Многочисленные пересекающиеся ряды янтарных огней, обозначающие взлетно-посадочные полосы, разбегались в разные стороны. Лучи прожекторов плясали в воздухе и упирались в низкую облачность. Одни самолеты уходили туда, в ночное небо, на дежурство или в тренировочный полет, другие вываливались из-под облаков на залитое морем света летное поле. База ВВС Эндрюс представляла собой огромный, хорошо охраняемый город. Здесь расположился штаб Главного командования военно-воздушных сил США, сфера деятельности которого охватывала весь земной шар. Для многих тысяч обитателей этого города не существовало различий между днем и ночью. Время у этих людей определялось расписанием дежурств и служебных заданий. Компьютерные сети исправно обрабатывали и поставляли бесконечный поток информации, которую анализировали специалисты, принимающие решения, напрямую затрагивающие деятельность НОРАД, ДЬЮИ[495] и Командования стратегической авиацией. База, расположенная между Потомаком и Чесапикским заливом, занимала всего четыре с половиной тысячи акров территории, но предметом ее интересов был весь земной шар, а главной задачей — оборона Североамериканского континента.

Геликоптер корпуса морской пехоты получил разрешение занять нижний эшелон и совершить посадку на площадке к северу от главного поля. Луч прожектора захватил его примерно в четверти мили от места посадки. Радар, радиомаяк и острый взгляд пилота подводили машину к месту, где можно было начать вертикальный спуск. Наряду с инструкциями пилоту на борт вертолета поступила радиограмма для Пятого стерильного. В ней сообщалось, что Хейвелока будет ожидать джип, который доставит его к южному сектору. На этой же машине он потом сможет вернуться к вертолету.

Хейвелок выпрыгнул из люка на землю. Ночная сырость воздуха была более заметна под вечер от постепенно замедлявшего вращение несущего винта. Отбегая в сторону, он поднял воротник пальто и даже пожалел об отсутствии, шляпы. Правда, тут же Майкл вспомнил, что у него до недавнего времени был единственный головной убор — черная вязаная шапочка; но и ту он потерял где-то на острове Пул.

— Сэр! Сэр! — услышал Майкл крик слева от себя из-за хвостовой части вертолета. Его звал водитель джипа; машина, расположенная позади двух слепящих фонарей, была едва различима.

Хейвелок подбежал к автомобилю. Сержант в знак вежливости попытался привстать из-за руля, но Майкл, положив руку на раму ветрового стекла, бросил:

— Оставьте, сержант. Я вас сразу не заметил.

Он поднялся в джип и устроился на переднем сиденье.

— Я получил соответствующие инструкции, — ответил представитель младшего командного состава военно-воздушных сил. — Мне было приказано по возможности оставаться незамеченным.

— Почему?

— Спросите человека, который отдал приказ, сэр. Мне показалось, что он очень заботится о безопасности. Поскольку я сегодня имею дело с людьми без имен, то я предпочитаю не задавать лишних вопросов.

Джип рванул с места. Ярдов через пятьдесят они оказались на узкой асфальтированной дорожке. Водитель повернул налево и сильнее надавил на акселератор. Дорога шла вдоль всего огромного поля. Они ехали мимо освещенных зданий и гигантских темных ангаров с редкими проблесками огней; время от времени во тьме вспыхивали фары автомобилей. Военно-воздушная база Эндрюс жила своей обычной жизнью. Встречный ветер в открытой кабине пронизывал Майкла до самых костей.

— Мне плевать, даже если этот человек назовется крошкой Бо Бипом, — произнес Майкл, чтобы завязать беседу. — Лишь бы в том месте, куда мы направляемся, было тепло.

Сержант Краем глаза взглянул на Майкла и ответил:

— Сожалею, сэр, но этот человек решил по-другому. Он распорядился, чтобы я доставил вас к южному сектору периметра и высадил вас на взлетно-посадочной полосе. Совершенно точно, сэр. На полосе.

