Он открыл глаза. Вокруг него витал тошнотворный дух дешевого виски, шея и грудь были мокры, рубашка, пиджак и брюки насквозь пропитались алкоголем. Перед его взором лежала темнота — все оттенки от серого до черного. Лишь в отдельных местах ее протыкали светлые танцующие точки далеких фонарей, за которыми была еще более глухая тьма. Все тело ныло, но в основном боль сконцентрировалась в животе и растекалась оттуда в шею и голову. Ему казалось, что голова распухла и онемела. Его избили до потери сознания отволокли к правому дальнему краю пирса, за пакгауз, где и оставили валяться, пока он не придет в себя. Или, скорее всего, с таким расчетом, что после побоев он не сориентируется и свалится в воду навстречу верной гибели.

Однако его не убили сразу, и это о чем-то говорило. Медленно, очень медленно он дотянулся правой рукой до левого запястья — часы оказались на месте. С трудом вытянув ноги, он залез в карман, деньги были целы. Итак, его не ограбили, это уже говорило о многом.

В течение вечера ему пришлось переговорить с десятками людей, а свидетелей этих странных бесед было и того больше. Все эти обитатели порта невольно оказались его спасителями. Убийство остается убийством. И что бы ни говорил хозяин «Тритона», «тихий нож» так просто не уйдет, обязательно начнется расследование. Не пройдет незамеченным нападение и ограбление, если его жертвой оказался богатый иностранец. Никто не хочет, чтобы на пирсах задавали чересчур много вопросов. Поэтому чьи-то холодные головы распорядились бросить его на пирсе в том виде, в котором он оказался. Это в свою очередь означало, что выполнялись распоряжения, поступившие откуда-то сверху. Иначе Майкл чего-нибудь да не досчитался бы — в лучшем случае часов или нескольких тысяч лир — порт есть порт.

Но ничего не взяли. А это говорило о том, что любопытный и вдрызг пьяный богатый иностранец в припадке слепой ярости напал на проходившую по причалу светловолосую портовую проститутку. Находящиеся поблизости мужчины пришли ей на помощь и никаких расследований не предвидится, раз собственность богатого американца в целости и сохранности, чего нельзя сказать о нем самом.

Все подстроено. Профессионально организованная ловушка, охотники поставили капкан и взвели его пружину. Все события ночи и утра развивались по написанному ими сценарию! Он перекатился чуть влево. Линия горизонта на юго-востоке полыхала заревом еще невидимого солнца. Наступил рассвет. «Кристобаль» был одним из десятков крошечных силуэтов далеко-далеко в море.

Хейвелок медленно приподнялся на колени, с трудом отжавшись руками от влажной поверхности пирса. Оказавшись на ногах, он повернулся — вновь крайне медленно — и ощупал себя. Каждое прикосновение вызывало боль. Майкл проверил колени и лодыжки, повел плечами, откинул назад голову, прогнулся. Переломов не оказалось, отдельные детали остались целыми, хотя вся машина была настолько помята, что Майкл не знал, способна ли она повиноваться быстрым командам. Оставалась, правда, слабая надежда, что команды отдавать не придется.

Охранник. Являлся ли этот честолюбивый государственный служащий частью разыгранного действа? Не получил ли он указания встретить иностранца вначале враждебно, чтобы затем сменить враждебность на подобострастие и тем самым потуже затянуть петлю? Это был хороший ход, и его следовало предвидеть. Ведь два других охранника не создали ему никаких трудностей. Они весьма охотно удовлетворили его любопытство, а тот, что был у пирса «Терезы», даже сообщил, что отход «Терезы» откладывается.

А как хозяин «Тритона»? Матрос с «Кристобаля» в темной узкой улочке? Участвовали ли они в заговоре? Не привела ли цепь случайных совпадений, возникавших, однако, в соответствии с какой-то внутренней неумолимой логикой, к ожидавшим на пирсе горилам? Но каким образом они могли там оказаться? Всего четыре часа тому назад Чивитавеккия была забытой Богом точкой на карте, которая не имела для Хейвелока абсолютно никакого значения. У него не было ни малейшей причины отправиться в Чивитавеккия, никто заранее не мог предупредить о его появлении здесь. И все же это случилось. Не стоит задаваться вопросом, каким образом и почему. Факт остается фактом. И без того накопилось чересчур много вещей, выходящих за пределы понимания. В раскинувшейся перед ним мозаике не хватало стольких элементов, что это буквально сводило с ума.

«Неясность нашей с вами профессии — сигнал опасности». Петр Ростов. Афины.

