Что касается авторов фильма «Левиафан», то они не спешат бросаться громкими фразами о социальном содержании своей картины. За них это делают журналисты и кинокритики:

«“Левиафан” не просто частная история о жутчайшей несправедливости, но и политическое высказывание о сути современной России: о страшном Левиафане, коррумпированном государстве без чести и совести, где церковь крышует власть, а Христос фактически приватизирован бандитами» [58].

«Это одновременно и политическая критика (настоящий валун в огород нынешнего российского режима с его повальной коррупцией), и исполненное тревоги рассуждение на тему зла, и проблематика отношений с государством …» [59].

“Левиафан” — могучее эпическое чудище, вылезшее из глубинных недр российской жизни. В нем пульсирует напряженный публицистический нерв: ведь речь идет о бессилии человека перед властью — даже не вертикалью, а как раз горизонталью, подобной обманчивой глади Баренцева моря» [60].

Сразу следует сказать, что термин «коррупция» привлечён рецензентами исключительно ради красного словца. Согласно Большому энциклопедическому словарю, «коррупция» — это «прямое использование должностным лицом своего служебного положения в целях личного обогащения». Так вот, ни одной сцены, изображающей, как должностные лица используют своё положение для личного обогащения, в фильме нет. А есть лишь один монолог, в котором присутствует намёк на коррупцию. Обращаясь к главам местного суда и полиции, мэр города говорит: «У нас выборы через год. Забыли? Если меня не избирают, вас тоже не будет, и ничего не будет: ни заграницы, ни домов твоих, ни бабла. Дружно все строем под монастырь пойдём!». Неужели эта единственная за весь фильм фраза и есть тот самый «настоящий валун в огород нынешнего российского режима с его повальной коррупцией»? При том, что из этой фразы не обязательно следует, что речь идёт именно о коррупции. Может герои просто боятся потерять чиновничьи оклады, которых без всякой коррупции и так хватает и на дома, и на заграницу.

Что же касается беззащитности человека перед государством, то здесь любопытно отметить, что изначально сам Звягинцев даже и не планировал касаться этой темы, о чём и рассказывает в одном из своих интервью:

«Когда только стал обретать уверенные очертания этот замысел, в скором времени стало понятно, что здесь есть возможность найти протосюжет в Книге Иова. … И только вскоре, после того, как мы уже запустились с этим проектом, я услышал своих друзей, они просто спросили меня: “Чем ты сейчас занимаешься? … Что это за фильм, как он будет называться?”. Я сказал: “Левиафан”. Они говорят: “А-а, Гоббс”. Вот тогда возник Гоббс. И когда я уже познакомился с этими идеями, я понял, что это просто сама судьба привела название такими окольными путями к главному смыслу сказуемого …» [61].

Проще говоря, тему «человек и государство» Звягинцев прилепил к своему «замыслу» уже задним числом, и, если бы «судьба» случайно не привела его «к главному смыслу сказуемого», то он вовсе и не собирался бы поднимать эту тему в своём фильме.

И действительно, противостояние мэра и автослесаря Николая выглядит как абсолютно частная история и не отражает в себе больших общественных отношений, несмотря на то, что авторы фильма и кинокритики утверждают обратное.

«Страшного Левиафана, коррумпированное государство без чести и совести» авторы фильма, по всей видимости, решили представить зрителю в персонифицированном виде — в образе мэра, потому как все прочие представители государственной власти мелькают в фильме лишь эпизодически и в качестве персонажей второго плана. Про мэра же мы с первых кадров понимаем, что он и вправду очень «страшный» человек: самодур, пьяница, хам и матерщинник. В фильме упоминается, что его руки «по локоть в крови», а из уст адвоката звучит предположение, что такой плохой человек занимает место мэра, потому что «наверху он кому-то нужен». Как-либо развивать эти темы в своём «политическом высказывании о сути современной России» авторы не решились и того, кому и зачем мэр может быть нужен «наверху» и почему его руки «по локоть в крови», уточнять не стали.