Хейвелок сунул руки под мышки и, не отрывая взгляда от дороги, задумался, зачем заместитель госсекретаря проявляет сверхосторожность на столь строго охраняемой территории. Потом его мысли перекинулись на личность этого человека; то, что успел узнать Майкл о нем, частично объясняло причину этой, казалось бы, чрезмерной осторожности. Из досье Пирса и собственных наблюдений Майкл знал, что заместитель госсекретаря блестяще и весьма эффективно представляет интересы Соединенных Штатов как в ООН, так и за столом различных международных переговоров. Его отличало постоянное и глубокое недоверие к русским. Это недоверие, облаченное благодаря блестящим способностям Пирса в безукоризненно вежливую словесную форму, приводило твердолобых русских в ярость. Представители Москвы никак не могли найти достаточно веских контраргументов и были вынуждены либо краснеть, либо огрызаться на его разящие выпады. Вполне вероятно, что исключительные способности Пирса привлекли внимание Мэттиаса, находящегося в то время в расцвете сил. Он лично рекомендовал его на столь высокий и ответственный пост. Во всех характеристиках, выданных Пирсу, говорилось о его чрезвычайной сдержанности и самодисциплине. В отличие от других, он никогда не выступал, если ему нечего было сказать по существу. Если подойти к этому шире, подумал Майкл, то можно прийти к выводу, что Артур Пирс ничего не делает без причины.

И в силу известных ему причин он предпочитает назначить встречу на взлетно-посадочной полосе.

Водитель свернул налево, на дорогу, ведущую к огромному ремонтному ангару, носом повернул к пустынной бетонной полосе. Фары выхватили из темноты человеческую фигуру. Примерно в пятистах футах за ней можно было различить силуэт небольшого турбовинтового самолета с включенными бортовыми огнями и светящимся рядом иллюминаторов. Сбоку от самолета стоял бензозаправщик.

— Вот ваш человек, — сказал сержант, притормаживая. — Я высажу вас и встану на свалке.

— Где?

— Да вон там, у ангара. Крикните, когда я вам понадоблюсь.

Джип остановился в тридцати футах от Артура Пирса. Хейвелок вылез из машины и увидел, что заместитель госсекретаря уже направляется к нему. Это был высокий стройный человек в черном пальто и шляпе. Он шагал широко и энергично. Очевидно, протокольные формальности мало волновали Пирса. Большинство деятелей госдепартамента и не такого ранга, невзирая на обстоятельства, предпочли бы ждать, пока рядовой сотрудник разведки сам подойдет к ним. Майкл двинулся навстречу, обратив внимание на то, что Пирс стягивает перчатку с правой руки. Джип отъехал в сторону.

— Мистер Хейвелок? — спросил дипломат, протягивая руку для приветствия.

— Господин заместитель государственного секретаря?

— Именно так я вас себе и представлял, — продолжил Пирс, крепко, радушно пожимая руку Хейвелоку. — Я видел ваши фотографии. Скажу честно, я прочитал о вас все, что мог. Надеюсь, при личной встрече мне будет чуть легче.

— Простите?

— Понимаете, это может показаться смешным, но я испытал чувство преклонения перед вами, ваши успехи в той области, о которой я имею весьма смутное представление, потрясающи! — Пирс смущенно улыбнулся. — Думаю, экзотический характер вашей деятельности нередко вызывает подобную реакцию.

— Хотелось бы, но вы меня переоцениваете. Тем более учитывая все ошибки, которые я совершил, особенно — в последние месяцы.

— Это не ваши ошибки.

— В свою очередь должен сказать, — продолжил Майкл, пропустив мимо ушей последнее замечание Пирса, — я тоже многое о вас знаю. В госдепе большинство вам в подметки не годится. Энтони Мэттиас знал, что делает — тогда еще он понимал, что делает! — когда выделил вас из стаи и поставил на ваш теперешний пост.