В предрассветном тумане ему подсунули подсадную утку, чтобы выманить его из укрытия и принудить к действию. Но почему? Какого действия от него ожидали? Он и без того всем сообщал о своих намерениях. Так что же они хотели прояснить, что узнать? Может быть, она хотела его убить? И вся операция на Коста-Брава была проведена именно с этой целью?

Дженна, зачем ты это делаешь? Что с тобой произошло? Что с нами произошло?

Майкл двинулся неуверенной походкой, ежесекундно останавливаясь для того, чтобы восстановить равновесие и дать отдых ногам. Дотащившись до пакгауза, он проковылял вдоль стены, черных проемов окон и широких въездных ворот до угла здания. Далее перед ним открывался безлюдный пирс. Яркие лампы портовых фонарей заливали его потоком света, в котором причудливо клубился утренний морской туман. Хейвелок осторожно выглянул из-за угла и до боли в глазах принялся вглядываться в застекленную сторожевую будку. Как и раньше, фигура за окном была трудноразличима, но охранник определенно находился внутри. Майкл отчетливо видел неподвижный огонек его сигареты.

Огонек двинулся вправо. Охранник открыл дверь будки. К нему сквозь туман направлялся человек среднего роста в пальто и шляпе. Поля шляпы были загнуты так, как их загибают щеголи с виа Винито. Его одежда явно не вязалась с обстановкой корта, она была бы уместна лишь на городских улицах. Человек подошел к сторожке, остановился у дверей и вступил в разговор с охранником. Они оба повернулись и принялись вглядываться в тот конец пирса, где только что находился Майкл. Охранник жестикулировал, указывая руками в сторону пакгауза. Майкл понял, что речь идет о нем. Мужчина кивнул, повернулся и поднял вверх обе руки. Через мгновение, повинуясь его приказу, появились двое — крупные, массивные, чья одежда гораздо больше соответствовала портовой обстановке, и направились к пакгаузу.

Хейвелок поспешно убрал голову. Теперь к физической боли примешивалось горькое осознание бесполезности всех предпринятых им действий, чувство собственного бессилия. Он ничего не сможет противопоставить этим двум — безоружный и едва шевеливший руками и ногами.

Где же Дженна? Поднялась на борт «Кристобаля», после того как сработал отвлекающий маневр? Это казалось личным. Но так ли обстояло дело в действительности? Возня на пирсе неизбежно должна была привлечь внимание к судну, и вызвать интерес со стороны честолюбивых или чем-то недовольных представителей власти. «Кристобаль» тоже послужил в качестве приманки. На самом деле Дженна ушла на другом судне!

Майкл оторвался от стены и захромал к краю причала. Протер глаза, пытаясь хоть что-то рассмотреть за наплывшими клочьями густого тумана. От резкой боли в животе он судорожно глотнул воздуха. «Эльба» ушла. Его заманили на другой пирс и обездвижили. За это время Дженна, видимо, успела подняться на борт судна. Интересно, такой ли классный мореход шкипер «Эльбы», как капитан «Кристобаля»? Сумеет ли он подвести свое громоздкое судно достаточно близко к неохраняемому побережью и выгрузить на крошечной шлюпке контрабандный груз? Захочет ли сделать это?

Ответ знал лишь один человек, человек в пальто и шляпе с загнутыми полями, человек в одежде, которую не носят те, кому приходится водить автопогрузчик или стоять у лебедки, — человек, который умеет одно: продавать и покупать. Этот человек должен знать все, потому что именно он обеспечивал отправку Дженны.

Хейвелок добрел обратно до угла пакгауза. Необходимо во что бы то ни стало добраться до этого типа в шляпе и изыскать способ для нейтрализации двух приближавшихся горилл.

Будь у него оружие, хоть какое-нибудь... Он огляделся. Темнота начала понемногу отступать. Ничего. Ни доски, ни планки от сломанного ящика.

Вода. Все не так просто, но он справится. Надо незамеченным доковылять до края пирса, они подумают, что он в беспамятстве свалился в воду. Сколько секунд в его распоряжении? Он выглянул из-за угла в море света, готовый оттолкнуться от стены и побежать.

Но те двое уже не двигались по направлению к нему, а неподвижно замерли неподалеку от въезда на пирс. Почему? Почему его оставили в покое, даже не пытаются установить, в каком он состоянии?

Неожиданно с одного из причалов сквозь густой туман донесся бьющий по барабанным перепонкам вопль корабельной сирены. Затем второй, за которым последовал низкий, продолжительный гудок, отозвавшийся вибрацией по всему порту. Это была «Санта Тереза». Вот он единственный верный ответ! Двое были вызваны вовсе не для того, чтобы продолжать избиение, а всего лишь с целью не пропустить его на первый причал. Отход «Терезы» вовсе не откладывался, сообщение об этом явилось частью общего плана. Она уходила точно по расписанию с Дженной на борту. Пока бежала стрелка судового хронометра, у человека в пальто оставалась одна задача: удерживать охотника на одном месте, подальше от дичи.

