В доме Холдона праздновали, но это уже не был дом Холдона. Его занял дон Педро Суарес, пригласивший к себе целую орду гуляк, бездельников, паразитов и завсегдатаев ночных заведений.

Богатый аргентинец решил больше не посещать сомнительных дансингов вроде «Пингвина Скандалиста», а превратил свое жилище в настоящее ночное кабаре. В этот вечер в гостиных, превращенных в буфеты, в игорные и зрительные залы, толпилась самая разношерстная публика.

Периклес Холдон не пришел, хотя новый хозяин дома настойчиво его приглашал. Это было понятно. Осквернение дома заезжим выскочкой было драматургу крайне неприятно.

Педро Суарес прекрасно организовал празднество. Чтобы добиться успеха, он пригласил самый цвет лондонских театров. Двенадцать «Довер-герлз», которых ночные заведения переманивали друг у друга, платя буквально золотом, тоже отозвались на приглашение.

Говорили, что эта хореографическая фантазия влетела аргентинцу в копеечку, потому что танцовщицам пришлось разорвать выгодные контракты, чтобы удовлетворить желания богатого покровителя.

Этот аттракцион был назначен на полночь, и гости, с нетерпением ждавшие его, толпились у буфетов, ломившихся от напитков и деликатесов.

Суарес также пригласил членов «Клуба Восьмерых». Все удивились, что эти джентльмены откликнулись на приглашение.

Тем более что эти молодые люди, относящиеся к сливкам светского общества, отказывались допускать прежнего владельца дома, Периклеса Холдона, в свои ряды, считая, что у него маловато дворянских титулов. Они держались чуть в стороне, были немного угрюмы, но явно заинтересованы кипучей жизнью, царившей вокруг. Вечер Педро Суареса начался с доброй порции ругательств, когда ему сообщили, что третья кадриль «Довер-герлз» выпадает из программы, а танцевать будут всего восемь, а не двенадцать девушек. Но потом успокоился, поняв, что гостям достаточно и этого сокращенного состава.

Педро Суарес, привыкший к разгульным ночам в «Пингвине Скандалисте» и в прочих сомнительных заведениях, понимал, что оживления в его новом доме не хватало. Даже он сам не походил на заводного героя тех ночей. Он бродил по гостиным, жал руки незнакомым, рассеянно аплодировал номерам певиц и танцоров, нанятых на этот праздник.

Наконец, когда большинство гостей окружали столы, обжираясь черной икрой и фуа-гра, он удалился в маленькую комнату на верхнем этаже, которую Холдон с чисто женским жеманством называл «мой будуар». Это была странная шестиугольная комната, стены которой были обтянуты желтым шелком. Ее освещала небольшая люстра с хрустальными подвесками. Из всей мебели здесь было только два глубоких бархатных кресла и низкий столик с курительными принадлежностями.

Суарес рухнул в одно из клубных кресел, налил себе виски и принялся созерцать игру хрустальных призм. Похоже, вся радость оставила его существо. Ему было смертельно скучно.

Снизу доносился шум сдвигаемых кресел и столов. Близилась полночь, и никто не хотел упустить ни малейшей детали от гвоздя вечера, выступления «Довер-герлз».

Вдруг Суарес повернул голову: кто-то по-волчьи вошел в будуар Холдона. Он увидел перед собой высокого мужчину с худым лицом, на котором выделялась ниточка черных усиков. Глаза человека прятались за круглыми синими стеклами громадных очков.

— Извините меня за эти стекла, — любезно произнес незнакомец, — они служат мне своеобразной маской. У меня тысяча причин не показывать мое истинное лицо всем вашим гостям.

Педро Суарес проворчал.

— Я вас не знаю, сэр. В этом салоне я не принимаю никого.

— Посмотрите на меня внимательно, — продолжал незнакомец, — и скажите, не вызволили вы кое-кого из рук полиции на берегах Темзы?

— Я? — удивился Суарес. — Вы бредите?

— Нет, я никогда не брежу… Меня зовут Гарфанг.

Педро Суарес молча разглядывал посетителя.