— Энтони Мэттиас имеет для нас обоих огромное значение, не так ли? Вы были по-человечески гораздо ближе к нему, чем я. Но я и не претендовал на многое. Какое счастье, я не могу сказать по-другому, какое счастье знать его все эти годы так, как я знал его. Это счастье стоило пролитого пота и тех нечеловеческих усилий, которые он требовал от меня. Был период, когда я начал буквально разваливаться; он снова собрал меня воедино.

— Думаю, мы испытываем сходные чувства.

— Вы не представляете, как я завидовал вам, когда читал ваше досье. Я был достаточно близок к нему, но это, конечно, не идет ни в какое сравнение с вашими отношениями. Каким замечательным временем должны были быть для вас те годы!

— Да, это было прекрасное время. Но теперь для меня и для вас ничего не осталось.

— Знаю. И не могу в это поверить.

— Поверьте. Я видел его.

— Не знаю, позволят ли они мне встретиться с ним. Вы же знаете, я лечу на остров Пул.

— Прошу вас, пожалейте себя, не встречайтесь. Это звучит банально, но постарайтесь сохранить его в своей памяти таким, каким он был, а не тем, что он есть сейчас.

— И это возвращает нас в сегодняшний день. — Пирс покачал головой. Они стояли освещаемые редкими желтыми огнями взлетной полосы. — Дело плохо. Я даже не решился сказать президенту, насколько близко к краю пропасти мы стоим.

— Он все понял. Президент сказал мне, что они в ответ на ваше предостережение посоветовали «позаботиться о себе», верно?

— Да. Вот так прямо и откровенно. Я был просто потрясен. Они готовы ударить исподтишка. Один резкий шаг — и нам конец. Я обычно неплохо веду дискуссии и переговоры, но вы знаете русских лучше, чем я. Как вы можете объяснить их поведение?

— Так же, как и вы. Недомолвки для них не характерны, им больше свойственна шумливость. Реальная угроза от них исходит тогда, когда они перестают угрожать. В таких случаях на место слов приходят дела.

— Да. Это-то и пугает меня больше всего. Я слабо надеюсь лишь на то, что они пока не поставили в известность людей, которые нажимают на кнопки. Пока не поставили. Дипломаты знают, что не имеют права ошибиться. Но если они помимо намеков получат конкретные доказательства того, что Мэттиас заключил пакт о ядерной агрессии против СССР, и если почувствуют при этом запах Китая, то без колебаний сообщат все тем людям, которые принимают окончательные решения. Вот тогда-то нам и надо будет начинать зарываться в землю.

— Ядерная агрессия?.. — Хейвелок даже не ожидал, что может испытать такое волнение. — Вы полагаете, что русские уже знают так много?

— Они были близки к тому, чтобы узнать. То, о чем они только догадывались, уже приводило их в неистовство. Пакт, разработанный маньяком... совместно с другими маньяками.

— И вдруг их неистовство исчезло. Русские успокоились и указали вам на дверь. Вы их предупредили, а в ответ они посоветовали вам позаботиться о себе. Меня тоже все это крайне пугает, господин заместитель.

— Значит, вы догадываетесь, о чем я думаю?

— О Парсифале?

— Да.

— Беркуист сказал, что, по вашему мнению, за последние восемнадцать часов русским удалось узнать нечто важное. Что это могло бы быть?

— Я не уверен, — ответил Пирс. — Я вообще не уверен, что правильно все понимаю, но что-то определенно произошло. Именно поэтому я и захотел встретиться с вами. Вы единственный, кто точно знает, что происходило в последние часы. Если мне удастся что-то выловить из вашего рассказа и сопоставить с их словами и поступками, может, я найду какие-то скрытые связи. Прежде всего меня интересуют личности или события, которые можно было бы подкинуть им для размышления. Любая информация, способная притормозить их, пока они не растревожили «ястребов» в своем президиуме.