Хейвелок яростно внушал себе: надо сделать все, чтобы пробиться на тот причал, предотвратить отход. Как только канаты будут сброшены с причальных тумб, он уже ничего не сможет сделать. У него не останется ни малейшей возможности вернуть Дженну. Она может раствориться в десятках стран, в сотнях городов... для него больше ничего не останется. Без нее он не захочет жить.

Что же означают эти оглушительные сигналы? Сколько времени в его распоряжении? Все это Майкл представлял себе весьма приблизительно. Через несколько секунд после двух высоких гудков блондинка выскользнула из тени пакгауза. Семь минут. Означает ли низкий гудок оставшееся до отплытия время? Он лихорадочно рылся в памяти, припоминая те многочисленные операции, которые приводили его в портовые, города.

Он припомнил или полагал, что припомнил: два высоких гудка предназначались судам, находившимся в отдалении, низкий вибрирующий — тем, что рядом. Основное правило, применяемое как в море, так и в порту. Пока его избивали, длинные низкие гудки смешивались с его собственными криками ярости и боли. Низкие гудки следуют непосредственно после вопля сирен и являются прелюдией к немедленному отправлению. Итак, семь минут... минус одна, скорее всего, две, а возможно, и все три.

В его распоряжении какие-то минуты. Шесть, пять... четыре, никак не больше. Причал, у которого отшвартована «Тереза», всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где он сейчас стоит. Чтобы преодолеть это расстояние, в его состоянии потребуется не меньше двух минут, да и то лишь в том случае, если он сумеет миновать двух типов в куртках, цель которых — его задержать. Итак, четыре минуты — максимум, две — минимум. Боже! Каким образом? Он еще раз огляделся, пытаясь изо всех сил не поддаваться панике и прекрасно понимая, как с каждой секундой уменьшаются шансы на успех.

В десяти ярдах от себя, между двух кнехтов, он увидел массивный предмет, на который не обратил внимания раньше, приняв его за прочно закрепленное портовое оборудование. Теперь Хейвелок рассмотрел его внимательнее. Это была металлическая бочка, обыкновенная бочка, вне сомнения продырявленная после многочисленных погрузок и разгрузок. Сейчас ее использовали в качестве урны для бумажных стаканчиков, тряпья и прочего мусора. Внимательно вглядевшись, он увидел такие же емкости и в других местах пирса. Хейвелок подбежал к бочке, качнул ее, та подалась. Тогда он положил бочку на бок и покатал по направлению к стене. Время неумолимо бежало. Прошло тридцать, может быть, сорок секунд. В его распоряжении оставалось от полутора до трех с небольшим минут. То, что он намеревается предпринять, несомненно шаг отчаяния... но других вариантов просто не существует. Он не проскочит мимо этих людей, если не сумеет выманить их на себя, если туман и сумрак раннего утра не станут его союзниками и противниками его врагов. Думать об охраннике и человеке в пальто уже некогда.

Он скорчился в тени стены, вцепившись обеими руками в грязные, скользкие края бочки. Затем, набрав в легкие как можно больше воздуха, заорал, что было силы, понимая, что его вопль пронесется через весь пустынный причал.

— Soccorso! Presto![438]

Майкл замолк и прислушался. Издалека до него долетел шум, крики, вопросы, распоряжения. Он вновь завопил:

— Assistenza! Soccorso![439]

Тишина.

Затем топот бегущих ног. Ближе... еще ближе.

Пора! Собравшись с силами, он навалился на бочку и резко толкнул ее. Раздался лязг металла, и бочка покатилась туда, где причал обрывался в воду.

В полусумраке туманного утра два человека выскочили из-за угла пакгауза. Бочка, почти докатившаяся до края пирса, ударилась об один из кнехтов. О Боже! Но вот от удара она развернулась и, нехотя продолжив движение, рухнула с причала. Всплеск воды там внизу был достаточно громок; бегущие на мгновение замерли, что-то проорали друг другу и кинулись к краю пирса.

Пора!

Хейвелок выпрямился и выбежал из спасительной тени. Его вытянутые вперед руки, напряженные плечи превратились в боевой таран. Усилием воли он заставил повиноваться непослушные ноги. Каждый шаг давался ему с болью, но тем не менее был рассчитан точно. Еще мгновение и он вошел в контакт. Вначале — тот, что справа. Вытянутые руки Хейвелока сработали отлично. Не успел первый бандит долететь до воды, как плечо Майкла врезалось в спину второму.

