Дэниел и Маколиф спустились по каменным ступеням на левый берег неширокого канала с быстрым течением. Перед ними лежал поросший высокой травой луг. Оба молчали. Алекс посмотрел на часы: было почти восемь вечера. Заходящее солнце окрасило небо всеми оттенками оранжевой гаммы. Темно-коричневые силуэты близстоящих гор подчеркивали их неприступность и напоминали древние крепостные стены. Поверхность озера казалась застывшим куском полированного стекла, в котором отражались черные скалы и оранжевое небо.

Они направились по краю поля к каменной ограде. Слева виднелись ворота. Подойдя, Дэниел открыл засов и широко распахнул их, приглашая Маколифа внутрь.

— Приношу вам свои извинения за мою несдержанность, — проговорил министр. — Вы тут ни при чем. Мы прекрасно понимаем, что вы не агрессор, а жертва.

— А кто вы? Жертва или агрессор?

— Я министр совета. А мы -ни то, ни другое. Я вам это уже объяснил.

— Вы мне много чего объяснили, но я до сих пор понятия не имею, что вы из себя представляете, — парировал Маколиф, наблюдая за бегущим к ним жеребенком. По мере приближения его бег замедлялся, шаги становились все нерешительнее и осторожнее.

— Он всегда убегает, — со смехом произнес Дэниел, потрепав его по загривку. — Его трудно будет воспитывать... Хэйе, хэйе! — крикнул он, хлопнув жеребенка по крупу, и тот, всхрапывая и прядая ушами, скакнул в сторону.

— Пожалуй, именно это я и имею в виду, — подхватил Алекс. — Как вы воспитываете... людей? Что вы делаете, чтобы они не бежали от вас?

Дэниел внимательно посмотрел на Алекса. Они были одни на этом просторном пастбище, ярко освещенном последними лучами заходящего солнца. Министр стоял спиной к свету, поэтому Алекс не мог видеть выражение его глаз, но хорошо чувствовал энергию, исходящую от собеседника.

— Вообще мы люди довольно непритязательные, — начал Дэниел. — Те немногие достижения цивилизаций, в которых мы нуждаемся, — лекарства, например, или сельскохозяйственное оборудование, — у нас есть. Их приносят сюда наши люди теми же потаёнными тропами. Всем другим нас обеспечивает наша земля. Воспитание, как вы сказали, сводится к тому, чтобы объяснить, какими несметными богатствами мы владеем. И изоляция от внешнего мира далеко не полная. Вы в этом скоро убедитесь сами.

С детства, продолжал. Дэниел, юным халидонцам внушают, что родиться здесь — это особая привилегия, которую необходимо оправдывать всей своей жизнью. На ранней стадии воспитания формируется этика поведения, в основе которой — необходимость максимально полной реализации способностей каждого на благо общества. Они получают исчерпывающую информацию о внешнем мире — обо всех его преимуществах и недостатках, о простоте и сложности его устройства, о его гуманизме и жестокости, о добре и зле. Не утаивается ничего; в юношеском воображении не остается места преувеличенным ожиданиям. Тяга к житейским соблазнам уравновешивается — может, и чересчур жестко, признал Дэниел, — сознанием неизбежности наказания.

В двенадцать лет юные халидонцы проходят целую серию тестов. Сначала их экзаменуют учителя, потом — старейшины племени и, наконец, сам министр совета. По результатам этих экзаменов отбираются те, кого будут специально готовить для жизни и работы во внешнем мире. Им предстоит еще три года обучения, за которые они приобретают специальные навыки и основы профессиональных знаний.

К шестнадцати годам подростков выводят во внешний мир. Они живут в семьях халидонцев, за исключением редких случаев досрочного возвращения в родную семью, подростки проводят со своими приемными родителями-наставниками несколько лет.

— А бывают ли случаи дезертирства? — полюбопытствовал Алекс.

— Редко. Отбор очень строг.

— А что происходит, если вы все-таки ошибетесь? Если...

