспользоваться ее плодами. Капитан-лейтенанта Деккера пока трогать нельзя. Он станет тем ключом, который откроет нужную дверь.
Пирс склонился над картой. Его указательный палец перемещался с одной линии на другую. Все пути между Пятым стерильным и Шенандоа — под контролем. Люди и машины заняли свои посты. Начиная от Харперз-Ферри и до Вэлли-Пайк скоростные шоссе 11 и 66, так же как и дороги 7, 5, 15, 17, 29 и 33, перекрыты. Они ждут лишь слова о том, что означенная машина выехала в определенное время и направляется в какое-то место. Ее маршрут будет установлен. О месте прибытия — сообщено немедленно. От людей в машинах больше ничего и не требуется. Это наемники, работающие не за великую идею, а за деньги.
Артур Пирс — Николай Петрович Маликов, рожденный в Союзе Советских Социалистических Республик в поселке Раменское под Москвой, неожиданно задумался о той идее, которой он отдал лучшие годы своей жизни. Он никогда не испытывал колебаний, никогда не забывал, кто он такой и почему ему была предоставлена такая счастливая возможность посвятить себя служению святому делу, делу, имеющему жизненно важное значение для всего человечества. В этом мире жалкая кучка тиранизирует большинство; миллионы и миллионы живут в нищете и отчаянии. Капиталистические воротилы только посмеивались, просматривая глобальные финансовые отчеты, в то время когда их армии сжигали напалмом младенцев в далеких странах. Это не фантазии крикливых пропагандистов. Это истина. Он сам, своими глазами видел и полыхающие пламенем деревни в Юго-Восточной Азии, и штаб-квартиры корпораций, где, ухмыляясь и подмигивая, благообразные джентльмены предлагали ему работу, а заодно — пачку акций в качестве первого шага к подлинному богатству и к коридорам истинной власти. Правительство некомпетентных лицемеров, плодящих лицемерие и некомпетентность. О, как он их ненавидит! Ненавидит коррупцию и жадность этих лжецов и ханжей, обманывающих народ, за который они якобы несут ответственность. Эти люди использовали во зло предоставленную им власть и набивали, набивали, набивали свои карманы и карманы себе подобных... Нет, существует другой, светлый путь. И ради него можно пойти на все. По счастью, в мире существует Военная.
Ему было тринадцать лет, когда любящая его пара людей, которых он называл «мама» и «папа», открыли ему великую истину. Они все объяснили мальчишке, держа его за руку и глядя в глаза, чтобы показать свою любовь. Ты наш, сказали они, но в то же время и не наш. Твои настоящие родители, очень достойные люди, живут за многие тысячи миль от США. Они любили тебя так, что решили отдать тебя Родине, чтобы ты помог изменить мир к лучшему для счастья будущих поколений. «Мама» и «папа» так много рассказали юному Пирсу, что в его голове все встало на свои места. Все беседы, не только с «родителями», но и с многочисленными гостями, частенько посещавшими скромную ферму, все больше И больше открывали ему глаза на страдания народа. Деспотическая форма власти богачей должна быть изменена на власть народа — во имя всего человечества.
И он был призван сыграть свою роль в этих изменениях. В течение нескольких лет в их дом приходили люди, которые давали ему особые игры, предлагали решать необычные головоломки и выполнять сложные задания — тесты для выявления способностей. В день своего тринадцатилетия Пирс узнал, что обладает исключительными способностями. В тот же день ему сообщили его настоящее имя. Он чувствовал, что готов начать борьбу за правое дело.
Это будет нелегко, сказали «родители». Но он должен помнить: в трудный момент его «мама» и «папа» всегда будут рядом. А если их вдруг не станет, то ему будут помогать другие... они поддержат его, поведут по жизни; за ними тоже будут люди, всегда готовые протянуть руку помощи. Он должен быть самым лучшим во всем, за что бы ни брался; должен быть американцем — добрым, щедрым и — что превыше всего — справедливым. Он должен использовать все свои таланты для того, чтобы достигнуть самого высокого положения. Но ни при каких обстоятельствах он не имеет права забывать, кем он является в действительности, забывать о выпавшей на его долю священной миссии использовать свои способности на то, чтобы сделать жизнь на земле лучше.
Однако жизнь после того знаменательного дня оказалась не столь сложной, как предсказывали «мама» и «папа». В средней школе и колледже тайна, которую он носил в себе, только подстегивала его — «у него есть своя тайна, он избранный, не похожий на остальных». Это были восхитительные годы! Каждый новый приз, каждая новая награда, которые он получал, служили доказательством его превосходства над другими. Он обнаружил, что совсем не трудно добиваться всеобщей любви. В нескончаемой борьбе за популярность первенство постоянно принадлежало ему. В то же время приходилось идти на жертвы, которые напоминали ему о его призвании. У него было множество приятелей, но ни с кем он не дружил по-настоящему. Мужчины относились к нему с симпатией, объясняя себе его некоторую замкнутость необходимостью напряженно работать, чтобы обеспечить свое будущее. Женщин он использовал лишь для удовлетворения своих сексуальных потребностей и не испытывал к ним ни малейшей привязанности.