Оглушительный рев «Терезы» заглушил вопль барахтавшихся внизу в грязной воде порта людей. Майкл повернул влево и заковылял назад к углу пакгауза. Теперь ему предстояло выйти на безлюдный причал для встречи с таким услужливым прежде охранником и элегантно одетым господином. Отпущенное ему время неумолимо сокращалось. Прошла еще минута. По самой оптимистической оценке остается меньше трех.

На подгибавшихся ногах Майкл выбежал на простор причала, где в море света плавали густые клубы тумана, сквозь которые виднелись темные силуэты неподвижных портовых механизмов. Голосом высоким, почти на грани истерики он закричал на ломаном итальянском:

— Помогите мне! Помогите им! Это — безумие! Я ранен! Два человека прибежали мне на помощь. Когда они приблизились, поднялась стрельба! Три выстрела! С соседнего причала. Они были едва слышны за гудком корабля, но я их расслышал. Стрельба! Быстрее! Они ранены. Один, кажется, убит! Ради всего святого, молю — поторопитесь!

Два человека у сторожки вступили в беспорядочный диалог. Шатаясь и спотыкаясь, Хейвелок приближался к выходу с пирса. Он видел, как охранник достал свой автоматический пистолет. Это был другой охранник — старше, ниже и плотнее того, с которым пришлось иметь дело Майклу. Он весь пылал от негодования, чего нельзя было сказать о его собеседнике, подтянутом, загорелом мужчине лет тридцати пяти, со спокойным, вежливо холодным выражением лица. Он приказал охраннику разобраться, в чем дело, но тот орал в ответ, что не оставит своего поста даже и за двадцать тысяч лир. Caporegime может сам разбираться, что случилось с дерьмом в его подчинении, а он не трусливый bambino из доков. Саро мог купить несколько часов его отсутствия, но теперь все, баста!

Ловушка! Шарада с самого начала.

— Отправляйся сам, — проревел охранник.

Изрыгнув проклятие, человек в щегольском пальто двинулся по направлению к пакгаузу. Он перешел на бег, но тут же резко притормозил и начал крайне осторожно продвигаться к углу здания.

Охранник теперь стоял перед своей стеклянной будкой, направив револьвер прямо на Майкла.

— Эй вы! Идите к ограде, — прокричал он по-итальянски. — Поднимите руки как можно выше и возьмитесь за сетку! Не оборачивайтесь! Не то прострелю, вам череп!

Осталось меньше двух минут. Если он хочет, чтобы его план сработал, следует действовать без промедления.

— О Боже, — вскрикнул Хейвелок, схватился за грудь и рухнул на влажное покрытие пирса.

Охранник бросился к нему. Майкл лежал неподвижно на боку, согнув колени, — неживая масса в тумане бесконечно большого причала.

— Встать! — скомандовал человек в униформе. — Подняться на ноги!

Охранник наклонился и схватил Майкла за плечо. Тот рассчитывал именно на это движение. Он приподнялся, вцепился в револьвер над головой и одновременно захватил руку на плече, поднимаясь, резко повернулся по часовой стрелке. Охранник рухнул. Хейвелок придавил ему коленом горло. И в следующий момент с силой стукнул его рукояткой пистолета по голове. Тот потерял сознание. Хейвелок отволок стража в тень сторожки и побежал через открытую калитку, заталкивая оружие в карман пиджака. До него долетел звук долгого низкого гудка, за которым тут же последовало четыре высоких истерических свистка. «Тереза» была готова отвалить от места своей стоянки. В тот момент, когда Майкл выбежал на широкое шоссе, он почувствовал, как его охватывает тошнотворное ощущение безнадежности и бесполезности всех усилий. Ноги едва повиновались ему, ступни расслабленно шлепали по мостовой. Когда он добежал до причала «Терезы», охранник — тот же, что и раньше — находился внутри сторожки. Он опять прижимал к уху телефонную трубку и кивал своей огромной головой, выслушивая очередную ложь.

Ворота были открыты, но висевшая на них цепь предупреждала о том, что вход воспрещен. Хейвелок выхватил крюк из вделанного в стену кольца, и цепь, свернувшись змеей в воздухе, со звоном упала на землю.

— Куда?! Нельзя!

Майкл побежал — боль в ногах стала невыносимой — по длинному пирсу, через круглые озера света, мимо замерших машин к концу причала, где темнела огромная туша отходившего судна. Внезапно правая нога подвернулась, выставленные руки немного ослабили падение, но не до конца, правое плечо проехало по влажной поверхности причала. Обхватив ногу руками, он заставил себя подняться и продвигаться вперед сначала медленно, потом все быстрее, быстрее.

