— Этого не может быть! — воскликнул Майкл, вскакивая на ноги. — Вы ошибаетесь!

— Разве? Разве вы тоже медик, мистер Кросс?

— Мне не надо быть медиком! Я знаю людей, подобных Маккензи. Я сам — один из них!

— Я уже догадался, и это признание только подтверждает мою оценку людей вашего типа.

— Поймите меня правильно, — быстро произнес Майкл, качнув головой. — Это не детский лепет. Я первым готов признать, что мысль навсегда упаковать пожитки нередко посещает нас, а порой становится навязчивой. Но не таким образом. Не в одиночестве на яхте. Это исключено!

— Прошу прощения, но против вас — свидетельства патологоанатома. Это доказательство. Клянусь Всевышним, мне очень хотелось бы ошибаться.

Хейвелок, не в силах сдержаться, перегнулся через стол и заорал в лицо доктору:

— Против одной очень близкой мне женщины тоже были неоспоримые доказательства! Но они оказались ложью!

— Я понятия не имею о ценах на парфюмерию на Аляске, но это ничего не меняет.

— В данном случае — меняет. Здесь есть прямая связь.

— Вы говорите весьма невразумительно, молодой человек.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Я не «молодой человек» и не буйно помешанный. Вы обнаружили именно то, что от вас хотели.

— Вы даже не знаете, что я обнаружил.

— Мне этого и не нужно знать. Постарайтесь меня понять, доктор. Черный оперативник, подобный Маккензи...

— Что? Мак был белым!

— О Господи! Манипулятор, специалист по «черным» операциям, создающим ситуации, при которых могут быть убиты — и обычно бывают убиты — люди, потому что это необходимо. Очень часто оперативники типа Маккензи испытывают сомнения, их охватывает чувство огромной вины, чувство... бесполезности всего! Конечно, возникает депрессия, бесспорно возникает мысль о том, чтобы разнести себе череп. Но никто не желает умереть таким образом, как умер Маккензи. Есть иные пути, имеющие больше смысла. Главное для этих людей — их функции, функции и еще раз функции. Позволь, чтобы тебя «убрали», но принеси этим хоть какую-то пользу. Умри со смыслом! Сделай все правильно!

— Психоаналитическая болтовня на уровне детского сада! — возмутился Рандолф.

— Называйте как вам угодно, но это правда. Это первое, самое главное качество, на которое обращают внимание при отборе кандидатов. Это — решающий фактор. Вы же сами сказали. Маккензи постоянно нуждался в борьбе, в яростной борьбе, и по самым высшим ставкам.

— В конечном итоге он и сделал высшую ставку. Своими руками.

— Нет, это чушь. Этим ничего никому не докажешь и не объяснишь... Я не врач, не психиатр, я знаю, что не смогу вас убедить, хотя уверен в своей правоте. Поэтому оставим эту тему. Расскажите, что вы обнаружили и как поступили.

— Мак вкатил себе наркотик и тихо ушел.

— Не может быть!

— Прошу прощения. Он все дьявольски ловко продумал. Он использовал стероидное соединение дигоксина в сочетании с таким количеством спирта, что хватило бы слону. Количество алкоголя в крови должно было скрыть наличие дигоксина, который и предопределил разрыв сердца. Это была совершенно убойная доза.

— Следовательно, рентгенограмма соответствовала истине?

Рандолф ответил не сразу. Он пожевал губами, поправил очки и только потом коротко бросил:

— Нет.

— Вы подменили пленки?

— Да.

— Почему?

— Чтобы не мешать намерению Мака. Чтобы все было как надо.

— Вернемся к истокам.

Доктор наклонился над столом.

— Он понимал, какую невыносимую жизнь за все эти годы создал для Мидж и ребятишек, и решил по-своему исправить дело и найти мир для себя. Мидж уже сделала для него все, что могла, у нее даже не осталось сил на мольбы. В конце концов она заявила, что он должен выбирать, откуда уходить: из ЦРУ или из дома. — Рандолф замолчал и покачал головой. — Мак знал, что не может сделать ни того, ни другого, а потому решил уйти совсем. Точка.

— Мне кажется, вы что-то упустили.

— Он был застрахован на огромную сумму. Учитывая характер его работы — о которой страховая компания, разумеется, не подозревала, — это вполне понятно. Страховка в случае самоубийства не выплачивается. Я проклял бы себя, если бы позволил таким образом отнять у Мидж и ребят то, что они заслужили... Вот моя история, мистер Кросс. Вы сделали его тем, чем он стал, я же сделал его лучше.

Хейвелок посмотрел на медика, затем отошел и сел в кресло, не сводя с него глаз.

— Даже если вы и правы, — устало произнес он, — хотя, поверьте мне, это не так, вам все следовало рассказать в ЦРУ. Не сомневаюсь, они бы вас поддержали. Они меньше всего заинтересованы, чтобы подобные убийства становились достоянием гласности. Вместо этого вы все спрятали, упустили драгоценное время. Размер ущерба, нанесенного вами, не поддается оценке.

— Что за черт! Двадцать минут назад вы хотели, чтобы все было по-моему. Вчера по телефону вы сказали, что желаете заткнуть рот возмутителям спокойствия.

— Я говорил неправду. Так же как и вы. Но я, в отличие от вас, по крайней мере, знал, что делаю. Если бы вы сказали правду хотя бы одному-единственному человеку, каждая минута последнего дня Маккензи уже была бы изучена под микроскопом и, возможно, что-то всплыло бы наружу, обнаружилась связь... Никто даже не удосужился обследовать лодку. Господи!..

— Вы меня не слушаете, — рявкнул доктор, выпучив глаза; казалось, что его сейчас хватит удар. — Мидж Маккензи предъявила ему ультиматум! Он оказался между молотом и наковальней. Он не мог больше «функционировать», как вы изящно излагаете. Он сломался!

— Это объясняет наличие алкоголя. Здесь у меня нет сомнений.

— И как следует набравшись, он принял окончательное решение. Все сходится.

— Ничего не сходится, — ответил Майкл, чувствуя себя значительно старше пожилого доктора. — Думаю, что вы со мной не согласитесь, но человек, подобный Маккензи, никогда не станет принимать какие-либо решения в пьяном виде.

— Чушь!

— Позвольте мне задать вам вопрос. Полагаю, вы иногда принимаете стаканчик-другой. В таких случаях вы знаете, когда следует остановиться? Что выпито достаточно?

— Безусловно.

— Вы оперируете в состоянии опьянения?

— Конечно нет. Но я не вижу здесь никакой связи.

— А она существует, доктор Рандолф. Когда люди, подобные мне или Маккензи — а я мог бы назвать не один десяток имен — находятся в «поле», они работают как хирурги. Даже наши дела зачастую называют «операциями». В нас с самого начала вколотили одну идею: все рефлексы, все реакции должны быть четко контролируемы, выполняться точно и максимально быстро. Мы хорошо подготовлены. Наши внутренние пружины взведены.

— Вы жонглируете словами, моими и своими! Мак не был в «поле».

— Если то, что вы говорите, истина, то он осуществлял операцию. Ставка была как нельзя высока. Он сам.

— Черт побери, вы извращаете все, что я сказал!

— Нет. Вовсе нет. Потому что сказанное вами — в целом очень убедительно. Я уважаю ваши слова... Но неужели вы не понимаете? Не говоря уж о прочих причинах. Маккензи не стал бы кончать с жизнью подобным образом хотя бы потому, что дигоксин мог и не подействовать! А этого он ни за что не допустил бы. Если уж он пошел на столь решительный шаг — он бы не сделал такой оплошности, это противоречит его сущности! Это-то вы можете понять?

Казалось, Мэтью Рандолфа сейчас хватит удар. Глаза округлились и остекленели, лицо превратилось в застывшую маску.