— На этот вопрос я отвечать не буду, — прервал его министр. — Замечу только, что «Лабиринт Аквабы» — это пострашнее любой тюрьмы. И это сводит, количество нарушителей — как внутри, так и вовне — к минимуму. Во всяком случае, случаи дезертирства исключительно редки.

По тону Дэниела Алекс понял, что лучше не продолжать эту тему.

— Их возвращают?

Дэниел молча кивнул.

Рост населения Халидона контролировался. Впрочем, заметил Дэниел, на каждую пару, захотевшую иметь больше детей, чем разрешено, всегда находились семьи, ограничивающиеся одним ребенком или не заводящие их вовсе. И, к удивлению Маколифа, министр добавил:

— Браки происходят не только внутри племени, но и с людьми из внешнего мира. Это, разумеется, неизбежно и, более того, желательно. Но это сложная процедура, занимающая много месяцев, и довольно жесткая.

— Приподнимаете завесу?

— Что-то в этом роде. Но вы даже представить себе не можете, насколько все сурово. Этим занимается специальная служба безопасности.

— А как вы поступаете, если такой брак распадается?

— Исходите из общей логики, доктор.

— Подозреваю, наказание очень сурово...

— Подозревать вы можете что угодно, — ответил Дэниел, трогаясь с места. — Но вам гораздо полезнее обратить внимание на то, что у нас есть служба безопасности... сотни человек во всех странах мира. Они внедрены во все области науки и производства, во все правительства, в десятки университетов и институтов... И вы никогда не узнаете, кто принадлежит к Халидону. Это наша угроза внешнему миру и наше единственное средство защиты.

— Вы хотите сказать, что, если я сообщу кому-либо о том, что знаю, вы убьете меня?

— Не только вас, но и всю вашу семью. Жену, детей, родителей... Любовниц, близких друзей, каждого, кто имел или имеет какое-то значение в вашей жизни. Ваша личность, само воспоминание о ней будет стерто с лица земли.

— Но вам не удастся проследить всех, с кем я общаюсь, кому звоню по телефону. Вы не сумеете проконтролировать каждую минуту! Никому это не под силу. Я могу обратиться за помощью к армии, я могу вас найти!

— Нет, не сможете, — спокойно отреагировал Дэниел. — По тем же причинам, по которым это до сих пор не удалось никому... Мы почти пришли.

Они оказались на краю поля. Под густым навесом листвы, которая почти не пропускала и без того уже слабый свет.

Внезапно в воздухе разнесся жуткий всепроникающий звук. Какое-то нечеловеческое завывание. Низкий, доносящийся отовсюду и порождающий многочисленное эхо вой сжимал горло и не давал вздохнуть. Он напоминал звук ураганного ветра в лесу, медленно нарастающий и переходящий по мере приближения в рев, выворачивающий все внутренности.

Он становился все громче и громче; эхо подхватывало басы и разносилось в джунглях, отражалось от горных склонов... Казалось, что дрожит сама земля.

Когда он прекратился так же внезапно, как и возник, Маколиф заметил в сгущающейся темноте человеческие фигуры, которые размеренно и спокойно двигались по полю к какой-то определенной цели. Некоторые из них в руках несли тускло горевшие факелы.

Поначалу их было четверо или пятеро; они шли от ворот. Потом со стороны южного берега озера появилось еще несколько, а по самому озеру скользили плоскодонки с факелами.

Спустя несколько минут их стало десять, двадцать, тридцать... Маколиф бросил считать. Они шли со всех сторон. Множество медленно движущихся и покачивающихся на ходу фигур пересекали поле.

И все они направлялись туда, где стояли Дэниел и Маколиф.

Вновь раздался нечеловеческий вой. Еще более громкий — хотя, казалось, это уже невозможно, — чем прежде. Алекс зажал руками уши, чувствуя, как от вибрации воздуха буквально раскалывается голова и боль пронизывает его насквозь.

Дэниел дотронулся до его плеча. Алекс дернулся, словно его огрели бичом. На мгновение ему показалось, что так оно и есть, настолько болело уже все тело, измученное этим оглушающим, жутким воем.

