арри Диксон внезапно повернулся, схватил Тома Уиллса за руку и толкнул в темный проулок.

— Ваше любопытство может мне дорого стоить! — в гневе прорычал он.

Том Уиллс опустил голову — он чувствовал свою вину.

Вот уже целую неделю учитель по вечерам уходил один, ничего не говоря, не приглашая его, Тома Уиллса, своего ученика, словно не доверял ему.

И три дня подряд молодой человек вел слежку за учителем. Однако без особых успехов: Гарри Диксон вел себя, как обычный гуляющий человек, если не считать того, что прогуливался он в ночное время в глухих кварталах по соседству с Саусворк-Парком, там, где сильны запахи и шумы большого порта.

Разозленный сыщик оттащил Тома в сторону.

— Пропащий вечер, — проворчал он. — Вообще, я знаю, что вы уже три дня выслеживаете меня, Том. Мне было даже забавно. Но самое лучшее развлечение не может длиться бесконечно; надо уметь поставить точку. На сегодняшний вечер довольно. Вы едва не погубили плоды долгих действий, противодействий и размышлений.

— Прошу вас, учитель, — умоляюще произнес Том, — покончите с таинственностью. Скажите, что вы задумали?

Гарри Диксон недовольно тряхнул головой.

— Пошли! Если человек, за которым я слежу, что-то заподозрит, нам здорово не повезет.

— Нам грозит опасность? — наивно удивился молодой человек.

— Повторяю, у нас почти столько же шансов ускользнуть от него, как у козленка избежать когтей тигра!

Том огляделся. Но видел вокруг лишь темные здания, грязные склады, развалившиеся лачуги, среди которых выделялся высокий дом, безобразно грязный и с виду давно заброшенный.

— Я видел, как вы несколько раз заходили в этот безлюдный дом.

Гарри Диксон нервно закрыл ладонью рот Тома.

— Лучше помолчать, малец! Пошли домой, а то начнете призывать в свидетели фонари!

Они быстрым шагом пошли прочь, но только через четверть часа добрались до первой станции подземки, которая вскоре доставила их в центр города на Бейкер-стрит.

Когда они оказались дома, Том немного удивился, с каким подозрением учитель осмотрелся, словно ожидал, что из-за опущенных штор или из-под стола выскочит какой-то укрывшийся там преступник.

В дверь постучали, и Диксон вздрогнул.

Но это была миссис Кроун. Она хотела узнать, подавать ли чай.

— Вы нервничаете, господин Диксон! — воскликнул молодой человек.

Учитель с раздражением махнул рукой. Было видно, что он устал.

— Ну, да! Да… признаюсь. Нервничаю. Все время повторяю себе, что так дрожат от ужаса охотники на львов в джунглях, когда слышат приближающийся рык хищников… Сегодня я их хорошо понимаю!

— Значит, вы преследуете большого хищника, учитель? — спросил Том, не скрывая удивления.

— Я ни за кем не охочусь. Я только наблюдаю. Но мне кажется, что нахожусь перед весьма опасным хищником, который стоит тех, кто разгуливает в джунглях с ружьем в руках.

— Но вы же не на тропе войны, господин Диксон.

— Ваша правда, Том, — кивнул сыщик, — но боюсь, что вскоре придется на нее ступить.

Молодой человек попытался задать новые вопросы и вытянуть дополнительные сведения, но сыщик принялся просматривать газеты, с недовольством и раздражением отвечая на его вопросы невразумительным мычанием.

Том Уиллс любил наблюдать за читающим учителем. Это были единственные мгновения, когда его лицо теряло непроницаемость и даже освещалось неожиданными эмоциями. Том ожидал, что учитель узнает что-то новое…

Он хотел задать новый вопрос, но заметил, что учитель нахмурился.

«Слава богу! Перестанем киснуть в бездействии», — подумал Том.

Гарри Диксон машинально отметил ногтем заинтересовавшую его статью, отбросил газету, взял новую.

Том поднял газету и стал искать отмеченную статью. Нашел ее, но был разочарован. Эта была небольшая заметка об ученой конференции, которая состоится в Промышленном университете Южного Кенсингтона.

— Интересно, почему вас вывела из себя конференция по высшей математике? — как бы невинно спросил он.

Гарри Диксон отбросил газету.

— Несносный мальчишка! — воскликнул он. — Я знаю, почему следует вас опасаться!

Но Том с удовольствием отметил, что учитель раздражен не так, как хотел казаться.