— Великий Боже... — прошептал он, медленно встал и замер. Беспомощный, старый человек, осознавший свою страшную ошибку. — Господи... — хрипло повторил он, снимая очки.

Хейвелок, глядя на него, решил как-то помочь старику.

— Вы по-своему были совершенно правы. Я бы на вашем месте поступил так же. И тоже ошибся бы, не зная всех обстоятельств. Но еще не поздно вернуться и пересмотреть все заново. Мне кажется, мы можем кое-что обнаружить.

— Заткнитесь!

— Что? — переспросил Майкл, меньше всего ожидавший подобной реакции.

— Заткнитесь, говорю!

— Доктор, вы полны сюрпризов.

— Сейчас я вам преподнесу настоящий.

— Маккензи?

Вместо ответа Рандолф быстро подошел к стоящему у стены шкафу, выбирая на ходу ключ из небольшой связки. Найдя нужный, он буквально вонзил его в замочную скважину верхнего ящика.

— Это — мой личный архив. К нему никто не прикасается. Эти бумаги, если о них когда-нибудь узнают, способны разрушить множество браков и заставить пересмотреть множество завещаний. Дело Мака — в их числе.

— Что же о нем?

— Не о нем, а о патологоанатоме, который проводил вскрытие и вместе со мной пытался убедить парней из Лэнгли, что это был разрыв аорты, простой и ясный.

— Позвольте вопрос, — остановил его Хейвелок. — Из докладов ЦРУ следует, что все процедуры осуществлялись в вашем центре. В ваших лабораториях, на вашем оборудовании, вашими сотрудниками... Почему они не отправили тело в Военно-морской госпиталь в Бетесде или в госпиталь Уолтера Рида?

Доктор обернулся, не вынимая рук из выдвинутого ящика с бумагами.

— Мне пришлось использовать довольно крепкие выражения и пообещать, что если они попытаются это сделать, то речь миссис Маккензи будет еще ярче. Я сказал, что она устроит им второй Залив Свиней[493], что она ненавидит их до самых потрохов, считает, что они довели его до смерти и что им лучше бы оставить тело в покое.

— Они разговаривали с ней?

— Пытались. Мидж дала этим людям пять минут, ответила на вопросы и велела убираться к дьяволу. Парни из Лэнгли поняли ситуацию и оставили Мидж в покое.

— Я бы удивился, если бы они этого не сделали.

— Кроме того, — продолжил Рандолф, вновь оборачиваясь к ящику, — у нас великолепная репутация, среди наших пациентов — самые выдающиеся люди страны. Кто осмелится назвать нас лжецами?

— Вы на это и рассчитывали?

— Совершенно верно... Ага, вот она.

— Что же нашел ваш патологоанатом такого, что может нам помочь?

— Дело не в этом. Я уже сказал — дело в нем самом. Он работал у меня временно.

— Что? — переспросил Майкл, чувствуя, как ухнуло куда-то сердце.

— Вы прекрасно слышали. — Рандолф достал папку, подошел к столу и уселся на свое место. — Он временно замещал моего сотрудника, который выбыл по причине моно.

— Мононуклеоза?

— Да... Инфекционного воспаления желез. Очень легко передается, особенно при желании.

— Я, кажется, теряю нить разговора.

— Напрягитесь, — посоветовал хирург, перебирая листки в папке. — За несколько дней до смерти Мака наш патологоанатом свалился с мононуклеозом. Тут же, спасибо судьбе, появляется высококвалифицированный специалист. Оказывается, он как раз меняет место работы, сейчас свободен, а живет у сестры в Истоне. Я, естественно, тут же за него ухватился.

— Ну и?

— Когда привезли тело, он проделал все первоначальные процедуры и попросил о встрече в моем кабинете. Мне никогда не забыть его первых слов: «Насколько хорошо вы знали этого Маккензи?»

— Он обнаружил нечто такое, — кивнул Майкл, — из-за чего тело оказалось невозможным доверить независимой экспертизе.

— Он обнаружил следы дигоксина.

— И, естественно, след от укола, местонахождение и угол которого указывали на то, что инъекция была произведена самим Маккензи.

— Вы все поняли.

— Я уверен, что он наверняка поинтересовался характером работы покойного, умственным состоянием, семейным положением... и где-то в ходе разговора коснулся проблемы страховки.

—Боже мой! Все было именно так.

— Не казните себя, доктор. Эти люди знают свое дело, как никто другой на всем земном шаре.

— Какие люди?

— Если я прав, то их зовут «памятливыми».

— Как?

— Не важно. И не пытайтесь найти прорех в его легенде. Он себя хорошо прикрыл, ничего не соврал. Это называется «крыша». Он все заранее предусмотрел. Теперь вы не посмеете разоблачить его, не обвинив при этом себя.

— Я ищу вовсе не прорехи, — ответил доктор, лихорадочно переворачивая страницы.

— Сестра в Истоне? Забудьте. Ее не существовало, он исчез и вы не знаете, где его искать.

— Последнее утверждено неверно. Я знаю, где он. Майкл резко подался вперед:

— Вы... что?!

— Его имя всплыло несколько недель назад. Я разговаривал с представителем фирмы, торгующей хирургическими инструментами, и тот сказал, что хотел бы посмотреть наши заказы, потому что один патологоанатом хочет приобрести оборудование такое же, как у нас. Я сразу узнал его имя. Но место работы оказалось совсем не тем, куда он намеревался перейти. — Рандолф помолчал, разглядывая собеседника. — Я поступил весьма странно, — продолжил он, — как-то по-детски. Я вовсе не хотел напомнить ему о себе или о том, что мы с ним сотворили... просто мне захотелось запомнить его. Я не стал, вопреки своему обычаю, просить секретаря внести данные в его личное дело. Вместо этого я прошел к себе и записал все в досье Мака. Не помню только, в каком месте. — Доктор вновь приступил к просмотру страниц.

Потрясенный, Хейвелок замер на краешке кресла. За многие годы работы в сумеречном мире разведки он понял, что в основе самых невероятных поворотов событий часто лежат весьма заурядные причины. Заговорив, он с трудом узнал собственный голос.

— Ваш патологоанатом не изменил имя, полагая, что вы будете последним, кто может пуститься на его поиски. И сделал это специально. Попросту говоря, его имя — это наживка; вы клюнули на нее и тем самым заглотили крючок. Поверьте, рано или поздно он сделает подсечку и безжалостно начнет таскать вас на этом крючке. Или выбросит на берег.

— Я это уже понял, — ответил доктор, поднимая взгляд на Майкла. — И он до сих пор может сделать это. Выбросит меня на берег, так сказать.

— Я тоже мог бы, но не стану так поступать, если вы не вознамеритесь уточнить информацию, которую сейчас ищете. Правда, последнее маловероятно, так как в любом случае я не позволю вам сделать это. С другой стороны, он никогда не появится рядом с вами, так как теперь я не дам ему такой возможности. В своей крайне необычной жизни этот человек сделал единственную, но совершенно непростительную, я бы сказал, фатальную ошибку. Итак, имя, пожалуйста...

— Колин Шипперс. Главный патологоанатом частного исследовательского центра «Ридженси-Фонда».

«Это гораздо больше, чем исследовательский центр, доктор. Это — место, где можно найти „памятливого“. Первый настоящий шаг в направлении „Двусмысленности“ и по пути к Парсифалю».

Вслух же он произнес:

— Я хочу, чтобы вы поступили следующим образом. И боюсь, вам придется это сделать.

Самым трудным для Майкла было действовать не просто на расстоянии, но и практически вслепую. Но так было необходимо. Тщательнейшее наблюдение пришлось оставить до следующего раза. Майкл ненавидел создавшуюся ситуацию, потому что его людям приходилось работать в полном неведении, только повинуясь приказам и не имея ясного представления о том, чем же они занимаются. В таком методе всегда есть заведомый риск: ответственность без знания или власти ведет к внутреннему сопротивлению, которое в свою очередь является ближайшим родственником небрежности. Этого никак нельзя допустить. Но, к сожалению, стандартное изучение привычек Шипперса, его друзей, коллег, любимых мест... всех тех мелочей, которые способны оказать большую помощь, тоже недопустимо.