Хватая на бегу воздух широко открытым ртом, он наконец достиг конца пирса. Все его поистине нечеловеческие усилия оказались совершенно бесполезными. Судно «Санта Тереза» находилось уже в тридцати футах от причала. Гигантские перлини волочились по воде; матросы, работавшие у лебедки, поднимали их на борт, бросая взгляды на замершего в позе отчаяния человека на краю пирса.

— Дженна! — закричал Майкл. — Дженна! Дженна!

Он упал на влажное покрытие, его руки и ноги била неукротимая дрожь, грудь вздымалась в болезненных спазмах, голова, казалось, была расколота ударом топора. Он... все же... потерял ее. Крошечная лодчонка теперь может высадить ее в тысяче неохраняемых мест на побережье Средиземноморья. Она ушла. Единственный человек на земле, который был ему нужен, ушел навсегда. У него ничего не осталось, да и сам он превратился в ничто.

До его ушей донеслись какие-то выкрики, затем послышался тяжелый топот бегущих ног. Этот топот он уже слышал раньше... топот других ног на другом причале... на причале, с которого уходил «Кристобаль».

Там остался человек в пальто, приказавший своим людям напасть на Майкла. Они тоже бежали через озера света и клубы тумана. Только бы найти этого человека! Он сдерет всю загорелую шкуру с его морды, но доберется до истины. Тип в пальто скажет ему все.

Хейвелок поднялся на ноги и поспешно захромал навстречу бегущему с пистолетом в руках охраннику.

— Feqmati! Mani in alto![440]

— Un errore![441] — закричал в ответ Майкл, в его голосе одновременно звучали и агрессивные и извиняющиеся нотки — надо во что бы то ни стало миновать этого человека и не быть задержанным.

Он достал из кармана несколько банкнот и держал перед собой так, чтобы они были хорошо заметны в свете фонарей.

— Что я могу сказать? — продолжил он по-итальянски. — Я сделал ошибку, которая послужит вам на пользу, не так ли? Вы и я... мы уже оговаривали раньше. Помните? — Он вдавил деньги в ладонь охранника, одновременно дружески шлепнув его по плечу. — Бросьте, не обращайте внимания... Я же ваш друг. Во всем нашем деле нет ничего особенного, просто я стал немного беднее, а вы чуть-чуть богаче. И кроме того, я выпил немного больше, чем надо.

— Я так и подумал, что это вы! — ворчливо произнес стражник, принимая и опуская в карман банкноты. Глаза его при этом бегали по сторонам. — Вы совсем свихнулись! Ведь я мог застрелить вас. И ради чего, спрашивается?

— Вы сказали, что отход «Терезы» задерживается на несколько часов.

— Так мне было заявлено! Они негодяи, все до единого. Сумасшедшие ублюдки! Сами не знают, что делают.

— Зато я знаю точно, что они делают, — сквозь зубы процедил Майкл. — Ну я, пожалуй, пойду. Благодарю за помощь.

И прежде чем раздосадованный страж успел произнести хоть слово, Хейвелок поспешно двинулся прочь, корчась от боли в груди и стараясь унять дрожь в ногах. Быстрее, быстрее, ради Бога!

Наконец Майкл добрался до той части ограды, за которой находился пирс, не столь давно оставленный «Кристобалем». Он с благодарностью сжал в кармане рукоятку пистолета. Охранник — все еще без сознания — по-прежнему лежал в тени своей сторожевой будки. Он не шевелился, и его не передвигали вот уже пять минут, может быть, шесть. Интересно, находится ли все еще на пирсе человек в пальто? Все говорило в пользу этого. Логика подсказывала, что, не увидев охранника в сторожке, он и если бы нашел, то попытался бы расспросить. В любом случае неподвижное тело было бы сдвинуто с места. Однако этого не произошло.

Но с какой стати он так долго торчит на причале? Ответ на этот вопрос пришел неожиданно с моря, сквозь туман и ветер. Он услыхал крики, вопросы, за которыми следовали распоряжения и новые вопросы. Человек в пальто оставался на причале, потому что его гориллы вопили снизу из воды.

Майкл стиснул зубы, пытаясь прогнать разрывающую голову боль. Он проскользнул вдоль боковой стены пакгауза, мимо двери, из которой вышла белокурая проститутка, к углу здания. Утро разгоралось все ярче, корпус корабля теперь не стоял на пути перед солнечными лучами. Далеко в море виднелось еще одно судно, идущее по направлению к гавани Чивитавеккия. Не исключено, что оно займет место, освобожденное «Кристобалем». Если так, то до прибытия докеров остается совсем мало времени. Надо действовать без промедления и эффективно. Но где уверенность, что он способен на это?