— Русские дипломаты не дураки, они знают своих «ястребов». Они должны понимать значение того, что они сообщат.

— Не думаю, что это может остановить их, — заметил Пирс. Немного поколебавшись, он спросил: — Вы знакомы с генералом Хэльярдом?

— Никогда не встречался ни с ним, ни с послом Бруксом. Наше первое свидание намечалось на сегодня во второй половине дня. Так что с генералом?

— Я считаю его одним из самых вдумчивых и критически настроенных людей в военной среде.

— Согласен. И его репутация, и досье, с которым я познакомился, подтверждают это.

— Так вот. Сегодня я спросил у него: какова возможная реакция военных в целом и его личная — в частности, на сообщение разведывательных служб о том, что обнаружено существование советско-китайского пакта, направленного против нас. В пакте намечено время удара — через сорок пять дней — и содержится информация, подобная той, которая есть в документах, находящихся на острове Пул. Он ответил одним словом: «Пуск!» Если так говорит Хэльярд, то легко представить реакцию менее благоразумных вояк.

Артур Пирс произнес последнюю фразу спокойно, без всякой аффектации, но мороз, который вдруг пробежал по коже Хейвелока, лишь в малой степени можно было отнести на счет сырости и ветра. Противостоящие силы приведены в боевую готовность; отсчет времени пошел...

— Президент попросил меня помочь вам, — заговорил Майкл. — Не знаю, смогу ли, но во всяком случае — попытаюсь. Вы сказали, что ищете возможность отвлечь русских. Не исключено, что у меня есть средство для этого. Существует долговременная операция, которую проводит КГБ. Начало операции восходит еще к тридцатым годам, ко временам НКВД. Она называется «Памятливые путешественники».

— Простите, — прервал его Пирс. — Боюсь, что мой русский без переводчика никуда не годится.

— Не важно. Это просто название. Суть операции в том, что дети, почти младенцы проходят специальный отбор и засылаются к нам. Их помещают в семьи, тайно приверженные марксистской идеологии, где они растут как американцы, не вызывая никаких подозрений. Чем естественнее они выглядят, тем лучше. Все эти годы «путешественники» находятся под пристальным наблюдением, их специально готовят — программируют, если вам угодно, для выполнения своей взрослой роли. Эта роль будет зависеть от их способностей и успехов. В конечном итоге идея состоит в их внедрении на высокие посты, и чем выше, тем лучше.

— Боже всемогущий, — негромко произнес Пирс. — Я бы сказал, что в данной стратегии слишком высок элемент риска. Этим людям необходимо внушить нечеловеческую уверенность в правоту их дела.

— О, этого у них не отнимешь. Это главный компонент их программирования. За ними, естественно, внимательно наблюдают — малейшее отклонение в поведении — и их либо уничтожают, либо забирают обратно в Россию-матушку, где переучивают, после чего они становятся инструкторами по Америке в специальных учебных центрах на Урале или в Новгороде. Проблема в том, что нам до сих пор не удалось положить конец операции «Памятливые». Нам удавалось захватывать лишь наименее компетентных из них. Эти типы стояли столь низко на социальной лестнице, что от них не было никакого толка. Но на сей раз нам, по-видимому, удалось проникнуть в глубины организации. Мы раздобыли первоклассного «памятливого», который имеет санкцию на убийство в качестве члена спецгруппы. Агенты такого рода имеют доступ (во всяком случае, должны иметь) к организационным центрам и контролерам. Дело в том, что убийство связано с большими сложностями, существует опасность ошибки, не говоря уж о риске быть схваченным. В силу этого приказы перепроверяются и подтверждаются дважды.

— Господи, как и где вам удалось достать такого человека?

— Он ранен; сейчас его переправили в госпиталь в Бетесду, откуда, позже перевезут в клинику в Вирджинии.

— Не потеряйте его! Надеюсь, что его сопровождает хороший доктор?