— Послушай, малыш! В один из дней я, может быть, буду должен посвятить вас в то, что сегодня вызывает во мне смутные страхи. Ну, о чем повествует сия статейка?

— Доктор Друм будет говорить о гипергеометрических вероятностях… — с жалким видом ответил Том. — Черт подери, если бы я только знал, что это значит!

— Я не более вас разбираюсь в этих областях высшей абстрактной математики, в которых сведущи только несколько ученых, — признался Гарри Диксон.

— Как доктор Друм, одно из светил современной науки, — закончил Том Уиллс.

— Как доктор Друм, — словно эхом подтвердил Диксон.

Том Уиллс с недоумением смотрел на учителя.

Лицо сыщика было беспокойным, оно выражало даже некоторый ужас. Молодому человеку было непривычно видеть учителя в таком состоянии.

— Что вы думаете о докторе Друме? — спросил Том.

Гарри Диксон вздрогнул.

— Том, я сказал вам, что сильно нервничаю… Ну, раз я решил поделиться с вами некоторыми соображениями, знайте: я наблюдаю именно за доктором Друмом.

У Тома от удивления округлились глаза.

Доктор Друм! Все страны завидовали Англии, что у нее есть такой ученый! Аскет, который целые дни, а то и ночи занимался тем, что исписывал черную доску непонятными уравнениями или читал в Университете курс высшей математики своим фальцетом, не вызывая ни малейших насмешек со стороны своих собратьев. Он отклонял любые почести и с рассеянным и усталым видом встречался с именитыми коллегами. Ученый жил почти в полной нищете, не ощущая никакой нужды, если у него под рукой был мелок, которым он писал свои уравнения и интегралы. И этот удивительный человек привлек внимание сыщика?

Том Уиллс оценил все это в мгновение ока. Сказать ему было нечего, поскольку учитель прочел в его взгляде полное недоумение.

— Ничего не говорите, дорогой Том. Я знаю все, что вы можете сказать. Но если кто-нибудь сообщит, что в эту минуту доктор Друм нас подслушивает, а, если пожелает, может явиться перед нами и стереть нас в порошок, мне такое не покажется неправдоподобным.

— Но этот человек не преступник! — воскликнул Том Уиллс.

— Пока нет, — признался Диксон, — по крайней мере, я так думаю. Но может ли он им стать? Предположим, человек овладеет сверхчеловеческим могуществом, а благодаря знаниям его мозг съест сердце до последней частицы, если можно так сказать. Не станет ли этот человек безжалостным демиургом, захватив власть над всем человечеством?

— Но что такого он мог открыть?

— Если бы я знал!

— Как? — удивился молодой человек. — И вы бьете тревогу по такому пустяку? Будь доктор Друм физиком, химиком или биологом, куда ни шло. Могу поверить, что он открыл новую тайну материи, способен сыграть с человечеством в беспроигрышную игру. Но профессор — математик, а уравнения, насколько я знаю, еще не убили ни одного человека.

— Ваше рассуждение чисто человеческое, но оно всего лишь человеческое, и в этом его недостаток. Вы знаете Керабла?

— Майкрофт Керабл, оксфордский профессор, который приходил к вам на прошлой неделе? Тоже крупный ученый, не так ли, господин Диксон?

— Был им, — Диксон печально покачал головой. — Был им. Сейчас профессор Керабл играет с оловянными солдатиками в клинике для душевнобольных. И никогда оттуда не выйдет.

— И вы считаете, эта… беда связана с исследованиями доктора Друма? — с тоской спросил Том.

— Использованное вами выражение совершенно справедливо, Том, — без улыбки ответил сыщик, — именно «с исследованиями доктора Друма»!

— Вам они известны? Знаете ли вы, к чему они относятся?

— Ни в малейшей степени! Знаю только, что они относятся к области чистой математики. Пока до сих пор не понимаю, каким образом они могут быть связаны с воздействием на материальный мир, это смущает и пугает.

Когда профессор Керабл навестил меня, то заявил: «Господин Диксон, я старый человек, и мои дни, полагаю, сочтены. Но не могу покинуть этот мир с грузом на совести.

Этот груз может показаться вам странным. Мне трудно вам объяснить его сущность.