Неохраняемый отрезок побережья. Неужели тот, кто сейчас находится всего в нескольких ярдах от Майкла, знает это место? Необходимо выяснить. Он сделает все, чтобы преодолеть проклятую слабость.

Майкл вышел из-за угла, прикрывая револьвер полой пиджака. Он понимал, что не сможет пустить в ход оружие. Это уничтожило бы его единственный источник информации и, несомненно, привлекло бы внимание. Но угроза должна выглядеть правдивой, а ярость — безграничной. Он чувствовал, что вполне способен на такой блеф.

Сквозь редеющий туман Майкл увидел, как человек в пальто, стоя на краю причала, возбужденно, но негромко дает инструкции копошащимся где-то внизу подручным. Он, по всей видимости, не хотел привлекать внимания докеров, которые могли находиться на соседнем пирсе. Ситуация не была лишена комизма. Насколько понимал Майкл, один из находившихся в воде, видимо, не умел плавать. Он судорожно вцепился в какой-то выступ и, несмотря на угрозы, не желал его отпустить. Инструктор сверху приказывал второму поддержать товарища, но тот отказывался, так как опасался быть утянутым под воду.

— А теперь молчать! — коротко приказал Хейвелок по-итальянски. Команда была произнесена негромко, но точно и убедительно.

Застигнутый врасплох итальянец вздрогнул, его рука нырнула под пальто.

— Если я увижу оружие, — продолжал, приближаясь, Хейвелок, — то еще до того, как вы успеете его поднять, ваше мертвое тело будет плавать внизу. Отойдите от края... Ко мне... ближе... еще. Теперь налево к стене. Двигаться! Не останавливаться!

Человек повиновался, говоря:

— Я не убил вас, синьор, хотя мог. Надеюсь, вы это учли.

— Бесспорно. И весьма вам благодарен.

— У вас даже ничего не взяли. Вы имели возможность в этом убедиться. Я дал очень четкие распоряжения.

— Да, я знаю. Теперь отвечайте, почему вы так поступили?

— Я не вор и не убийца, синьор.

— Ответ меня не устраивает. Поднимите руки выше! Обопритесь о стену и раздвиньте шире ноги! — Итальянец повиновался. Создавалось впечатление, что ему и раньше доводилось исполнять подобные приказы. Хейвелок подошел к мужчине сзади, ударил его ногой изнутри по правой лодыжке и, скользнув ладонью по талии, выдернул у него из-за пояса оружие. Это был автоматический пистолет испанского производства — «Лама» калибра 0,38 с двумя предохранителями, одним на рукоятке. Прекрасный пистолет, который наверняка стоил в порту дешевле, чем в Риме. Майкл сунул его себе за пояс.

— Рассказывайте о девушке! Быстро!

— Мне хорошо заплатили. Что еще можно сказать?

— Очень много. — Майкл схватил итальянца за левую руку. Ладонь оказалась мягкой. Этот человек вовсе не был агрессивным — и термин caporegime, применяемый охранником, совсем ему не подходил. Он не принадлежал к мафии. Любой мафиози такого возраста прошагал по иерархической лестнице с самого низа и должен иметь огрубелые ладони.

Со стороны моря неожиданно донеслась какофония судовых гудков. К звукам сирен присоединился панический вопль человека, болтавшегося в ленивых маслянистых волнах внизу под пирсом. Воспользовавшись шумом, Майкл резко воткнул ствол револьвера в почечную область итальянца. Тот закричал. Майкл ударил его рукояткой оружия сбоку по шее. Снова крик, судорожный вздох, и поток плаксиво-умоляюших слов.

— Синьор... синьор! Вы американец, давайте говорить, как принято в Америке! Не надо со мной так обходиться! Ведь я спас вам жизнь, честное слово!

— Об этом мы еще успеем поговорить. Девушка! Выкладывайте все о девушке! Живо!

— Все знают, что я оказываю различные услуги здесь в домах. Она нуждалась в услуге. Хорошо заплатила!

— За то, чтобы выбраться из Италии?

— Конечно. За что же еще?

— Она заплатила не только за это, гораздо больше! Сколько пришлось потратить вам? На устройство западни?

— О чем вы? Какой западни?

— Того спектакля, режиссером которого вы были! Из этих дверей вышла шлюха! — Хейвелок рванул итальянца за плечо, развернул лицом к себе и прижал к стене. — Из дверей, что находятся за углом, — добавил он, махнув рукой в направлении пакгауза. — Что все это значило? Рассказывайте. Живо! Она заплатила за все шоу? Почему?