— Да. Прекрасный клиницист по фамилии Тейлор. Он будет с ним постоянно.

— Итак, вы считаете, что к утру сможете предоставить мне факты, которые я смогу использовать против русских? Что ж, это может послужить прекрасным отвлекающим средством. Я начну против Советов свое наступление, обвинив их...

— Я могу уже сейчас кое-что рассказать вам, — перебил его Хейвелок. — Но только попрошу не использовать полученные сведения до того, как я вам дам сигнал. Не раньше завтрашнего вечера. Вы сможете продержаться до тех пор?

— Думаю, да. Так в чем дело?

— Примерно час назад мы воздействовали на него психотропными препаратами. Пока я не знаю, как добраться до этих людей, но мне известен их организационный центр и кодовое имя «памятливого», который является контролером данного региона, включая Вашингтон, что мне представляется чрезвычайно важным.

— Вы уложили меня на лопатки! — В голосе Артура Пирса звучало неподдельное уважение. Он восхищенно покачал головой. — Я уже говорил, что испытал чувство преклонения перед вашими достижениями. Теперь я скажу иначе. Я безмерно преклоняюсь перед вами. Чем из сказанного я могу воспользоваться?

— Всем, что потребуется. Послезавтра мы сможем выбить у русских еще несколько дней мира в обмен на всю операцию «Памятливые путешественники».

— Несколько минут назад президент сказал мне... он позвонил сразу после разговора с вами... вы действительно думаете, что находитесь так близко от Парсифаля?

— И станем еще ближе после того, как доставим пациента Тейлора в клинику. Несколько слов — и мы окажемся на расстоянии вытянутой руки от человека, скрывающегося под псевдонимом «Двусмысленность». И если все наши предположения — предположения Брэдфорда — окажутся верными, а я считаю, что это так, то, заполучив в свои руки «Двусмысленность», мы узнаем подлинное лицо Парсифаля. Я узнаю.

— Но ради всего святого, каким же образом?

— Мэттиас, по существу, сказал мне, что этот человек мне известен. Кстати, вы знакомы с компанией, имеющей сеть магазинов под названием «Вояжер эмпориум»?

— Должен сказать, что знаю. К сожалению. По крайней мере, к сожалению для моего банковского счета.

— Где-то в недрах компании, в одном из ее отделов или секций находится организационный центр КГБ. «Двусмысленность» должен вступать с ним в контакт — получать распоряжения, передавать информацию. Мы скрытно, очень скрытно доберемся до этого центра, разнесем его в мелкие дребезги и идентифицируем «Двусмысленность». Многого нам не нужно, достаточно определить его месторасположение.

— Не исключено, что мы ежедневно встречаемся с этим человеком, — кивнул Пирс. — Под каким кодовым именем проходит контролер?

— "Хаммер — ноль-два." Нам этот набор пока ничего не говорит, а кроме того, он может быть изменен в любую минуту. Но тот факт, что мы столь решительно ворвались в ход операции «Памятливые путешественники», заставит кое-кого в Кремле изрядно попотеть. — Майкл помолчал и добавил: — Когда я дам вам сигнал к действию, используйте все полученные сведения или их часть. Это всего-навсего отвлекающий маневр, но, по моему мнению, очень сильный. Поднимайте дипломатическую бучу, вызовите ураганный обмен телеграммами между Москвой и Нью-Йорком. Таким образом нам удастся выиграть время.

— Вы уверены?

— Я уверен лишь в том, что у нас нет выбора. Время нам просто необходимо.

— Но вы таким образом можете потерять их контролера.

— Что ж, потеряем, так потеряем. Это можно пережить. Мы не сможем пережить Парсифаля. Ни один из нас не переживет. Ни мы, ни они.

— Буду ждать вашего звонка. — Заместитель государственного секретаря поднял к глазам руку и вгляделся в циферблат. У меня есть еще несколько минут. Из Лос-Анджелеса должен прилететь специалист по сейфам; он там получает инструкции от представителя компании... Мне так много хочется спросить у вас, так много следует узнать.