Если смерть Маккензи связывала доктора Колина Шипперса с организацией операции на Коста-Брава, точнее — с той ее частью, которая не имела отношения к замыслу Белого дома, — то это означает, что Шипперс появился в центре Рандолфа по приказу «крота» из госдепа, «памятливого», который воспользовался паролем «Двусмысленность». «Памятливый» ни за что не поручит столь ответственное дело, как убийство сотрудника ЦРУ, и не простого, а специалиста по тайным операциям, кому-либо не из своих. Следовательно, надо исходить из того, что Шипперс — сам «памятливый путешественник»; при первом же намеке на тревогу он уйдет в подполье, оборвав все контакты с «Двусмысленностью» и, собственно, саму возможность обнаружить «крота» в госдепе. Все источники информации были доступны «памятливым». Личные дела персонала учреждений, кредитные и банковские операции, даже материалы проверок, устраиваемых ФБР, — все это находилось под пристальным вниманием добровольных или вынужденных информаторов — русских осведомителей и шантажируемых чиновников, предупреждающих советских агентов, которые были, по сути, стопроцентными американцами, о том, что к ним кто-то проявляет интерес. Такая практика в сочетании с Четвертой, Пятой и Шестой поправками к «Биллю о правах» делала практически невозможным поимку «памятливого». Как полноправный гражданин страны, он находится под защитой Конституции Соединенных Штатов. До того, как закончится расследование, Большое жюри вынесет решение о привлечении обвиняемого к ответственности, до официального уведомления о характере и причинах обвинения «памятливый путешественник» успеет благополучно скрыться, чтобы всплыть на поверхность через несколько недель или месяцев под Другим именем, с иной биографией, а иногда и с новым лицом благодаря усилиям московских хирургов.

Однако, как упоминал в Афинах Ростов, по иронии судьбы это «глубокое погружение» приводило к противоположным результатам. Очень часто американская действительность подрывала обязательства «памятливых» по отношению к Советскому Союзу. Во время своих редких, но необходимых посещений Москвы они неизбежно сравнивали обе страны. В конечном итоге «памятливые путешественники» оказались гораздо менее продуктивными, чем на то мог надеяться КГБ в свете затраченных усилий и ресурсов. При этом разоблачение одного из них в суде вело к полной дискредитации всей программы.

Но и в этом случае существовали исключения. «Крот» под кличкой «Двусмысленность», бродящий по священным коридорам госдепа, блестящий, респектабельный патологоанатом, прыгающий из одной лаборатории в другую. Кто знает, сколько из этих лабораторий могло принадлежать разведывательным службам? Уже эти двое оправдывали затраты Москвы на «памятливых». «Двусмысленность», несомненно, руководил Шипперсом и контролировал его, будучи одновременно и яркой звездой на небосводе КГБ. Однако он не информировал КГБ о развернувшемся кризисе. Площадь Дзержинского не просто отмежевалась от Коста-Брава и всего связанного с этой операцией безумия; их слабая осведомленность об этих событиях обеспокоила, вероятно, не одного Петра Ростова.

Это логично. Произошли события, которые не должны были иметь места без ведома Москвы. Сотрудник ВКР угодил в западню и был ранен в Париже Хейвелоком, основным действующим лицом с Коста-Брава. Не требовалось большого ума понять, что источники приказов, которым следовал сотрудник ВКР в Париже, сознательно скрывались, и установить их в сложной машине русских разведслужб было практически невозможно. Совершенно естественно, что Ростов встревожился. Призрак фанатиков из ВКР мог испугать самого правоверного марксиста не меньше, чем Хейвелока. Ясно, что неизвестный под кодовым именем «Двусмысленность» направлял своим руководителям в КГБ только рутинную информацию, приберегая поистине взрывные сведения для своих настоящих хозяев из ВКР.

Ростов все это почувствовал, но не смог точно определить, не говоря уже о том, чтобы разоблачить. Вот почему он сообщил об этом своему противнику — бывшему сотруднику Консопа. Он сказал, что больше не враг им, потому что появился другой, возможно, их общий враг.

Если бы Ростов знал, насколько он прав в своих догадках, он мог бы пойти и на более тесный контакт, даже под угрозой расстрела, подумал Майкл. Но в одном Ростов ошибался: Хейвелок не перестал считать русских врагами. По сути, никто не мог полностью доверять другому хотя бы по той простой причине, что ни Москва, ни Вашингтон никогда на это не пойдут. И даже страшная угроза Парсифаля ничего тут не изменит.

Безнадежный сумасшедший мир... Сумасшедший, как и его бывший спаситель Энтони Мэттиас; суперзвезда.

— Как ты думаешь, сколько времени это займет? — спросила Дженна, сидя напротив Майкла в небольшой, залитой солнцем нише на кухне, где они пили свой утренний кофе.

— Трудно сказать. Все зависит от того, насколько убедителен будет Рандолф и как скоро у Шипперса возникнут подозрения, что за страховой компанией может стоять некто иной. Возможно, все произойдет сегодня, завтра... послезавтра. Не исключено, что и этой ночью.

— Я думала, ты хочешь, чтобы Рандолф вынудил его действовать как можно поспешнее. Мы не можем позволить себе терять время.

— Я не могу позволить, чтобы мы потеряли Шипперса. Он — единственная нить, которая у нас есть. Его имя не фигурирует в медицинском заключении. Организовать это было не сложно, учитывая желание Рандолфа скрыть истинную причину смерти, ведь он считал, что Маккензи покончил с собой. Шипперс прекрасно понимает, что его имя всплывет только в том случае, если Рандолф решится на саморазоблачение, а на это он никогда не пойдет — не только из практических соображений, но и из самолюбия.

— Но быстрота для нас — все, — не соглашалась Дженна. — Боюсь, что я до конца не понимаю твою стратегию.

Хейвелок вопросительно посмотрел ей в глаза.

— Не уверен, что я сам все понимаю. Я всегда знал одно — для того чтобы иметь успех в этом бизнесе — в нашей так называемой профессии — необходимо научиться влезать в шкуру противника. Думать, как он, стать им, а затем поступить так, как он меньше всего ожидает. Сейчас же мне необходимо думать за человека, в шкуру которого я влезть не могу. За человека, который буквально состоит из двух личностей. — Майкл отпил кофе и, разглядывая свою чашку, продолжил: — Только подумай: американское детство, юношество... бейсбол, хоккей, книги и музыка... друзья в школе и колледже, встречи с девушками, рассказы о себе людям, которым симпатизируешь... И все эти годы приходится носить в себе тайну, которой невозможно ни с кем поделиться. Противоестественно. Скажи, как «памятливым» удается хранить свой секрет всю жизнь?

— Не знаю. Но ты сейчас обрисовал человека, которого я хорошо знаю.

— Кого же? Самого себя, милый.

— Чепуха. — Хейвелок поставил чашку. Было видно, что он хочет завершить разговор и убраться из кухни как можно быстрее.

— Разве? — Дженна через стол коснулась его руки. — Скольким друзьям в школе и колледже, скольким девушкам или людям, которые тебе нравились, ты рассказывал о Михаиле Гавличеке и о Лидице? Кто знает о твоих страданиях в Праге, когда ты доставлял тайные донесения, будучи обвязанным взрывчаткой? Скажи мне, сколько человек?

— Рассказывать не было смысла. Все ушло в историю.