— Да. Вы правильно говорите, синьор. Женщина платила за все... Объяснений... не требовалось.

Майкл с силой воткнул ствол пистолета в солнечное сплетение собеседника.

— Я не удовлетворен. Выкладывайте всю правду!

— Она сказала, что желает все знать, — выкрикнул итальянец, корчась от боли.

— Знать что? — Хейвелок сбил с него шляпу, сгреб за волосы и приложил головой о стену. — Что именно она хотела знать?

— Обо всех ваших действиях, синьор.

— Откуда ей стало известно, что я последую за ней в Чивитавеккия?

— Она не знала об этом.

— Тогда почему такие распоряжения?

— Она сказала, что возможность вашего появления нельзя исключить. Сказала, что вы... ingegnoso... весьма изобретательная и опасная личность, что вы охотитесь на людей и располагаете для этого всеми средствами... необходимыми контактами, информаторами.

— Все это слишком обще! Дальше! — Майкл плотнее и плотнее наматывал волосы итальянца на кулак, чуть ли не вырывая их с корнем.

— Синьор... она сказала, что только к одному из трех водителей, с которыми ей пришлось договариваться, чтобы отвезли ее до Чивитавеккия, она рискнула сесть в такси. Она боялась.

В этом был смысл. Ему не пришло в голову обследовать стоянку такси рядом с вокзалом. Машин там было совсем немного. По совести говоря, он тогда ни о чем не думал, а занимался бессмысленной болтовней.

— Спасите! Помогите! Боже мой! — донеслись снизу вопли. На стоящих в порту судах закипала жизнь. Воздух был наполнен паром, непрерывно раздавались гудки. Времени оставалось совсем мало. Скоро на берегу появятся экипажи и докеры. По всему причалу начнут ползать люди и машины. Необходимо узнать все, о чем Дженна договорилась с итальянцем. Майкл левой рукой взял несчастного за горло.

— Она на «Терезе», не так ли?

— Да!

Хейвелок припомнил слова хозяина «Тритона» о том, что «Тереза» идет в Марсель.

— Каким образом она сойдет на берег? Итальянец молчал. Майкл посильнее сжал пальцы на его горле и продолжил:

— Слушайте меня внимательно и постарайтесь все понять. Если вы не скажете, я убью вас. Если солжете, и я не найду ее в Марселе, вернусь к вам. Она права, я весьма изобретательная и опасная личность и вам от меня не спрятаться.

Итальянец не мог слова вымолвить и только судорожно хватал ртом воздух. Потом, когда Хейвелок разжал немного пальцы, закашлялся и, потирая горло, наконец прохрипел:

— Что же, синьор, я все скажу. Я вовсе не желаю ссориться с людьми, подобными вам. Мне это следовало понять раньше и внимательнее прислушаться к вашим словам.

— Продолжайте.

— Не Марсель, а Сан-Ремо. «Тереза» останавливается в Сан-Ремо. Мне неизвестно, каким образом и где именно женщина будет высажена на берег — клянусь! Она пробирается в Париж. Ее переведут через границу в районе Коль-де-Мулине. Когда, не знаю — клянусь! Она хочет добраться до Парижа. Клянусь кровью Христа.

Итальянец мог и не приносить клятв. Было ясно, что он говорит правду. Страх, жесточайший страх пробудил его честность. Что еще сказала ему Дженна? Почему не приказала убить Майкла? Почему его не ограбили? Хейвелок отпустил шею итальянца и очень спокойно произнес:

— Вы сказали, что могли прикончить меня. Почему же оставили в живых?

— Нет, синьор, этого я вам не скажу, — прошептал несчастный. — Клянусь Богом, я исчезну, вы меня никогда больше не увидите. Я ничего не знаю! Я буду нем как рыба!

Хейвелок медленно поднял пистолет. Теперь ствол смотрел прямо в глаза итальянца.

— Говорите! — приказал Майкл.

— Синьор, у меня здесь маленький, но прибыльный бизнес. Я никогда ни при каких условиях не встревал в политику, не занимался никакими, даже отдаленно связанными с нею делами. Клянусь слезами Мадонны! Мне показалось, что женщина лжет. Я не поверил ей до конца!

— Но вы сказали, что я не был убит, и у меня ничего не украли. — Майкл выдержал паузу, приблизил револьвер к самым глазам итальянца и заорал: — Почему?!