— Я останусь здесь до момента вашего отлета. Так сказал президент.

— Мне он нравится. Хотя мне редко нравятся президенты.

— Это потому, что вам хорошо известно: Беркуист не даст и цента за ваше мнение о нем, пока он остается в Овальном кабинете. Во всяком случае, он мне представляется именно таким. Мне он тоже нравится, хотя у меня есть тысяча причин не любить его вовсе.

— Коста-Брава? Он мне все сказал.

— Теперь это история. Вернемся в настоящее. Чем еще я мог бы помочь вам?

— Очевидно, надо подумать над следующим, — с некоторой неуверенностью начал Пирс, понизив голос. — Если Парсифаль войдет в контакт с русскими — что мне говорить, если, конечно, мне вообще представится такой шанс? Если он намекает им о китайском факторе или о том, что нам известны их слабые места в планировании ядерных контрударов — как я смогу объяснить, откуда он получил все эти сведения? Раскрытие тайны Мэттиаса в этом случае не поможет. Честно говоря, я думаю, что этого недостаточно. Вы согласны со мной?

— Да, я вас понимаю. — Хейвелок сосредоточился, пытаясь изложить ситуацию как можно яснее и короче. — Эти так называемые договора — итог тысяч ходов трехсторонней шахматной игры, в которой мы были ключевым игроком. Наше проникновение в русские и китайские оборонительные системы на самом деле глубже, чем мы когда-либо давали понять. Существует стратегический комитет, который изучает все возможные варианты действий, включая тот вариант, когда какой-нибудь дурак (в том числе и с нашей стороны) дает команду на пуск.

— Такие комитеты, как я догадываюсь, существуют и в Москве, и в Пекине.

— Но ни в Москве, ни в Пекине не оказалось Энтони Мэттиаса, человека с геополитическим мышлением, которого так уважали, даже обожествляли. Ему не было равных в мире.

Пирс согласно кивнул.

— Советы считали его не противником, а скорее ценным посредником. Китайцы в честь его закатывали банкеты и величали провидцем.

— Даже когда у него началось помутнение разума, этому человеку достало сил разыграть последнюю партию в шахматы. В ядерные шахматы.

— Но каким образом ему это удалось?

— Он нашел фанатика. Одного морского офицера, члена Комитета ядерного планирования, который одержим идеей «сверхуничтожения». Он и снабдил государственного секретаря всеми необходимыми сведениями. Он снял копии со всех стратегических разработок, которыми обменивались три группы комитета. В этих разработках содержатся подлинные данные — иначе и быть не может; эти военные игры на бумаге должны быть максимально приближены к реальности. Все варианты проигрываются на компьютерах — мегатоннах, ущерб, нанесенный противнику, собственные потери, момент прекращения ударов ввиду их дальнейшей бесполезности. Мэттиас получил варианты всех трех сторон и свел их воедино. Мэттиас — и тот человек, который держит нас за горло. Парсифаль.

— Полагаю, что упомянутый вами морской офицер уже начал отбывать длительный срок одиночного заключения?

— Я не уверен, что это необходимо. Во всяком случае, я еще продолжаю с ним работать, ему есть что сказать, хотя, может быть, он уже все сказал к настоящему времени.

— Позвольте, позвольте, — внезапно оживился заместитель госсекретаря. — А не может он оказаться Парсифалем?

— Исключено.

— Почему?

— Потому что он искренен в своих заблуждениях. Он пребывает в состоянии вечной любви к своей родине и своему мундиру. Этот человек не предаст сам и никому не позволит передать русским даже унции пороха. Деккер не оригинален, но вполне искренен. Сомневаюсь, что даже Лубянка способна сломать его.

— Деккер... Надеюсь, вы его хорошо припрятали?