Вы знаете моего ученого собрата, доктора Друма? Я знаю, что его работы опередили работы остальных на невероятное расстояние. Он никогда не болтает и никому не доверяет. Однако я прошу вас помешать некоторым его опытам. Вы спросите: „Какова природа этих опытов?“ Увы, я сам еще этого не знаю, а могу только выдвинуть гипотезу, что они относятся к метафизике. Недавно, после совещания, посвященного подготовке ближайшего математического конгресса, он сказал мне: „Керабл, вы понимаете, какие горизонты открывают уравнения 40-й степени?“

Не стоит удивляться тому, что Друм величайший ум. Но уравнение 40-й степени! Оно касается того, что математики едва решаются коснуться. Речь идет о темной области математики, о гипергеометрии, которую также называют четвертым измерением.

Я позволил себе улыбнуться, но Керабл, похоже, не заметил моего скепсиса.

— Четвертое измерение — с недоверием произнес я, — это немного походит на страну из старой сказки. По словам некоторых метафизиков или современных колдунов, этот невидимый, может быть, ужасающий мир, оседлал наш мир. Спириты полагают, что души мертвых обитают в этом туманном и дымном пространстве.

— Примерно так в переложении на человеческий язык, — подтвердил Керабл. — Но предположите, что кто-то сумеет открыть тайную дверь. И не захватят ли наш бедный мир самые ужасные силы?»

Том Уиллс прервал Диксона:

— Не забывайте, учитель, что профессор Керабл сошел с ума! Подобный страх может оказаться первым признаком безумия.

— Я пытался убедить себя в этом, Том, — подтвердил сыщик. — Но не думаю, что профессор Керабл был больным, когда навестил меня. И до сих пор слышу его последние слова: «Я не осмеливаюсь верить, что Друм достиг высочайших математических высот. Пусть Бог не позволит ему этого. Ибо этот человек из любви к науке станет худшим и самым безжалостным врагом людей!»

— Вы думаете, что доктор Друм совершил это сказочное и загадочное открытие? — спросил Том.

— Быть может… Вспомните тот мрачный, высокий дом на кривой улочке вблизи Саусворк-Парка. Это — мой наблюдательный пункт вот уже неделю. Вчера я был там и наблюдал из окна последнего этажа.

Дом высится над жалким и бедным кварталом. С помощью морского бинокля я осмотрел внутренность многих комнат, лишенных штор и занавесок.

Одно из окон светилось до самой поздней ночи. В бинокль я видел комнату со столом, заваленным книгами и бумагами. В остальном там царила разруха, но одну стену занимала огромная черная доска. Это — рабочий кабинет знаменитого доктора Друма. Целые ночи он просиживает над толстенными досье, а иногда бросается к доске и начинает лихорадочно писать уравнения, мантиссы логарифмов.

Но вот уже три дня…

Гарри Диксон вздохнул и тряхнул головой, словно не хотел верить в собственные слова.

— Последние три дня он отплясывает перед черной доской!

* * *

— Все ночи посвятим слежке, Том.

Тон Гарри Диксона был решительным и энергичным, но в нем слышались нотки отчаяния. Он принялся раскладывать бумаги, проверил револьвер, наполнил термос горячим чаем.

— Я с вами, учитель.

— Согласен, малыш. Возьмите фляжку виски на двоих. Это поможет нам скоротать нескончаемые часы в пустой комнате, где крысы празднуют шабаш.

Вечер был тихий и теплый. Том Уиллс заметил, что наблюдение не будет затруднено смогом.

— Только что, господин Диксон, вы сказали, что, если нас обнаружат, жизнь наша не будет стоить и гроша. О чем вы думаете?

— Только впечатление, Том. Но из тех, что меня никогда не обманывают.

Доктор Друм на первый взгляд человек тусклый и беззащитный, но когда я вижу его яростные пляски перед доской, то ощущаю подлинный ужас. Мне кажется, что он одержим чем-то нечеловеческим, яростным. Вы когда-нибудь видели танец тарантула?

— Нет… Что вы этим хотите сказать?

— Тарантул, паук пустынь, одно из отвратительных чудовищ в миниатюре. Когда он возбужден, он танцует. Хотя размером он меньше детского кулака, перед яростью и смертельной опасностью его джиги приходится отступать — это одно из самых ядовитых насекомых в мире. Когда я видел пляску Друма, я сразу вспомнил о тарантуле. Мне казалось, что надо мной витает нечто неощутимое и ужасное… и я бежал, Том. Я был не в силах видеть это!

Прозвенело одиннадцать часов, когда они перешли реку, а потом в грязном местном автобусе добрались до темного и молчаливого Саусворк-Парка.