— Гарфанг… Это имя мне совершенно неизвестно, но теперь, когда я вас внимательно разглядел, мне кажется, что я узнаю ваши очки. В тот вечер вы сидели в «Пингвине Скандалисте» за соседним столиком.

— Прекрасно, — согласился посетитель, кивнув. — И все?

Южноамериканец безразлично махнул рукой.

— Вы для меня никто, и желаю побыть в одиночестве.

Посетитель немного занервничал.

— Очень жаль, что я ошибся, поскольку я хочу покинуть Англию сегодня ночью, но у меня остаются кое-какие дела.

— Я же сказал, что все это меня не интересует.

Посетитель встал.

— Неужели я ошибся? — мрачно прошептал он.

Педро Суарес не ответил, но не спускал тяжелого взгляда с посетителя.

— Я хотел попросить у вас денег, — сказал незнакомец, — но я хотел их перед этим заработать. Поскольку вы не тот, о котором я думал, я ухожу.

Глаза аргентинца сверкнули.

— Стоп, господин Гарфанг!

Что-то изменилось в Педро Суаресе. Это уже не был апатичный мужчина, развалившийся в кресле. В его маслянистых и желчных глазках загорелся странный огонек.

— Вы играете в опасную игру, господин Гарфанг.

Посетитель горько усмехнулся.

— Я знаю, — откровенно сказал он, — но любой может сыграть в большую игру хоть раз в своей жизни, особенно если ему грозит не очень славное расставание с ней.

— Почему вы пришли именно ко мне?

— Я понял, что единственное существо, у которого был интерес искупать трех бобби в реке, и есть тот, от которого я получал приказы. Я вас узнал и не сожалею об этом. Повторяю, мне надо покинуть эту милую Англию сегодня ночью.

— Где сладкая жизнь…

— Возможно, но маловероятно, поскольку я вам предлагаю восьмерых за одну.

— Разъясните ваш сивиллов язык, господин Гарфанг.

— Мерридейл потеряна для нас. На месте «Синей акулы» и его гостиной я увидел груду дымящихся развалин, которые заливали водой пожарные. Мне пришлось сунуть ее в экипаж кучера, который стоял у кабаре. Желаю отплатить должок… Предлагаю восемь посылок, которые стоят той, которую нам уже не достать.

Педро Суарес выглядел заинтересованным, но не проронил ни слова.

— «Довер-герлз», — продолжил Гарфанг.

— Идиот!

— Подождите. Вы не знаете всего. Вы видели лица «Клуба Восьмерых»?

Суарес буквально подпрыгнул. На его лице появился явный интерес.

— Видел, дело в том, что я знаю их всех…

— Но не узнали никого!

— Узнал, но они плохо загримированы!

— Делаем, что можем, — с сожалением признался Гарфанг.

Американец одним глотком осушил стакан. Похоже, все его недоверие к незнакомцу прошло.

— Я уединился здесь, чтобы поразмыслить.

— Это — друзья, — сообщил Гарфанг.

— Что?

— Мои друзья… Они сделают работу.

— Слушаю вас, Гарфанг. Я никогда не считал вас особо умным, но думаю, ошибся на ваш счет.

— Я тоже так думаю, — скромно подтвердил гость. — Теперь внимательно выслушайте меня. В момент, когда закончится номер герлз, эти джентльмены вызовутся проводить их, а вернее, предложат завершить ночь в их клубе. От такой чести не отказываются.

— Довольно смелый ход, особенно если настоящие члены «Клуба Восьмерых» будут предупреждены о их странном присутствии в том месте, где их на самом деле нет, — зло усмехнулся Педро Суарес.

— А вот и нет!.. Так случилось, что двойной квартет этих честолюбцев отправился в один пригород Лондона. Так состоится тайная попойка. И помещение клуба в настоящее время столь же пустое, как ваш стакан.

— Тогда… — хмыкнул американец.

— «Белая Куропатка» сегодня вечером стоит у берегов Ширнесса.

Суарес вздрогнул. Его удивленный взгляд говорил о многом.

— Лжец! Это судно находится в Антверпене!

— Оно было там двадцать часов назад, а потом оно поработало винтами.

— Не ожидая приказа!

— Простите. Приказ был, и какой приказ!