— Ему никуда не деться. Он дома под постоянной наружной охраной.

— Все, что вы рассказываете, выглядит полным безумием, — покачал головой Пирс и полез в карман. — Закурите? — предложил он, доставая сигареты и спички.

— Благодарю. Я уже выполнил свою ежедневную норму в пятьдесят штук.

Человек из госдепа чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Ветер тут же задул неприкрытое пламя. Пирс зажег вторую, на сей раз спрятав огонек в ладонях, затянулся и тут же выдохнул. Пар изо рта смешался с клубом дыма.

— Сегодня на совещании, сообщил Пирс, я не совсем понял одну мысль посла Брукса. Он сказал, что сотрудник разведки из КГБ вступил с вами в контакт и высказывал предположение о существовании в Москве группы лиц, работавших вместе с Мэттиасом по обеспечению операции в Коста-Брава.

— Теперь мы знаем, что он имел в виду Парсифаля. Мэттиас был к тому времени уже ведомым. И Ростов, русского зовут Ростов, не предполагал, он знал точно. В Москве существует команда фанатиков — ветвь КГБ, которая называется ВКР — Военная контрразведка. По сравнению с ними наш Деккер выглядит невинным хиппи, одним из «детей цветов». Ростов пытается расколоть эту банду, и я от всего сердца желаю ему удачи. Это звучит нелепо, но нашей надеждой становится наш же убежденный противник.

— Что вы имеете в виду, употребляя слово «расколоть»?

— Выявить имена, выяснить, кто сделал это, и дать возможность более трезвым умам разобраться с этими людьми. Ростов — классный профессионал, он может добиться успеха, а если добьется, то найдет возможность сообщить мне.

— Неужели?

— Он уже предложил мне открытый контакт. Это произошло в аэропорту Кеннеди сразу после моего прилета из Парижа.

Вдали послышался шум автомобильного мотора. Пирс бросил сигарету, растер ее подошвой и спросил:

— Что, по вашему мнению, может дополнительно сообщить Деккер?

— Возможно, что ему приходилось разговаривать с Парсифалем, хотя сам он об этом не догадывается. Или с представителем Парсифаля. Во всяком случае, Деккеру всегда звонили домой, а это означает, что из двухсот тысяч телефонных разговоров нам предстоит выделить всего лишь несколько, сделанных в нужный отрезок времени.

— Почему не из двух миллионов?

— Потому что мы примерно знаем регион, откуда звонили.

— Не может быть!

— К завтрашнему дню мы будем знать гораздо больше. Когда вы вернетесь...

— Господин заместитель госсекретаря! Господин заместитель! — сквозь скрип тормозов раздался взволнованный голос. Джип с авиабазы замер в нескольких футах от них.

— Кто из вас, господа, заместитель госсекретаря Пирс? — воскликнул водитель.

— Кто сообщил вам мою фамилию? — ледяным тоном произнес дипломат.

— Экстренный телефонный вызов, сэр. Сказали, что звонят из вашего офиса в ООН и требуют немедленного соединения с вами.

— Русские! — выдохнул Пирс. Было заметно, что он серьезно встревожен. — Прошу прощения, я скоро вернусь.

Заместитель госсекретаря торопливо сел в джип и кивнул водителю, отрешенно уставившись в направлении ангара. Майкл поплотнее запахнул пальто и принялся от нечего делать изучать небольшой турбовинтовой самолет, стоящий в паре сотен футов от него. Левый двигатель работал; пилот постепенно увеличивал обороты. Через несколько секунд правый мотор кашлянул, и его винт тоже начал вращаться. Потом в поле зрения Хейвелока появился еще один джип, который остановился рядом с самолетом на том месте, где недавно стоял бензозаправщик. Прибыл специалист по сейфам. Ничто теперь не мешало отлету Пирса на остров Пул.

* * *

Артур Пирс вернулся через шесть минут. Выбравшись из открытой кабины, он жестом отпустил водителя.