— И я бы этого не знала — мы бы этого не знали, если бы наше руководство не настояло на глубокой и всесторонней проверке. Ваши разведывательные службы не всегда направляли в Восточную Европу своих лучших людей, а за ошибки приходилось платить нам. Но затем нам доставили досье на Гавличека и всю семью Гавличеков (все сведения, кстати, легко поддавались проверке). Пакет в запечатанном виде был привезен одним из высокопоставленных чиновников госдепа. Стало ясно, что твое непосредственное руководство, то есть те, с кем мы поддерживали постоянные контакты, ничего не знали о твоем прошлом. По какой-то причине оно хранилось в тайне. В тебе самом сидели две личности. Почему, Михаил?

— Я же сказал. Мы с Мэттиасом решили, что так будет лучше. Все должно остаться в моем прошлом.

— Значит, ты не хотел жить с этим, предпочел скрыть ото всех часть своей жизни.

— Так и будет.

— Я много раз была свидетельницей того, как люди старше тебя вспоминали те дни. Ты же молчал. Ничем не выдавал, что тоже помнишь их.

— Я был последователен.

— Как и Шипперс, ты был там и в то же время оставался невидим. Ты принимал участие, но твоя подпись нигде не появилась.

— Это совсем другое дело.

— Другое, согласна, да не совсем, — стояла на своем Дженна. — Ну да ладно. Итак, ты не можешь позволить начать обычное расследование в отношении Шипперса, потому что информаторы могут предупредить его, и он скроется, унеся с собой тайну. Ты ждешь его реакции на звонок Рандолфа. Ты надеешься, что он решит выяснить, действительно ли эта страховая компания... Как это говорят?..

— Заартачилась, — подсказал Майкл. — Они решили еще раз все перепроверить, прежде чем выплатить страховку. Это обычное дело. Они терпеть не могут расставаться с деньгами.

— Да. Ты считаешь, что Шипперс поступит именно так. И когда он выяснит, что у компании нет вопросов, то встревожится и обратится к своему руководителю, который, как ты опять же надеешься, окажется человеком под псевдонимом «Двусмысленность».

— Полагаю, что его поведение окажется именно таким. Это для него самый естественный и безопасный путь. При любых других действиях с нашей стороны он просто уйдет в подполье.

— И все время он будет...

— Думать об этом, — подхватил Майкл. — Зациклится.

— Вот именно, зациклится. Но с каждой лишней минутой увеличиваются шансы на то, что он может обнаружить слежку. Ведь ты беспокоишься, что не знаешь людей, которые ведут наблюдение, и не можешь дать им полную информацию об объекте.

— Мне это не нравится, но так делалось и раньше.

— Сомневаюсь, что обстоятельства были такими же, как сейчас, когда так высока цена ошибки. Быстрота — это для нас все, Михаил.

— Ты мне все время пытаешься что-то внушить, но не пойму что.

— Ты опасаешься спугнуть Шипперса, боишься, что он скроется.

— Не то слово. Меня это ужасает.

— Значит, не надо искать конкретного Шипперса. Ищи некоего человека из медицинского центра, который был при освидетельствовании смерти Маккензи, но чьей подписи не оказалось в протоколе вскрытия. Вспомни себя в Праге. Ты был там в двух ипостасях, а он — здесь. Вот и ищи того, который виден — ведь у тебя нет никаких оснований полагать, что он двулик, что он скрывает какие-то секреты.

Хейвелок взялся за свою чашку, не сводя глаз с Дженны.

— Искать некоего патологоанатома, — тихо произнес он. — Исходя из того, что таковой должен был быть рядом с Рандолфом... Подтверждение. Страховая компания настаивает на подтверждении заключения врача.

— В моей стране для патологоанатомического заключения, наверное, не хватит и пяти подписей.

— Он, разумеется, от всего откажется.

— Но каким образом? Он же там действительно был.

— Шипперс скажет Рандолфу, что не может поддержать его, не может открыто признать разрыв аорты.

— В таком случае, я считаю, доктор должен будет проявить твердость. Если такова позиция анатома, то почему он не заявил о ней раньше? Майкл улыбнулся. Он все понял.

— Здорово. Шантажируй шантажиста его же приемами?

— Почему бы и нет. У Рандолфа имеются... как вы это называете?.. Рычаги. Возраст, репутация, средства. Кто такой против него Шипперс?

— Результат будет тот же самый. Только мы заставим его шевелиться быстрее ради своей собственной безопасности. Не как «памятливого», а как обычного врача, спасающего репутацию. Шипперс попробует определить, насколько серьезно настроена страховая компания. Обычная ли это процедура или нечто иное. Когда он узнает, что компания здесь ни при чем, он сделает свой следующий шаг. Что нам и требуется.

— Какой распорядок дня на сегодня? — спросила Дженна.

— Первая группа возьмет его под наблюдение, как только он выйдет из дома. Вторая будет работать в здании «Ридженси-Фонда».

— Как?.. Прости, я не слышала твоего вчерашнего разговора по телефону.

— Знаю. Я обратил на это внимание. Готовишь мне очередной сюрприз?

— Чуть позже, возможно, узнаешь. Как наблюдатели попадут в здание?

— "Ридженси-Фонд" — частная фирма, частично работающая по заказам правительства. Видимо, по этой причине Шипперс и поступил туда. Большинство этих заказов связано с обороной. «Ридженси» была первой компанией, определившей ожоговый радиус действия напалма... Обычное дело, когда там присутствуют правительственные технократы или представители аудиторской службы. Они изучают документы и выглядят при этом весьма официально. С утра их количество увеличилось на двух человек.

— Надеюсь, что никто не станет задавать им вопросы?

— Даже если и спросят, они не обязаны отвечать. Так принято. На лацканах пиджака у них специальные пластиковые удостоверения личности, и солидные портфели говорят сами за себя. На случай проверки есть убедительные легенды. — Хейвелок взглянул на часы и поднялся из-за стола. — Рандолф собирался звонить между десятью и половиной одиннадцатого. Пойдем. Надо будет сообщить ему новую версию.

— Если Шипперс среагирует, — говорила Дженна, следуя вслед за Хейвелоком через зал в направлении кабинета, — то он наверняка не станет пользоваться телефоном в своем офисе.

— На ближайших улицах — три мобильные группы. У них радиосвязь и миниатюрные фотокамеры, которые приводятся в действие простым поднятием руки. Они могут работать пешком и в машинах. Машины меняются. Если они профессионалы, они не потеряют его.

— Все же они тебя беспокоят, не так ли?

— Да, беспокоят. — Хейвелок открыл дверь кабинета и придержал ее, пропуская Дженну. — Но они беспокоили бы меня гораздо больше, если бы среди них не было парня по имени Чарли. Того самого, который собирался пустить мне пулю в лоб на острове Пул.

— Он из Консопа?

Майкл кивнул, направляясь к письменному столу.

— Он прилетел вчера вечером по моей личной просьбе, что вряд ли вызвало у него бешеный восторг. Но он хороший знаток своего дела. Работает тщательно и знает, что Шипперс связан с проблемой Мэттиаса. Этого достаточно, чтобы он выложился на все сто и даже больше. Чарли поставлен во главе операции, и если он не проглотит микрофон, то сообщит мне обо всем, что происходит. Сразу даст знать, если что-то прорежется.

Дженна отправилась на свое рабочее место — софу. На журнальном столике лежали аккуратные стопки документов и несколько исписанных от руки листков. Она села и взяла картонную папку из левой стопки. Открыв ее, она как бы мимоходом поинтересовалась:

— Ты не связывался со страховой компанией?

— Нет, этого я не хочу делать, — ответил Майкл, думая о чем-то другом. — Боюсь, что они опротестуют страховку Маккензи.

— По-видимому, ты прав.

— Что ты там нашла? Кажется, ты и вчера это читала.

— Это доклад вашего ЦРУ. Список потенциальных перебежчиков из Советского Союза за последние десять лет, которые так и не появились на Западе.