— Пойдемте, — произнес Дэниел мягко. — Халлидаунможет покалечить вас.

Маколиф не сомневался, что правильно расслышал слово. Дэниел произнес не «халидон», а именно «халлидаун» — словно этот заполонивший пространство оглушающий звук заставил его заговорить на древнем языке.

Дэниел быстрым шагом направился к тому месту, которое Алекс сначала принял за непроходимые заросли. Потом он начал спускаться вниз по некоему подобию траншеи. Алекс бегом кинулся за ним и чуть не свалился в длинный, круто уходящий вниз коридор с вырубленными в скале ступенями.

Странная лестница постепенно расширялась, и Алекс вдруг обнаружил, что находится в примитивном амфитеатре со стенами высотой не меньше тридцати футов. Ступени превратились в полукруг нисходящих каменных рядов для сидения.

И сразу исчез этот оглушающий, рвущий барабанные перепонки вой. Наступила полная тишина.

Амфитеатр в глубине скалы поглощал все звуки.

С того места, где он стоял, Алексу была видна площадка внизу. У задней стены в центре тускло горел единственный светильник. Он слабо освещал массивный постамент из желтого металла; на постаменте покоилась мумия. Перед ней была установлена ажурная решетка из такого же тусклого желтого металла.

Алексу не надо было подходить ближе, чтобы понять: этот металл — золото.

А иссохшее тело — когда-то гигантских размеров — принадлежало загадочному потомку вождей племени короманти.

Акваба.

Сохраненные останки основателя... Сохраненные на века. Истинная реликвия племени Аквабы. Чтобы верующие могли видеть. И ощущать.

— Пожалуйста, вниз, — расслышал Маколиф шепот Дэниела. — Вы сядете со мной. Поторопитесь.

Маколиф спустился на самое дно этой каменной раковины и взошел вслед за халидонцем на правый край некоего подобия сцены. Он увидел два плоских камня, отходящих от стены; Дэниел указал ему на тот, что был ближе к телу Аквабы, футах в восьми от него, и предложил сесть.

Алекс во все глаза разглядывал открытую гробницу, сделанную из слегка обработанного чистого золота. Иссохшее тело было облачено в одежду из красно-черной ткани. Голова, кисти рук и ступни оставались непокрыты и выглядели огромными. Сделав поправку на два столетия, можно было сказать, что этот человек был гигантом — не менее семи футов ростом.

Единственный факел у подножия постамента отбрасывал на стены причудливые тени; тонкая золотая решетка дробила свет на множество бликов. Чем дольше на это смотреть, подумал Алекс, тем легче убедить себя, что видишь бога, пребывающего в покое. Бога, который ходил по земле и обрабатывал землю, — и два столетия не смогли стереть следы тяжкого труда на его руках и ногах. Но этот бог, этот человек трудился совсем не так, как другие...

Он услышал шорох приглушенных шагов и поднял глаза. Сверху, из темноты, спускалась процессия мужчин и женщин, занимая свои места в амфитеатре.

В полном молчании.

Люди с факелами расположились на равном расстоянии друг от друга на самом верху у противоположной стены.

Все глаза были устремлены на мумию за золотой ажурной решеткой. Казалось, что люди впитывают какую-то энергию, исходящую от нее.

В полном молчании.

И в тишине вновь зазвучал зов халлидауна -внезапно и страшно, как взрыв. Громоподобный, завывающий звук, казалось, исходил из недр земли, раскалывая камень, и до самых краев заполнял чашу амфитеатра, служившего гробницей богу Аквабе.

Маколиф почувствовал, что ему нечем дышать; кровь стучала в висках. Он спрятал голову в колени и зажал уши. Его трясло.

Зов достиг крещендо; воздух сгустился и превратился в один невероятной силы звук. Это выше человеческих сил,мелькнула мысль. Алекса колотило так, как никогда в жизни.

Звук исчез, и снова наступила тишина.