Во время учебы в аспирантуре Мичиганского университета человек из Москвы вступил с ним в контакт и объявил, что скоро начнется его новая жизнь. Его немного позабавило, что агентом Москвы оказался руководитель департамента по набору персонала одной из крупнейших корпораций, который, якобы ознакомившись с личными делами аспирантов, пожелал встретиться с Артуром Пирсом. Но в словах московского агента забавного ничего не было — все, что он сказал, было крайне серьезно и в тоже время восхитительно.
Пирсу необходимо пойти в армию, где существуют некоторые возможности помочь ему в продвижении по службе, что в свою очередь приведет к дальнейшему повышению и позволит познакомиться с важными представителями гражданских и военных властей. Он прослужит некоторое время и вернется не на Средний Запад, а в Вашингтон, где к тому времени распространится слух о его исключительной одаренности и достижениях. Частные фирмы начнут соревноваться между собой, чтобы пригласить его на службу, но последует предложение и со стороны правительства. Пирсу следует принять его.
Но прежде всего — армия. Там ему необходимо показать все, на что он способен, он должен по-прежнему оставаться «самым лучшим». «Мама» и «папа» устроили для него на ферме прощальный вечер, на который были приглашены все друзья, включая почти весь 37-й отряд бойскаутов. Но это был больше, чем прощальный вечер. Под утро «мама» и «папа» сказали ему, что они больше никогда не увидятся. Они стареют, и они выполнили свою главную работу: вырастили и воспитали его. Они уверены, что всегда смогут им гордиться. Кроме того, их знания требуются в ином месте. Он все понял — священное призвание превыше всего.
В ту ночь он впервые с того дня, когда ему стукнуло тринадцать, плакал. И не пытался скрыть своих слез. Ведь, помимо всего, это были слезы радости.
Все эти годы, думал Артур Пирс, разглядывая в зеркале на стене дешевого мотеля венчик седых волос и мятый воротничок рубашки... Все эти годы — ради того, что должно произойти через несколько часов. Осталось подождать совсем немного. И место в истории ему обеспечено.
Майкл проснулся и открыл глаза, чувствуя, что буквально плывет в собственном поту на этом кожаном диване. Жара казалась невыносимой. Он приподнял голову, оглядываясь, и понял, что комнату заливает не солнечный, а электрический свет. Липкая сырость пропотевшей одежды была неприятна. Неприятно и то, что он явно проспал до вечера, хотя совершенно этого не планировал. Что произошло?
— Добрый день, — произнесла Дженна по-чешски.
— Который час? — спросил он, принимая сидячее положение.
— Десять минут восьмого, — ответила она из-за письменного стола. — Ты проспал чуть больше трех часов. Как себя чувствуешь?
— Не знаю. Полностью отключился. Что происходит?
— Ничего особенного. Как ты сказал, «ситуация в наших руках». Ты знаешь, оказывается, лампочки на телефонах загораются раньше, чем раздается звонок. Всего на долю секунды, но все же раньше.
— Меня это как-то не утешает. Кто звонил?
— Очень серьезные, озабоченные личности докладывали, что доложить им не о чем. Некоторые интересовались, как долго им еще оставаться в... как это... Ах, да, в дозоре. Я всем говорила, что дозорные должны стоять по местам, пока их не освободят приказом.
— Ясно.
— Фотографии прибыли.
— Что? А... по твоему списку.
— Они на журнальном столике. Взгляни.
Хейвелок попытался сосредоточиться на пяти лицах, изображенных на крупнозернистых фотографиях, явно переснятых откуда-то с большим увеличением. Он смахнул со лба капли пота и крепко потер глаза. Он начал с крайнего левого снимка. Это лицо ему ни о чем не говорило. Еще одно, еще одно и еще...
— Этот, — произнес он, сам не зная почему.
— Который?
— Четвертый слева. Кто он такой?
Дженна сверилась с лежащим перед ней листком бумаги.
— Это очень старый снимок. Он был сделан в 1948 году. Единственный, который удалось обнаружить. Фотографии более тридцати лет.
— Так кто же этот человек? Кто он?
— Его фамилия Калязин. Алексей Калязин. Ты его узнаешь?
Дженна поднялась из-за стола.
— Да... Нет... Не знаю.
— Это старая фотография, Михаил. Вглядись в нее. Изучи ее. Глаза, подбородок, форма рта. Когда? Кто?
— Я не знаю. Как будто что-то есть, и в то же время ничего нет... Чем он занимался?