— Ищи среди них ученых-ядерщиков и специалистов-вооруженцев, следы которых затерялись.

— Следы затерялись не только у них, Михаил, — откликнулась Дженна и потянулась за карандашом.

Хейвелок переключил внимание на список имен и телефонов, лежавший перед ним, пометил нужный, снял трубку и начал набирать номер.

* * *

— Должен сказать, он очень хладнокровный сукин сын, — выпалил доктор Мэтью Рандолф. — Когда я все выложил, он замкнулся как устрица, задал пару вопросов таким тоном, которым владелец погребальной конторы беседует с адвокатом семьи усопшего, а потом сказал, что перезвонит.

— Что вы ему выложили, и о чем он спросил? — поинтересовался Майкл, откладывая в сторону официальный бланк Пентагона с перечнем имен и чинов ответственных членов Комитета ядерного планирования. Одно имя в списке было обведено кружком. — Постарайтесь быть максимально точным, — добавил Хейвелок.

— Я буду абсолютно точен, — ворчливо произнес хирург.

— Я имею в виду по возможности дословную передачу его слов.

— Это сделать нетрудно; он чертовски лаконичен. Как вы и предполагали, он заявил, что я не имею права втягивать его в это дело. Такова была наша договоренность. Он просто доложил мне о результатах вскрытия, и за то, как я изменил их, несу ответственность я, а не он. На это я ответил, что хоть и не являюсь юристом, но знаю, что он не кто иной, как сообщник, и ему не отвертеться от подписания документа, потому что я ни при каких условиях не допущу, чтобы у Мидж Маккензи и ее ребятишек отняли то, что им принадлежит по праву.

— Пока все очень хорошо. Что он на это ответил?

— Ничего. Я продолжал дожимать, заявив, что он идиот, если полагает, что четыре месяца назад был невидимкой, и полный кретин, если считает, что кто-либо из персонала поверит в то, что я в одиночестве провел несколько часов, препарируя тело своего друга.

— Замечательно.

Тут он разинул пасть и ледяным тоном поинтересовался, кто конкретно мог его видеть.

У Хейвелока внутри все оборвалось. Перед ним возник призрак новых смертей. Затаив дыхание, он спросил:

— И что же вы ответили, доктор? Назвали чьи-то имена?

— Черта с два. Я сказал — «кто угодно».

Майкл вздохнул с облегчением.

— Вас следует зачислить в наш штат, доктор.

— У вас, сынок, не хватит средств на мою зарплату.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Тут я немного сдал назад, сказал, что он поднимет шум из-за ничего, что посетивший меня представитель страховой компании говорил о второй подписи как о пустой формальности, необходимой перед высылкой чека семье. Я даже предложил, чтобы он, если так волнуется, позвонил Бену Джексону в страховую компанию «Тэлбот». Бен — мой старый приятель...

— Вы назвали имя?

— А что здесь такого? Бен — мой старый друг, и он занимался страховкой Мака. Я подумал: если кто-нибудь позвонит Бену, то он сразу же перезвонит мне узнать, что за чертовщина происходит.

— И что же вы собираетесь ответить вашему Бену?

— Что тот, кто ему звонил, ничего не понял. Подпись требуется мне, для моих собственных документов.

— Хорошо, так что же сказал Шипперс?

— Всего несколько слов, да и то тоном замороженного компьютера. Он спросил, называл ли я его имя Бену или кому-нибудь другому из страховой компании.

— Так...

— Я ответил, что не называл. Честно — так честно, и я полагаю, что лучший способ — это уладить все тихо-мирно. В данном случае это означает, что ему надо просто приехать ко мне и без всякого шума подписать проклятый протокол.

— И что он ответил?

— Ноль эмоций. «Это все, что вы хотели мне сообщить?» — процедил сквозь зубы Рандолф, очевидно имитируя Шипперса. — Я же говорил вам, что он зомби, — добавил доктор своим обычным голосом.

— Ну а вы?

— Я сказал: «Да, все». Тут он и заявил, что перезвонит. Этаким замогильным голосом: «Я вам позвоню».

Хейвелок глубоко вздохнул, взгляд невольно остановился на одной из фамилий пентагоновского списка.

— Доктор, молитесь, чтобы все обошлось. В противном случае я снесу вашу чересчур умную голову.

— Что вы, черт вас возьми, говорите?

— Если бы вы действовали по моему указанию и назвали бы только страховую компанию без упоминания имен, ваш друг Шипперс решил бы, что обстоятельства смерти Маккензи расследуются третьей стороной, которая не вводит вас в курс дела. Теперь же, если он позвонит Джексону, то сразу поймет, что вы солгали.

— Ну и что? Результат будет все равно тот же, не так ли?

— Но не для вас, доктор. К сожалению, мы ничего не можем сказать вашему другу, не имеем права рисковать. Молю Бога, чтобы он сейчас где-то далеко на природе ловил рыбку. Все это весьма серьезно. Если из-за вас возникнут дополнительные осложнения, я лично прослежу, чтобы ваша голова валялась в пыли.

— Поосторожнее, молодой человек. Я тоже кое-что соображаю. В пыли будет валяться не одна голова. Ко мне является некое чучело из Белого дома и сообщает, что наше уважаемое правительство пытается утаить жестокое убийство героя-ветерана, сотрудника ЦРУ. Кто я по сравнению с вами? Простой деревенский лекарь, который стремится защитить интересы безутешной вдовы и детей-сироток. Интересы семьи, страдавшей безмерно ради блага своей страны и все положившей на ее алтарь... Нет, негодяй, не вам тягаться со мной.

— Хорошо, хорошо, доктор. Позвоните, как только что-нибудь узнаете.

* * *

Выполняющий специальное задание сотрудник Управления консульских операций Чарлз Лоринг расположился на переднем сиденье непримечательной серой машины. В очередной раз протерев глаза, он поднес к губам термос с крепчайшим кофе.

С водителем Лоринг практически не был знаком. Они встретились впервые вчера около десяти вечера, во время сбора группы, состав которой подобрал лично Хейвелок из более чем трех десятков личных дел, предоставленных Федеральным бюро расследований по просьбе министерства юстиции. Лоринг должен был ее возглавить. Задание формулировалось просто: постоянное наружное наблюдение, причины не объяснялись. Последнее не очень мудро, если имеешь дело с искушенным противником.

Несмотря на слабую, очень слабую попытку со стороны Хейвелока польстить ему, Чарли ворчал про себя, зная, что бывший сотрудник Консульских операций утаивает важные факты. Он сказал лишь, что этот Шипперс имеет отношение к острову Пул. Пришлось, скрепя сердце, ограничиться лишь этим. Хейвелок, конечно, скотина, и бьет ниже пояса, и он выставил идиотами всю их службу в Саванне, но если он ведет часть вашингтонского «Мэттиас-шоу», ему не позавидуешь. Проблем у него больше, чем у всех служб вместе взятых, и Лоринг сделает все, чтобы помочь ему. Бывают времена и обстоятельства, когда симпатии и антипатии перестают иметь значение. Катастрофа, или, вернее, трагедия на острове Пул — как раз такой случай.

Группа собралась в десять вечера в Одиннадцатом стерильном районе Куантико. До четырех утра они обсуждали технологию слежки и варианты взаимодействия... Ничего не зная об объекте, кроме фотографии и весьма неполного описания, данного Рандолфом. Фотография являла собой увеличенное воспроизведение снимка из Ежегодника 1971 года Медицинской школы Джефферсона, который удалось раздобыть при помощи отделения ФБР в Филадельфии. Агенту, который попросту стибрил Ежегодник из университетской библиотеки, ничего не объяснили, но потребовали хранить все в строжайшей тайне.

Изучая крупнозернистое изображение, члены должны были представить себе более старое лицо. При этом нельзя исключить, что за последние четыре месяца на этом лице не могли появиться борода и усы.