— И чей же, господин «всезнайка»?

— Приказ Крик-Крока!

Педро Суарес вскочил. В его глазах горело яростное пламя.

— Крик-Крок… К черту этого паяца! Кто он?

Гарфанг ухмыльнулся.

— Вообще-то смутный вопрос, — ответил он.

Невероятное удивление Суареса затянулось.

— И Крик-Крок послал радиограмму с известным нам приказом! Только…

— Только!.. Но говорите же, сукин сын! — завопил Суарес.

— Только приказ отдан «Белой Куропатке» прибыть к завтрашнему вечеру, у нас остается некоторое время на дело, и им надо мудро распорядиться.

— Крик-Крок знает наш код! — взревел американец.

— Крик-Крок и вы, — вызывающе ответил Гарфанг.

— Почему бы не сказать, что этот проклятый мертвец в рединготе и я не являются одним и тем же лицом? — осведомился Педро Суарес.

Гарфанг красноречиво махнул рукой.

— Ну что ж! — сказал в заключение Суарес. — Можете думать, что хотите, но идея ваша хороша. У вас, Гарфанг, есть кое-какой шанс, иначе я дорого бы не дал за вашу шкуру. Можете грузить посылки.

— Это — настоящие золотые самородки! — воскликнул Гарфанг, потирая руки. — Желаю получить небольшой аванс.

Суарес бросил ему свернутые в трубочку банкноты.

— «Довер-герлз» уже начали свой номер. Вам еще что-нибудь надо?

— Ваше присутствие в Дептфорде в два часа ночи. Неподалеку от «Род-Воркс» имеется очаровательное кабаре «Летучая рыба». Место встречи. Маленькая моторная яхта будет ждать у набережной Ройал-Вьетюэленг-Ярд. Она отвезет нас в Ширнесс.

— Я ошибся в вас, Гарф, — смягчился Суарес. — Сожалею, что это дело будет последним совместным делом в Лондоне.

— Но оно будет значительным, сэр!

Педро Суарес жестом проводил посетителя.

«Довер-герлз» заканчивали в большой гостиной второй танец.

Их появление на сцене никогда не было продолжительным, но всегда оставалось ослепительным, и никогда и никто не жаловался на кратковременность зрелища.

Посетитель Суареса вошел в темный зал, освещенный только в центре розовым светом прожектора.

— Здорово! — прошептал он. — Они прекрасны!

Действительно, на подмостках еще никогда не появлялись столь великолепные девушки. Истинные живые статуи, физически совершенные. В это мгновение танец закончился.

«Довер-герлз» поклонились и быстро удалились.

Все знали — вызывать их на бис бесполезно. Они никогда не выходили повторно.

Члены «Клуба Восьмерых» встали со своих мест и, не глянув на собравшуюся публику, также удалились.

Четверть часа спустя автомобили хозяина дома, ревя двигателями, покинули Холборн.

В час ночи Педро Суарес объявил, что устал, и без особых церемоний попросил гостей удалиться.

Через несколько минут после ухода последнего гостя Суарес сел за руль своего автомобиля и быстро уехал.

* * *

Все окна и двери таверны «Летучая рыба» были закрыты. Ни единый лучик света не просачивался сквозь ставни, и нельзя было сказать, есть ли кто-нибудь внутри.

Однако в низком зале вокруг единственной лампы неподвижно сидели десять человек.

В заднем помещении восемь девушек-красавиц зябко и испуганно кутались в свои легкие пальтишки.

Один из мужчин вошел в комнату.

— Значит, договорились, дамы, по моему сигналу вы крепко засыпаете.

— Понятно, господин Диксон!

Гарри Диксон расстался с ними и подошел к человеку с бледным лицом и черточкой усиков. Его глаза скрывали очки с темными стеклами.

— Вы — прекрасный актер, господин Эрл, — сказал он. — Даже я был готов принять вас за этого мерзавца Гарфанга.

Собеседник Диксона задумчиво кивнул.

— Остается сделать самое главное, господин Диксон, — поскольку я отдаю вам только… Педро Суареса. Вы не считаете, что Суарес и Крик-Крок одно и то же лицо?

Гарри Диксон пристально посмотрел на собеседника.