Маколиф медленно выпрямился, вцепившись в камень руками и пытаясь унять спазмы, волнами сотрясающие его тело. Перед, глазами стояла красная пелена. Когда он обрел способность соображать и видеть, он поднял взгляд на ряды сидевших перед ним халидонцев, этих избранных представителей племени Аквабы.

Все до единого, по-прежнему не отрываясь, смотрели на иссохшее тело за золотой решеткой.

Алекс понял, что они оставались в таком состоянии во время всего этого безумия, от которого он чуть не лишился рассудка.

Он повернулся к Дэниелу; глубокий вздох вырвался из его груди. Лицо министра совета представляло собой такую же неподвижную маску, как и у остальных. Остекленевший взгляд, сжатые челюсти. Единственное отличие — из его широко раскрытых глаз текли слезы.

— Вы сошли с ума... вы все... — пробормотал Алекс, — ...безумцы.

Дэниел не отреагировал. Он его просто не слышал. Он продолжал находиться в гипнотическом трансе.

Все они были в трансе. Все до единого в этой подземной каменной раковине. Почти сотня мужчин и женщин, захваченных неведомой силой, постичь природу которой он был не в состоянии.

Самовнушение? Медитация? Групповой гипноз? Что бы ни лежало в основе этого процесса, каждый из присутствующих в этом примитивном амфитеатре в настоящий момент находился за пределами досягаемости... в другом измерении времени и пространства.

Алекс почувствовал себя незваным гостем: он оказался невольным зрителем таинства, слишком интимного для чужих глаз.

Но с другой стороны, он же не просил об этом. Его заставила прийти сюда — вырвали из своей жизни и сделали из него свидетеля.

И все-таки ему было неловко. Он не мог понять свое состояние. Поэтому переключил внимание на тело того, кто был когда-то гигантом Аквабой.

Он разглядывал высохшее лицо, утратившее свой черный цвет. Покойно прикрытые глаза. Крупные руки, уложенные вдоль тела, укрытого черно-красной материей.

Потом опять лицо... глаза... глаза...

О Боже! Господи!

Нет, это тени играют с ним такие шутки... ужасные, страшные шутки.

Тело Аквабы пошевелилось.

Открылись глаза; пальцы огромных рук разжались, повернулись ладони, руки приподнялись... на несколько дюймов над поверхностью ткани.

В Мольбе.

И все кончилось.

Осталось только высохшее тело за золотой ажурной решеткой.

Маколиф изо всех сил вжался спиной в каменную стену, отчаянно пытаясь прийти в себя. Он зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул, вцепившись обеими руками в камень, на котором сидел. Он не знал, сколько времени длился этот кошмар — минуту, час, неделю, — но вывел его из этого состояния голос Дэниела.

— Вы это видели, — произнес он мягко. — Не бойтесь. Мы к этому больше не вернемся. В этом нет ничего плохого. Только хорошее.

— Я... Я... — Маколиф не мог найти слов. Пот струился по его лицу, хотя в зале было прохладно.

Дэниел встал и вышел на середину каменной сцены. Но вместо того, чтобы обратиться к людям племени, он обернулся к Маколифу. Он заговорил почти шепотом, но, как и в прошлый раз, Алекс четко различал каждое слово.

— Заповеди Аквабы адресованы каждому человеку. Так же, как учения и заповеди всех других пророков. Но мало кто способен слышать. Его дело должно продолжаться. Теми, кто может. И это очень просто. Акваба имел бесценный дар... настолько бесценный, что это не могут себе представить те, кто никогда не был способен слышать... кто способен только воровать и взяточничать... Поэтому мы идем в мир, но мир об этом не знает. Так и должно быть, потому что если мир узнает, он сам придет к нам — и Халидон, племя Аквабы, заповеди Аквабы погибнут... Мы не делаем ошибок, доктор Маколиф. Мы знаем, с кем говорить и с кем делиться нашими тайнами. И нашей любовью... Но не обольщайтесь. Мы можем убивать. И мы будемубивать, чтобы сохранить сокровища Аквабы. Тут мы опасны. И неколебимы в своем убеждении. Мы уничтожим и себя, и сокровища Аквабы при малейшей попытке проникновения в нашу жизнь.