Им было запрещено говорить с кем-либо о докторе Колине Шипперсе. Абсолютно ни с кем. Таков был приказ Хейвелока.

Уже первые результаты наблюдения отмели подозрения о том, что лицо объекта обогатилось дополнительными признаками. Единственным отличием от фотографии оказались слегка затемненные очки в массивной оправе. Члены группы, работающие внутри здания «Ридженси-Фонда», выходили на связь дважды. Шипперс был под наблюдением. Один из агентов расположился в холле неподалеку от лаборатории, где работал патологоанатом, второй — этажом ниже, рядом с его кабинетом. Ожидание началось, подумал Лоринг. Но ожидание чего?

Время покажет. Единственное, в чем Чарлз Лоринг не сомневался, так это в том, что расположил свою команду наилучшим образом; все заняли оптимальные позиции, рассредоточились, и между ними установлена постоянная радиосвязь. Машины стояли у перекрестков на улицах с односторонним движением; его автомобиль — в глубине улицы напротив исследовательского центра, так, чтобы держать в поле зрения главный вход и гараж для машин персонала фонда.

Из-под приборной доски раздался резкий высокий звук — вызов на связь. Лоринг взял микрофон, нажал кнопку и произнес:

— "Эс-пяты". В чем дело?

— "Эс-три", — услышал он позывной одного из агентов внутри здания. Он вышел из лаборатории, похоже, очень спешит.

— Предположения?

— Несколько минут назад я слышал звонок телефона. Он один, и поэтому мог свободно говорить. Но это предположение. Я разговора не слышал.

— Звонка вполне достаточно. Оставайтесь на месте и постарайтесь никому не попасться на глаза.

Лоринг возвратил микрофон на место, но новый сигнал прозвучал раньше, чем он успел откинуться на спинку сиденья.

— "Эс-пять".

— "Эс-два". Объект прошел в свой кабинет. Если судить по походке, по общему виду — он крайне возбужден.

— Хорошо. Ваши слова подтверждают сообщение сверху. Возможно, придется действовать быстрее, чем мы...

— Стоп! Оставайтесь на связи, — предупредил «Эс-два» сквозь внезапно возникший шорох помех. Агент спрятал радио под одеждой, не выключая его. Через несколько секунд его голос зазвучал вновь. — Прошу прощения. Объект проходил мимо, и пришлось отвернуться. Он снял белый халат и сейчас в уличной одежде. Тот же бежевый плащ, та же мягкая шляпа. Полагаю, теперь он ваш.

— Похоже на то. Конец связи. — Лоринг, вставляя микрофон на место, обратился к водителю. — Готовьтесь, товар отгружен. Если мне придется поработать ногами, принимайте команду. Я буду на связи.

Он сунул руку за борт пиджака, достал миниатюрное переговорное устройство и проверил по привычке заряд батарей. Затем он приподнял левый рукав, обнажив маленькую скоростную фотокамеру, прикрепленную к запястью. Лоринг повернул руку, послышался щелчок. Затвор фотоаппарата был взведен.

— Интересно, кто же такой этот Шипперс, — пробормотал он себе под нос, не сводя глаз со входа в «Ридженси-Фонд».

* * *

Телефонный звонок прервал размышления Хейвелока над бумагой из Пентагона. Он поднял трубку.

— Да?

— Кросс?

Майкл непроизвольно сглотнул, узнав скрипучий голос Рандолфа.

— Да, доктор.

— Возможно, нам обоим удастся сохранить головы на плечах. Только что звонил Бен Джексон. Он был страшно зол и верещал, как недорезанный.

— По какому поводу?

— Ему позвонил некий адвокат и поинтересовался причиной задержки последнего взноса по страховке Маккензи.

— Шипперс, — сказал Хейвелок.

— Вы чрезвычайно догадливы, а Бен рвал и метал. Не могло быть никакого последнего взноса, вся сумма единовременно восемь недель назад была переведена адвокату Мидж.

— Но почему Джексон позвонил вам, не адвокату миссис Маккензи?

— Потому что Шипперс — я думаю, что это был Шипперс или кто-то по его поручению, — заявил возмущенно, что возникла какая-то путаница с медицинским заключением, и спросил, знает ли об этом Бен. Бен натурально ответил, что ему ничего не известно, деньги выплачены, проведены через страховую компанию, и вопрос исчерпан. Он также заявил, что его репутация...

— Слушайте меня, — перебил его Хейвелок. — Я, может, и сохраню свою голову, но свою-то вы определенно подставили под удар. Я хочу, чтобы вы не выходили из кабинета и никого не принимали до тех пор, пока я не пришлю к вам пару человек. Если кто-то захочет встретиться с вами, путь в приемной скажут, что вы на операции.

— И не думайте! — воскликнул Рандолф. — Неужели вы полагаете, что я испугался такого вонючего сопляка, как Шипперс? Как только он появится, я прикажу охране немедленно бросить его в палату с пробковыми стенами.

— Если он появится, и вы так поступите с ним, я поцелую ваши туфли. Но это будет не Шипперс. Если вам повезет и он позвонит еще раз, скажите, что вы сожалеете о том, что без злого умысла пришлось солгать. На самом деле после долгих раздумий вы захотели лично подстраховаться и получить вторую подпись под этим проклятым протоколом.

— Он не поверит.

— Я бы тоже не поверил, но это единственная возможная отговорка. Людей к вам я сейчас же вышлю.

— Мне они не нужны!

— У вас нет выбора, доктор Рандолф, — жестко сказал Майкл и положил трубку.

— Ты и вправду считаешь, что Шипперс может попытаться убить доктора? — спросила Дженна от окна, пока он искал нужный номер телефона.

— Он — нет. Туда пошлют других, и не для того, чтобы убить, а с целью захвата. Захватить, доставить в укромное место и вышибить из него признание в том, с кем связан и ради кого лжет. Убийство по сравнению с тем, что может его ожидать, — благо. — Хейвелок потянулся к телефонной трубке.

— С другой стороны, — заметила Дженна, — Шипперс, узнав о том, что Рандолф лжет и, видимо, действует не один, начнет действовать поспешнее, чем мы полагали. Когда последний раз звонил Лоринг?

— Примерно час назад. Шипперс на такси отправился в центр. Сейчас они, очевидно, следят за ним на своих двоих. Скоро узнаем. — Майкл набрал нужный номер. Ответ последовал незамедлительно. — Говорит Пятый стерильный, Фейрфакс, — произнес Хейвелок. — Вчера под этим кодовым именем я с сопровождением ездил в Медицинский центр Рандолфа — графство Тэлбот, Мэриленд, Восточное побережье. Подтвердите, пожалуйста. — Ожидая ответа, Майкл прикрыл трубку ладонью. — Мне только что пришла в голову новая мысль. При удачном раскладе минусы могут обратиться в плюсы... Да, да, — заговорил он в трубку. — Группа из трех человек, отъезд ровно в одиннадцать. Вы готовы получить дальнейшие инструкции?.. Немедленно направьте двух человек по тому же адресу. Объект — доктор Мэтью Рандолф. Ему должна быть обеспечена постоянная охрана. Он все время должен находиться в поле зрения. Но имеется одна тонкость. Мне хотелось бы, чтобы ваши люди вписались в окружающую обстановку под видом интернов или сотрудников центра; это будет зависеть от того, как я договорюсь с Рандолфом. Попросите их по дороге связаться со мной по радио — скажем, минут через двадцать. — Майкл опять прикрыл трубку, ожидая, пока диспетчер сделает нужные заметки, и сказал Дженне: — Рандолф сослужил нам еще одну службу, рискнув своей жизнью. Правда, он об этом и не догадывается.

— Если он согласится на охрану.

— У него нет выбора. Я не шучу.