Но, даже имея покровителей «наверху», мэр, тем не менее, очень сильно боится не быть переизбранным на второй срок. Этот момент в фильме подчёркнут неоднократно. Волнение мэра так велико, что для того, чтобы успокоиться, ему нужно периодически навещать местного архиерея, чтобы, напившись в его компании, в очередной раз услышать, что «всякая власть от бога» и что «богу угодно» его переизбрание. К слову сказать, сцены, в которых архиерей успокаивает мэра, это и есть та самая критика «церкви, крышующей власть», о которой так много говорилось ценителями фильма. Никаких других взаимодействий церкви и государства в фильме не показано.

Если же мэр так переживает на счёт выборов, то это значит, что институты представительной демократии работают и оказываются даже сильнее любых покровителей «наверху». В таком случае пребывание у власти таких плохих людей, как мэр, является случайностью. И чтобы зажить хорошо, надо всего лишь избрать на следующих выборах других людей, хороших. Непонятно тогда — в чём же здесь «бессилие человека перед властью»?

Стремление мэра отобрать у Николая дом выглядит как его личная блажь. То, что в конце фильма мы видим, что на месте дома Николая построена церковь, ничего не проясняет.

В реальной жизни мы можем видеть, как государство сносит жильё граждан и выгоняет их на улицу, чтобы построить олимпийские объекты [62], или как государство закрывает музеи [63], больницы [64] и целые реабилитационные центры [65] и отдаёт их имущество церкви для того же, для чего закрывает коррекционные школы — чтобы избавиться от «лишних» расходов.

Ничего подобного в «Левиафане» нет. Мотивы поступка мэра Звягинцев как обычно предпочитает оставлять в тени. Выходит, что основной конфликт картины выглядит так, что мэр стремится отобрать дом у Николая… непонятно зачем. «Эпическое чудище» Левиафан вдобавок ко всему оказалось ещё и очень загадочным.

Итак, в «Левиафане» мы увидели, как один очень плохой, но законно избранный мэр зачем-то захотел отобрать дом у одного «маленького человека»… и отобрал. Мощнейшая критика государства! И как только «путинский режим» не рухнул от такого удара сразу же после того, как «Левиафана» показали в кинотеатрах?

В действительности же государство — это не мэры и чиновники, а система управления территорией страны. В классовом обществе государство служит инструментом для реализации интересов правящих классов, противоречащих интересам большинства населения страны. Правящие классы в нашей стране представлены симбиозом чиновничества и буржуазии (преимущественно компрадорской). Используя государство в своих целях, правящие классы контролируют такие сферы общественной жизни, как экономика, культура и образование, что обеспечивает им гегемонию.

Конечно же, в фильме Звягинцева ничего подобного ни в малейшей степени не отражено. Поэтому его «политическая критика» ничуть не страшна правящей бюрократ-буржуазии. Напротив, даже выгодна, поскольку, как заметил Александр Тарасов, «правящие классы склонны — вполне сознательно — перекладывать вину за все социальные неурядицы именно на управленцев, на бюрократию, снимая таким образом вину с себя» [66]. Переключить общественное недовольство на отдельных чиновников (которых в случае чего можно и сместить без вреда для правящих классов) — надёжный способ отвлечь внимание от системы в целом. Именно такую услугу оказывает государству Звягинцев. За что и получает «поддержку Министерства культуры».

При всём вышесказанном, я не думаю, что у наших авторов хватило бы ума на сознательную подмену общественных проблем частными. Скорее всего, здесь всё дело в неспособности к пониманию общественных проблем, которая является естественным свойством их ограниченного мелкобуржуазного сознания: всё, что выходит за рамки частнособственнических интересов, в голове мещанина не укладывается. Но к великой удаче наших авторов, их примитивное мировосприятие — это как раз то, что нужно их спонсорам.