— Мы скоро это узнаем, — ответил он.

— Интересно, что заставляет вас думать о столь скорой развязке?

— Маленькая, впрочем, трагическая мыслишка. Крик-Крок не оставляет позади себя живых свидетелей, могущих раскрыть его инкогнито.

Сыщик помолчал, потом тихо продолжил:

— Предвижу странные… поразительные… вещи. Почему умер лорд Эвершем?

— Меня тоже озадачила эта смерть!

— Потому что он внезапно догадался, кто является таинственной смертью в рединготе! Ваша очередь, господин Эрл, довериться мне.

— Я уже начал это делать, господин Диксон, — признавшись, что уничтожил банду торговцев живым товаром, обосновавшуюся в «Синей акуле». Гарфанг был одним из последних. Значит, буду продолжать…

В этот момент на улице послышался рев двигателя.

Гарри Диксон поднял руку, и девушки в заднем помещении немедленно погрузились в глубокий сон.

Дверь открылась. На пороге стоял шофер такси.

Он неловко поклонился.

— Я должен спросить мистера Гарри Диксона, — произнес он. — По поручению одного пожилого господина, который заранее оплатил мою поездку вместе с чаевыми. У меня в автомобиле две клиентки. Но мне нужна помощь, чтобы извлечь их оттуда!

Гарри Диксон и господин Эрл бросились на улицу. Тут же послышался двойной удивленный вопль.

Они вернулись в таверну, неся на руках двух девушек, усыпленных сильным наркотиком.

— Мисс Фейнс!.. Мисс Марбери!.. — воскликнул один из присутствующих, в котором, несмотря на неплохой грим, мы узнаем мистера Гудфельда из Скотленд-Ярда.

— К одежде приколоты записки! — воскликнул кто-то.

«С поздравлениями от Крик-Крока», — прочел Гудфельд.

Побледневший мистер Эрл повернулся к Гарри Диксону.

— Мисс Лондон? — прошептал он.

— Терпение, — ответил сыщик со странной улыбкой. — Полагаю, мистер Крик-Крок подписал свой подвиг с определенной ясностью, слишком большой ясностью для этого персонажа. Пусть эти прекрасные женщины спят. Думаю, они ничего не расскажут, когда проснутся.

— Неужели, это правда! — воскликнул мистер Эрл.

— Закончите неоконченную фразу, сэр…

— Всего несколько слов. Крик-Крок кажется мне, скорее, тем, кто восстанавливает справедливость, а не бандитом.

— Хорошее заключение, господин Эрл. И мы скоро узнаем развязку. Но послушайте то, что я вам скажу: если Педро Суарес войдет сюда, иными словами, появится живым, мы тут же арестуем его, поскольку у нас в руках будет Крик-Крок.

— Значит, Суарес может появиться здесь не обязательно живым?! — воскликнул мистер Эрл.

— Как пить дать… А, я слышу шум двигателя!

Мотор заглох, но автомобиль остановился не перед таверной, а на некотором расстоянии от нее. Гарри Диксон бросился к двери.

— За мной, господин Эрл. Вы тоже, Гудфельд. Девушки, просыпайтесь. Никто не придет. Сюда больше никто не придет.

В полусотне шагов от «Летучей рыбы» горели фары автомобиля, стоявшего у тротуара.

— Не доставайте револьвер, Гудфельд, — посоветовал Диксон на бегу. — Крик-Крок не посылает нам живых. Именно поэтому автомобиль стоит на отдалении.

Гудфельд дрожащей рукой распахнул дверцу автомобиля, откуда вывались тело.

— Суарес! — воскликнул полицейский. — Его убили сзади, пустив пулю в затылок.

— Никогда не видел столь превосходного грима, — спокойно сообщил Гарри Диксон.

Гудфельд не сдержал крика.

Были сорваны накладные усы и плотно прилегающая к лицу маска загорелого человека. Все увидели истинное бледное лицо человека.

— Гром и молния!.. Это же Периклес Холдон!

— Главарь банды торговцев живым товаром, которая годами наводила ужас на Лондон, — разъяснил Диксон, презрительно отвернувшись от трупа так называемого драматурга.