Диспетчер вновь заговорил. Майкл выслушал его и сказал:

— Нет, очень, хорошо. Я даже предпочитаю, чтобы это были не те люди, что вчера. Да, кстати, паролем будет... — Майкл замолчал, мысленно вернувшись на Палатинский холм, к человеку, слова которого привели его в конечном итоге в Мэриленд. — ...Апачи. Было такое племя охотников. Попросите «апачей» выйти на связь со мной через двадцать минут.

Доктор Мэтью Рандолф возражал яростно, но безуспешно. Хейвелок заявил, что или доктор пойдет на сотрудничество, или им придется «рискнуть» и испытать свои шансы со всеми возможными последствиями. «Мистер Кросс» готов идти до конца, если для этого даже придется заявить об убийстве агента ЦРУ по имени Стивен Маккензи и о роли доктора во всем этом деле. Наконец Рандолф понял, что оказался меж двух огней, и принял условия игры, даже проявив при этом незаурядную изобретательность. Команда «апачей» превращается в кардиологов из Калифорнии, при этом «апачи» получают боевые наряды в виде белых халатов и стетоскопов.

Хейвелок выдал четкие распоряжения. Ошибок быть не должно. Любого, кто придет к доктору Рандолфу — а кто-то придет обязательно, — следует брать живым. Или живыми. Ранения разрешались — в руки, в ноги, но не выше пояса.

Это был приказ под кодом четыре ноля. В Секретной службе нет кода более сильного.

* * *

— Хейвелок, это Лоринг.

— Как дела?

— Водитель говорит, что не мог связаться с вами.

— Я беседовал с весьма нервным доктором. Но водителю известно: в случае необходимости он может прервать любой мой разговор.

— Пока такой необходимости не было, да и сейчас нет. Просто нечто странное происходит. Шипперс на такси приехал к универсальному магазину Гарфинкеля. Он вошел внутрь, с первого этажа позвонил по телефону, там есть несколько автоматов, и уже примерно с час слоняется по пятому этажу. Я оттуда и звоню. Шипперс маячит перед глазами.

— Он кого-то ждет.

— Если это так, то это довольно странный способ ожидания.

— Поясните, пожалуйста.

— Он покупает одежду так, словно собирается в круиз. Примеряет вещи, болтает с продавцами. Похоже, что он в одиночку решил обеспечить дневной доход Гарфинкеля.

— Это действительно странно, но наберитесь терпения. Главное — он позвонил. Сделал свой первый шаг во внешний мир. Вы работаете хорошо.

— Кто же он такой, черт побери?

Хейвелок задумался. Лоринг заслуживал того, чтобы знать больше. Настало время приблизить его к познанию истины, ведь от этого прямого и жесткого сотрудника Консопа сейчас зависело очень многое.

— Глубоко законспирированный агент, который собирается встретиться с человеком, способным взорвать остров Пул вместе с гаванью. Я рад, Чарли, что вы сейчас там. Мы должны узнать, кто этот второй.

— Резонно. И большое спасибо. Все этажи и выходы перекрыты, между нами устойчивая связь, фотоаппараты наготове... Если возникнет проблема выбора, должны ли мы бросить Шипперса и следовать за его контактом?

— Возможно, вам это не потребуется. Не исключено, что вы его узнаете. Другие нет, а вы — да.

— Господи! Неужели госдеп?

— Именно. Предполагаю, что это будет сотрудник достаточно высокого ранга в возрасте от сорока пяти до пятидесяти пяти, специалист по одной из крупных проблем. Если вы его узнаете, оставайтесь в тени, пока они не расстанутся, затем забирайте Шипперса и доставляйте сюда. Но когда будете брать, действуйте очень быстро и очень осторожно, не исключено, что у него где-нибудь вшита капсула с ядом.

— Шипперс сидит так глубоко? Господи, и как они только делают это?

— Употребляйте прошедшее время, Чарли. Сделали. Много лет тому назад.

* * *

Ожидание стало бы совершенно непереносимым, если бы у Хейвелока вдруг не возник все возрастающий интерес к капитан-лейтенанту Томасу Деккеру, выпускнику 1961 года Академии ВМС в Аннаполисе, бывшему командиру подводной лодки «Старфайр», а ныне члену Комитета ядерного планирования Пентагона. Деккер лгал, не имея на то видимой причины.

Майкл разговаривал по телефону со всеми пятнадцатью членами комитета. Нескольким он звонил дважды, а некоторым даже и трижды якобы для того, чтобы составить ясную картину методов работы комитета и представить президенту исчерпывающий доклад на эту тему. Первоначальная реакция членов комитета была настороженной. Каждый, разумеется, перезванивал через коммутатор Белого дома, перепроверяя личность собеседника, но постепенно, видя, что Хейвелок понимает то, о чем спрашивает, они становились более откровенными, оставаясь тем не менее в рамках требований максимальной степени секретности. Комитет вырабатывал возможные ответы на все гипотетические ситуации. Его деятельность произвела на Майкла глубокое впечатление. Если законы физики всего лишь гласили, что на всякое действие имеется противодействие, то сотрудники комитета разрабатывали более сложные и глубокие уравнения. На каждое действие противника, связанное с ядерным оружием, планировалось не просто более сильное, но превосходящее по всем статьям противодействие. Даже то, что сказал капитан-лейтенант Деккер, внушало уважение. Он сообщил, что атомные субмарины, несущие боевую вахту, обладают таким ракетным вооружением, что способны за считанные минуты уничтожить все военные базы противника от Арктики до Черного моря. Здесь Деккер не врал, он врал по другому поводу. Капитан-лейтенант утверждал, что никогда не встречался с государственным секретарем Энтони Мэттиасом.

Его имя трижды за последние шесть месяцев упоминалось в журнале телефонных переговоров Мэттиаса.

Не исключено, конечно, что заявление Деккера было по форме правдой — он действительно не встречался с государственным секретарем лично, а всего лишь разговаривал с ним по телефону. Но почему в таком случае он ничего не сообщил об этом? Любой человек, которого спросили бы, знаком ли он с великим государственным деятелем, охотно и с удовольствием признался бы в этом, добавив, что знает его лишь по телефонным разговорам. Это было неестественно и больше того — противоречило характеру честолюбивого офицера флота, быстро поднимающегося по служебной пентагоновской лестнице. Для него было бы логичнее покрепче уцепиться за фалды такого человека, как Энтони Мэттиас.

Томас Деккер из военно-морских сил Соединенных Штатов лгал. Он знал Энтони Мэттиаса, но по неизвестным причинам отказывался этот факт признавать.

Придется позвонить капитан-лейтенанту Деккеру в четвертый раз.

— Понимаете, мистер Кросс, я сообщил вам практически все, что могу или на что имею право в данных обстоятельствах. Я уверен в том, что вы знаете о тех ограничениях, которые наложены на меня. Есть некоторые вещи, которые я могу сообщить только президенту или третьему лицу в его присутствии.

— Мне это известно, капитан, но меня смущает одна из моих записей. Вполне вероятно, что она не имеет никакого отношения к теме наших разговоров, но государственный секретарь тоже не совсем понимает. Вы сказали, что не знакомы с ним, никогда с ним не встречались.

Ответ Деккера был столь же впечатляющим, как и данные о подводной мощи страны, которые он приводил ранее.

— Это его собственное пожелание, — спокойно ответил офицер. — Он хотел, чтобы никто не знал о нашем знакомстве.

— Благодарю, капитан. Госсекретарь, кстати, пытался припомнить о ваших встречах. Никак не мог сообразить, где вы в последний раз встречались.

— В охотничьем домике, естественно. В августе или сентябре, как мне кажется.

— Да, конечно. В охотничьем домике в Шенандоа.

— Мы встречались только там. Об этом никто не знал. Мы беседовали тет-а-тет. Как он мог этого не вспомнить?