— Он был психотерапевтом в клинике. — Дженна заглянула в бумажку. — Он опубликовал ставшее классическим исследование о поведении человека в условиях длительных боевых действий и других стрессовых факторов неприродного характера. К его знаниям широко прибегал КГБ. Калязин стал тем, что вы называете разработчиком стратегии, правда, с несколько специфическим уклоном. Он анализировал информацию, получаемую от оперативников, с целью выявления двойных агентов и людей, не способных нормально выполнять их работу.
— Аналитик. Теоретик со склонностью не замечать очевидного.
— Не понимаю.
— "Ходячие пистолеты". Они никогда не могут выявить ни одного «ходячего пистолета».
— Я все равно не понимаю, о чем ты говоришь.
— Нет, я его не знаю. Это лицо так похоже на множество других из множества досье. Господи, столько лиц!
— Но все же в нем что-то есть?
— Возможно. Но я не уверен.
— Смотри на него. Сосредоточься.
— Кофе. Здесь имеется кофе?
— Я совсем забыла, — сказала Дженна. — Правило первое. Кофе должен быть черным и очень крепким. Ты все-таки остался чехом, Михаил. — Она направилась к столику за софой, на который внимательный охранник еще раньше поставил серебряный кофейник.
— Правило первое, — неожиданно возбужденно повторил Майкл. — Первое правило.
— Что?
— Где твои записи телефонного разговора Деккера?
— Я их тебе давала.
— Где они?
— Там, на столе.
— Где, я спрашиваю?
— Под фотографией. Справа от тебя. «Наливайте себе, что хотите. Вы помните правила этого дома».Майкл смахнул фотографию незнакомого человека со стола и взял два вырванных из блокнота листка. Он начал лихорадочно изучать текст.
— Проклятье! Правила. Где же эти чертовы правила!Хейвелок поднялся на ноги и чуть не упал, успев в последнюю секунду опереться о стол.
— Что с тобой? — воскликнула тревожно Дженна, едва не расплескав кофе.
— Деккер! — заорал Хейвелок. — Где заметки о твоей беседе с Деккером?
— Там же. Слева. Видишь блокнот?
Хейвелок лихорадочно листал страницы, его руки дрожали, глаза бегали по строчкам. И вот он нашел их.
— Странный акцент, — пробормотал он. — Странный акцент...но какой?
Майкл схватил трубку. Трясущиеся пальцы едва попадали в нужные отверстия диска.
— Соедините меня с капитан-лейтенантом Деккером. Его телефон должен быть в вашем списке.
— Михаил, возьми себя в руки.
— Заткнись!
Длинные гудки в трубке показались Майклу бесконечными.
— Алло? — произнес уверенный женский голос.
— Капитана Деккера, пожалуйста.
— Я... прошу прощения, но его нет дома.
— Но только не для меня! Говорит мистер Кросс. Пригласите его к телефону.
На двадцатой секунде ожидания Майкл понял, что голова его сейчас расколется от напряжения.
— Что случилось, мистер Кросс? — не поздоровавшись, спросил Деккер.
— Вы упомянули про странный акцент. Что вы имели в виду?
— Простите, не понял?
— Звонок! Когда вам звонил тот человек, который сказал, что говорит по поручению Мэттиаса! Вы сказали, что у него был странный акцент. Какой? Иностранный акцент? Русский?
— Ничего подобного. Это был высокий и весьма англизированный голос. Почти британский. Но не совсем.
— Спокойной ночи, капитан.
«Наливайте себе, что хотите. Вы помните правила этого дома... У нас обоих пусто. Наполните свои бокал и налейте мне. Это, как вы помните, тоже часть правил дома».
Хейвелок вновь снял телефонную трубку и придвинул к себе список телефонов. Набрав нужный номер, он принялся ждать. Теперь ожидание было почти приятным. Но оно оказалось слишком коротким, ему требовалось время, чтобы привыкнуть к новой ситуации. Итак, остров Пул!
— Говорит мистер Кросс. Соедините меня со Службой безопасности, пожалуйста.
Послышались два коротких гудка, после которых мужской голос ответил:
— Контрольный пункт. Дежурный офицер слушает.
— Кросс. Президентский приказ. Приоритет ноль. Подтвердите.
— Начинайте счет, — предложил голос.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть...
— Достаточно. Идентификация произведена. Чем могу помочь, мистер Кросс?
— Как фамилия офицера, который получал отпуск в силу чрезвычайных семейных обстоятельств примерно полгода назад?
Молчание казалось бесконечным. Наконец деловым, уверенным голосом дежурный сообщил:
— Ваша информация не верна, мистер Кросс. Никаких заявлений об отпусках в связи с чрезвычайными обстоятельствами не поступало ни от офицеров, ни от остального персонала. Ни один человек не покидал остров.
— Благодарю вас, Служба безопасности.
Александр Великий...
Раймонд Александер. Фокс-Холлоу!