— Так и есть, — пояснил он Майклу. — Это русские. Они требуют строго конфиденциальной встречи, без всяких протоколов и не позже завтрашнего утра. Я связался с их старшим советником и сказал, что с утра провожу собственное экстренное совещание с целью обсудить их странное поведение сегодня днем. Я добавил также, что у меня появилась дополнительная информация, которая может вызвать ураган телеграмм — ваше выражение! — между Нью-Йорком, их посольством в Вашингтоне и Москвой. При этом намекнул, что барабанить ботинком по пюпитру[496] в ООН теперь очередь другой стороны. — Заместитель государственного секретаря умолк, обратив внимание, что двигатели его самолета уже вовсю работают. Второй джип отъехал от трапа. — Мне пора. Специалист по сейфам уже прибыл. Вы знаете, нам потребуется не меньше трех часов для того, чтобы попасть в ту комнату. Вы не могли бы проводить меня к самолету?

— Разумеется. Как на ваши слова прореагировали русские?

— Крайне негативно, естественно. Они меня знают; они почувствовали, как вы сказали, «отвлекающий маневр». Мы договорились встретиться завтра вечером. — Пирс остановился и повернулся к Хейвелоку. — Умоляю, дайте мне к тому времени зеленый свет. Мне потребуются все аргументы, все оружие, которое может пригодиться. Среди прочего — и медицинское заключение о крайнем психологическом истощении Мэттиаса... Но, конечно, не то заключение психиатров, которое мне поручено доставить вам.

— О, я совсем запамятовал. Президент обещал передать его мне вчера, вернее, уже сегодня.

— Я привезу его. — Пирс двинулся к самолету. Майкл последовал за ним. — Теперь я понимаю, как это происходит.

— Что происходит?

— Один день сливается с другим. Вчера превращается в сегодня, сегодня в завтра... если, конечно, наступит это «завтра»... Одна бесконечно длинная, бессонная ночь...

— Да, — согласился Хейвелок, не зная, что еще добавить к сказанному.

— Сколько же недель вы ведете такую жизнь? — спросил Пирс.

— Значительно больше, чем следовало бы.

— О Боже!.. — Рев двигателей по мере приближения к самолету становился все громче. — Думаю, что мы выбрали самое лучшее место для беседы, — произнес Пирс, повышая голос, чтобы быть услышанным. — Никакой прибор не смог бы отфильтровать такой шум.

— Именно поэтому вы решили встретиться на взлетной полосе?

— Не считайте меня параноиком, но причина именно в этом. Даже если бы мне предложили встретиться в контрольном зале НОРАД, я бы потребовал, чтобы там снесли все стены, прежде чем начать беседу, подобную нашей. Наверное, вы все же думаете, что я параноик. Ведь это как-никак база Эндрюс...

— Я вовсе так не думаю, — прервал его Хейвелок. — Я должен был сообразить.

Металлический трап спускался из люка маленького самолета. Пилот приветствовал их из освещенной кабины. Пирс кивнул в ответ и тоже махнул рукой. Теперь они оба стояли в десяти футах от открытого люка. Поток воздуха от работающих винтов все усиливался.

— Вы упомянули о каком-то конкретном регионе в связи с телефонными разговорами Деккера, — прокричал Пирс. — Что вы имели в виду?

— Район Шенандоа, — проорал в ответ Хейвелок. — Это только предположение, но Деккер доставлял документы именно туда.

— Понятно!

Моторы неожиданно взревели, ветер от пропеллеров достиг ураганной силы и сорвал шляпу с головы Пирса. Прежде чем она улетела, Майкл рванулся за ней, прижал ногой, поднял, отряхнул и вернул владельцу.

— Огромное спасибо! — прокричал Пирс.

Взгляд Хейвелока невольно зафиксировал седую прядь волос, которая пересекла ото лба к затылку густую, волнистую шевелюру заместителя государственного секретаря.