Я, как министр совета, прошу вас встать, доктор Маколиф. Повернитесь спиной к племени Аквабы, к совету Халидона, и встаньте лицом к стене. Вы услышите только голоса. Я говорил уже — мы не делаем ошибок. Мы хорошо изучили современный мир. Вы не увидите лиц и никогда не сможете опознать их. Просто запомните, что они несут в мир сокровища Аквабы.

Мы распределяем по миру большие суммы, адресуя их в те места, где люди страдают и испытывают лишения, Тысячи людей, чьих имен мы не знаем, ежедневно получают помощь от Халидона. Ежедневно. Реальную помощь.

Пожалуйста, встаньте и повернитесь лицом к стене, доктор Маколиф.

Александр наконец оторвался от своего каменного сиденья и выполнил просьбу. Скользнув взглядом по телу Аквабы, он уставился в нависающий выступ скалы. После этого Дэниел продолжил.

— Этими пожертвованиями мы не намереваемся укрепить наше влияние или достичь каких-либо политических целей. Мы просто обязаны это делать, потому что богаты. Это заповедь Аквабы.

Но мир еще не готов идти нашим путем, путем Аквабы. И ускорение этого процесса может уничтожить нас или вынудит нас к самоуничтожению. А этого мы не хотим допустить.

Так что помните об этом, доктор Маколиф. Разгласив то, что вы знаете о племени Аквабы, вы не только потеряете собственную жизнь, но вызовете гораздо более серьезные последствия: вы положите конец деятельности Халидона. И это последняя угроза...

И зазвучали голоса, один за другим делая краткие сообщения.

— Африка. Гана. Четырнадцать тысяч бушелей зерна. Поставка через фирму «Смит Бразерс», Кейптаун. «Барклай-бэнк»...

— Сьерра-Леоне. Три тонны медикаментов. Поставка через «Бэлдази фармацевтикалс», Алжир. Банк «Константин»...

— Юго-Восточная Азия. Вьетнам, Меконг, провинция Кван Ту. Персонал и оборудование радиологической лаборатории. Через Швейцарский Красный Крест. «Бэнк оф Америка»...

— Южная Америка. Бразилия. Рио-де-Жанейро. Противотифозная вакцина. Поставка через фирму «Серджикал Сализар». «Банко Терсейро», Рио...

— Северная Америка. Западная Вирджиния. Апалачи. Двадцать четыре тонны продовольствия. Через «Атлантик верхаузйнг». Банк «Чейз-Манхэттен», Нью-Йорк...

— Индия. Дакка. Лагеря беженцев. Различные вакцины, медикаменты. Через Всемирную организацию здравоохранения. «Уорлд-бэнк», Бирма...

Мужские и женские голоса продолжали звучать, то отрывисто, то мягко. Все это длилось уже не менее часа, и Маколиф обратил внимание, что некоторые повторялись по два-три раза, но информация не повторялась.

Наконец наступила тишина.

И в тишине Алекс почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Он обернулся. Дэниел пристально посмотрел ему в глаза.

— Вы все поняли?

— Да, я понял, — ответил Маколиф.

* * *

Они шли через поле по направлению к озеру. Шум леса смешивался с ночной песней гор и гулом водопада, до которого было не меньше мили.

Они остановились на берегу. Алекс нагнулся, чтобы поднять камешек, и бросил его в озеро, в черном блестящем зеркале которого отражалась луна. Взглянув на Дэниела, он произнес:

— На самом деле вы не менее опасны, чем все остальные. Один человек... с такими большими возможностями... и совершенно недоступный. Никаких проверок, никаких отчетов. И так легко, желая добра, причинить зло... Добро, которое обернется злом... Малкольм сказал, что ваше... пребывание на этом посту не ограничено?

— Да. Меня выбрали пожизненно. И только я решаю, когда мне уйти.

— А выбор вашего преемника?

— Я могу оказать влияние. Но окончательное решение — за советом.

— Тогда вы еще более опасны, чем я думал.

— А я этого и не отрицаю.