— Благодарю вас, капитан. Всего хорошего. Итак, Шенандоа.

Оглушительный резкий непрерывный телефонный звонок заставил Майкла, расхаживающего в размышлении по кабинету, броситься со всех ног к телефону. Это не обычная связь. Коммутатор извещал о возникновении чрезвычайной ситуации. Звонил Лоринг.

— Режьте меня на куски и ешьте меня с маслом, Хейвелок! Нет мне прощения!

— Вы его потеряли, — произнес Майкл внезапно охрипшим голосом.

— Боже. Я выхожу из игры и бросаю все свои карты! Все до единой!

— Успокойтесь, Чарли. Как это произошло?

— Подмена. Элементарная подмена, будь она трижды проклята! Я... я просто не предусмотрел такую возможность! Должен был... но не сделал!

— Расскажите, как это произошло, — повторил Майкл, усаживаясь.

Дженна поднялась и подошла к письменному столу.

— Шипперс заплатил за покупки и, очевидно, за доставку, потому что оставил при себе лишь пару коробок. Он зашел в примерочную кабину и вышел оттуда в своем уличном наряде — тот же плащ, та же мягкая шляпа, в руках коробки.

— И держал он их высоко перед собой, — заметил Хейвелок. Его вновь охватило чувство безнадежности всех усилий.

— Само собой, — уныло ответил Лоринг. — Я проследил за ним до самого лифта.

Честно говоря, я больше смотрел по сторонам, вычисляя в толпе того сукина сына, который нам нужен. Какого-нибудь вшивого сукина сына, который мог приклеиться к Шипперсу хоть на мгновение, чтобы получить передачу... но тот вошел в лифт. Когда двери закрылись, я тут же предупредил своих людей; они перекрыли все выходы на этажах. Они должны были спускаться вниз по мере движения кабины.

«Эс-9» заметил его у выхода на Четырнадцатую улицу и пошел следом, известив по радио остальных о своем местонахождении. Часть группы разместилась в машинах, часть осталась пешей. Господи!

— Когда это случилось?

— Из универмага я вышел последним. Ровно через четыре минуты после этого на углу Одиннадцатой улицы объект остановил такси и кинул туда коробки. Перед тем, как сесть самому, он на секунду снял шляпу. И тут мой «девятый» обнаружил, что это вовсе не Шипперс. Этот тип был лыс и лет на десять — пятнадцать старше.

— И что сделал ваш «девятый»?

— Он сделал все, что мог. Он попытался задержать такси, но не успел. Тот отвалил очень быстро. «Девятый» по рации сообщил номер и цвет машины, описал этого человека. Пятерых я тут же послал обратно к универмагу, на всякий случай проверить все выходы, но, в общем-то, я уже понял, что мы его потеряли. «Эс-11» и «Эс-12» бросились в погоню за машиной, я приказал им догнать ее, даже если для этого придется ехать по встречной полосе. Поскольку мы потеряли объект, следовало обязательно схватить «подставку». Они остановили машину в шести кварталах к западу от универмага. Но пассажира в ней не оказалось. Только плащ, шляпа и обе коробки.

— Как водитель?

— Он сказал, что какой-то псих сел к нему, стащил с себя плащ, сунул пять долларов и выпрыгнул из машины у первого светофора. Коробки взяты на предмет поисков отпечатков пальцев.

— Бьюсь об заклад, что в компьютере ФБР нет ничего похожего.

— Я виноват, Хейвелок. Действительно виноват. Все действия Шипперса были отвлекающим маневром, и я на него купился. Первый раз в жизни подвела интуиция, и это случилось как раз тогда, когда она была нужнее всего.

Майкл отрицательно покачал головой и задумчиво произнес:

— Интуиция вас не подвела, Чарли. Просто я внушил вам неверный ход мыслей. Вы почувствовали странность в его поведении, отклонение от нормы, а я посоветовал вам не обращать на это внимания. Я рекомендовал вам запастись терпением и сосредоточиться на поисках человека, который вовсе не должен был там появиться.

— Вам не следует принимать вину на себя, — ответил Лоринг. — Я бы на вашем месте вел себя по-другому.

— Вы этого не знаете. Кроме того, вы мне очень нужны. Вам от меня не отделаться, Чарли. И ваша интуиция нам еще пригодится. В Пентагоне служит один морской офицер — капитан-лейтенант Томас Деккер. В условиях максимальной секретности узнайте о нем все, что возможно. Подчеркиваю: все!

— Агент?

— Нет. Всего-навсего лжец.

* * *

Дженна Каррас, опершись обеими руками о крышку письменного стола, наблюдала, как Майкл изучает имена и краткие характеристики людей, которые она отобрала из документов ЦРУ, Консопа и Армейской разведки — из тех ста тридцати имен потенциальных советских перебежчиков, которые так и не появились на Западе и чье местонахождение было неизвестно. Она остановилась на восьми, которых следовало изучить в первую очередь.

Майкл просмотрел список, отложил его и неторопливо повернулся к ней.

— День сегодня — хуже не придумаешь, и шутки твои, по-моему, совершенно неуместны.

— Я вовсе не собираюсь шутить, Михаил, — обиделась Дженна.

— Здесь нет ни одного специалиста по вооружениям, ни одного высокого чина из военных, ни единого ученого-ядерщика. Только врачи и ученые-медики, причем довольно пожилые уже и даже отдаленно не связанные со стратегическим планированием или проблемами ядерной войны.

— Парсифаль не нуждается в такого рода людях.

— В таком случае я, видимо, не очень ясно объяснил, о чем говорится в тех договорах. В них четко сказано о последовательной серии шагов в ядерной войне — первых и вторых ударах, перехватах контрударов, нейтрализации территорий и дезактивации с помощью роботов — одним словом, подробнейший план, который мог быть разработан только профессионалами.

— Да, ты говорил, что Мэттиас не держит все эти подробности в голове.

— Конечно нет. Именно поэтому я работаю с людьми из Комитета по ядерному планированию — в частности, с одним из них. Но Парсифаль все держал в голове. Все детали, все частности были ему известны. Эти сведения — фишки в их безумной игре.

— Тогда мы кого-то упустили из виду, — стояла на своем Дженна. Она обошла вокруг стола и внимательно посмотрела на Майкла. — Кто выступал за Китайскую Народную Республику? Кто предоставил информацию по Китаю? Кто предоставил его концепцию, его стратегические планы? Если следовать твоей теории, должен быть третий.

— Ничего подобного. Не должен. Их совместных знаний вполне хватило на то, чтобы построить абсолютно убедительную версию китайской стратегии. В нашей разведке убеждены, что если объединить знания наши и советские о ядерном потенциале Китая, то мы могли бы иметь более подробную картину, чем сами китайцы.

— Убедительную версию?

— Абсолютно.

— Совместных знаний, Михаил? Но каким образом, почему?

Хейвелок изучал ее лицо, постепенно понимая, что она хочет выразить.

— Один общий источник?.. Хм... А почему бы и нет? Резко зазвонил телефон. Майкл, напрягшись, снял трубку. Ему еще ни разу не доводилось слышать от президента Беркуиста такого зловещего тона, которым тот произнес первые фразы.

— Русские узнали о Мэттиасе. Следующий их шаг непредсказуем.

— Парсифаль? — выдохнул Майкл.

— Они его чуют, его запах бьет им в ноздри. Они близки к панике.

— Как вам удалось это узнать?

— Русские связались с одним из наших высокопоставленных дипломатов и заявили, что готовы разоблачить Мэттиаса. Наша единственная надежда, что дипломат, с которым они вступили в контакт, принадлежит к лучшим умам госдепа. Советские его уважают, он единственный, кто может их как-то успокоить. Я включил его в нашу команду. Он заменит Брэдфорда. Его полностью введут в курс дела.

— Кто этот человек?

— Его фамилия Пирс. Артур Пирс.