Тот, брызгая слюной, прохрипел:

— Она сказала, что вы хоть и американец, а работаете на коммунистов. В пользу Советов. Я не поверил! Я ничего не желаю знать о подобных вещах! Но осторожность прежде всего... осторожность. Здесь, в Чивитавеккия, мы стоим в стороне от схваток такого рода. Они слишком... интернациональны... для людей вроде меня, для тех, кто зарабатывает свои маленькие деньги здесь, в доках. Эти проблемы не связаны с нашими интересами... поверьте. Мы не желаем осложнений с вами — с любым из вас!.. Поймите, синьор. Вы напали на женщину, пусть проститутку, но она — женщина. Это произошло на причале. Мои люди кинулись на вас, оттащили прочь, и здесь я их остановил. Я сказал, что следует соблюдать осторожность, не забывать о последствиях...

Насмерть перепуганный человечек продолжал свою болтовню, но Хейвелок не слушал. Достаточно и того, что он уже слышал. Он был потрясен. Ничего подобного он не мог предположить даже в самых своих безумных мыслях. Американец, работающий на Советы! И это сказала Дженна? Чистейшее безумие... Сказала ли она это, чтобы вселить ужас в сердце мелкотравчатого итальянского бандита, после того как ловушка была поставлена? Итальянец не лжет. Он добросовестно повторяет ее слова.

А может быть, она и сама верила в то, о чем говорила? Может быть, именно это ему сказали ее глаза на платформе вокзала Остиа? Может быть, свою версию она принимала за истину? Был же он уверен в том, что сама Дженна — глубоко законспирированный агент Военной?

Господи! Их восстановили друг против друга одним и тем же способом! Интересно, были ли приведенные против него доказательства так же убедительны, как те, которые использовали против нее? Скорее всего, именно так... Страх, боль, обида. Она не могла больше никому доверять. Ни сегодня, ни в будущем... никогда. Ей оставалось одно — бежать. И она бежала без остановки. Господи! Что они сделали!

И почему?

Итак, она сейчас на пути в Париж. Там он и должен ее отыскать. А может быть, перехватить ее в Сан-Ремо или на Коль-де-Мулине? У него перед ней существенное преимущество — скорость. Пока она тащится по морю на старой посудине, он может воспользоваться самолетом. Итак, у него есть время.

Он не станет тратить его попусту. В посольстве в Риме служит некий офицер разведки, которому вскоре предстоит испытать всю силу его ярости. Подполковник Лоренс Бейлор Браун ответит на все вопросы. В противном случае все прошлые разоблачения неблаговидной деятельности Вашингтона окажутся лишь малозначительными примечаниями к тому, что он намерен рассказать. Некомпетентность, нарушения закона, просчеты и ошибки, стоившие ежегодно многих тысяч жизней во всех уголках мира.

Итак, он начнет с черного дипломата, который передает секретные распоряжения американским агентам в Италии и во всем регионе Западного Средиземноморья.

— Вы слышите меня, синьор? Вы понимаете, что я говорю? — Итальянец задавал свои вопросы, явно желая выиграть время. Он с надеждой косился направо. На соседнем пирсе три человека неторопливо шли в свете утра по направлению к дальним кнехтам. Два коротких пароходных гудка говорили о цели этих людей. Судно, прибывающее в порт, должно было отшвартоваться на месте, освобожденном «Эльбой». Через несколько секунд там появятся и другие люди.

— Мы очень осторожны... Мы ничего не желаем знать о подобных вещах. Мы всего-навсего дети доков. Понимаете?

— Да, я все понимаю, — произнес Майкл. Он положил руку на плечо итальянца и, развернув того лицом в противоположную сторону, приказал негромко: — Подойдите к краю.

— Синьор! Молю вас!

— Делайте, как я сказал. Быстро!

— Умоляю именем моего святого патрона, пощадите! Во имя крови Христовой и слез, пролитых святой девой Марией! — Итальянец перешел на рыдания. — Я всего-навсего маленький торговец, синьор, незначительный человек. Я ничего не знаю, и от меня никто не услышит ни единого слова!

Когда они достигли края пирса, Хейвелок произнес: «Прыгай!» и резко толкнул итальянца вниз.

— Господи! Помогите! — завопил один из горилл после того, как шеф составил ему компанию в воде.

Майкл повернулся и торопливо заковылял назад к углу пакгауза. Причал пока был пуст, но охранник начал возвращаться к жизни. Он тряс головой, пытаясь отползти в тень сторожки. Хейвелок открыл цилиндр револьвера, вытряхнул из гнезд патроны, которые со стуком покатились по причалу, и быстро пошел к выходу. По дороге зашвырнул оружие в открытую дверь сторожевой будки и побежал — он уже мог бежать — к арендованному автомобилю.

Рим. Ответы на все вопросы находятся в Риме.