Несмотря на хорошую погоду, ни одного живого существа, кроме тощих кошек, сидящих на тротуаре, не было в переулке, где Том встретился с сыщиком в позапрошлый вечер.

Гарри Диксон достал из кармана отмычку и открыл дверь черного высокого дома. Целый легион возмущенных крыс с писком бросился врассыпную.

Полусгнившие ступени лестницы скрипели под их ногами — на четвертом этаже сыщик толкнул одну из дверей.

— Никакого света, Том, — приказал Диксон.

Он на ощупь нашел пару табуреток и пододвинул их к окну.

Огни мрачного квартала гасли один за другим. Только дуговые фонари станции Южного Бермондси тускло светились, как ущербные луны. Вспыхивали огоньки железной дороги Сюрвей — желтые, зеленые, красные. Маневровые локомотивы передвигались, пыхтя и свистя. Ночь с ее жалкими декорациями буквально сочилась скорбью.

— Где комната Друма? — тихим голосом спросил Том.

— Вон там, в этой группе домов. Окна выходят на задний двор, но они пока не светятся. Не забудьте, профессор читает лекцию в Южном Кенсингтоне. Придется подождать.

— Нам стоило посетить эту лекцию, — заявил Том.

— Зачем? Мы бы ни грана не поняли из того, что этот ученый поведает горстке своих собратьев-математиков. Наше присутствие многих бы удивило, а в первую очередь Друма. Я вовсе не хочу привлекать его внимания к нашим персонам…

— Боже, как все это долго! — простонал Том.

И вздрогнул, слыша яростную беготню крыс по пустым комнатам заброшенного здания.

Светящиеся стрелки часов подобрались к половине двенадцатого, когда Том услышал, как учитель глубоко вздохнул.

Он повернулся к нему и увидел, как тот направил бинокль на темные дома у железнодорожной насыпи.

Молодой человек глянул в ту же сторону и заметил желтый квадрат яркого света, вспыхнувший в ночи.

Он направил свой цейссовский бинокль в ту же сторону.

И увидел комнату такой, какой ее описывал учитель.

На потолке висела мощная электрическая лампа, заливая комнату резким и неприятным светом. Но в комнате никого не было. На черной доске виднелись нанесенные мелом каракули. На широком столе громоздились бумаги и книги. У стен высились груды книг.

Вдруг у дальней стены возникла тень. Открылась и закрылась дверь. Высокий сутулый человек вошел в комнату.

— Он, — шепнул Гарри Диксон.

Доктор Друм крутился у стола, лихорадочно перебирал бумаги, поднимая тучи пыли.

— Он собирается уходить! — воскликнул Том. — Смотрите, он собирает все в чемодан.

Ученый явно торопился. Набив чемодан, он вооружился тряпкой и поспешно протер черную доску. Теперь в комнате висело белое меловое облако.

— Почему такая спешка? — прошептал молодой человек.

— Странно, — задумчиво пробормотал сыщик. — Похоже, он испытывает страх.

Доктор Друм приоткрыл дверь, наклонился в сторону лестничной площадки, к чему-то прислушиваясь.

Том Уиллс прекрасно видел ученого в окуляры мощного бинокля. Довольно длинные волосы странного беловатого цвета, бледное лицо, изможденное работой и ночными бдениями, глубоко сидящие в глазницах черные глаза. Доктор Друм казался моложе своего возраста. На нем был синий редингот, вышедший из моды и висевший складками на его тощем теле. Длинные и нервно подвижные руки ни на секунду не оставались в покое. Сыщики вдруг увидели, что он решительно махнул рукой, как человек, сказавший себе: «Будь что будет!» Он повернул выключатель, и комната погрузилась в непроницаемый мрак.

— Ушел! — воскликнул Том.

— Пошли! — приказал сыщик.

— Куда, учитель?

— Посетим комнату, которую он только что покинул. Быть может, что-нибудь обнаружим!

Они вышли на улицу, приостановились, чтобы сориентироваться, как вдруг в плечо Тома ударил тяжелый предмет. Молодой человек с трудом сдержал вопль боли и оглянулся в поисках нападавшего.

Но улица была пуста и безмолвна.

Гарри Диксон наклонился и поднял предмет, ранивший его ученика, — морской бинокль последней модели. Стекла при падении разбились.

Сыщик без спешки внимательно оглядел окружающие дома. Нигде ничто не шелохнулось, а все окна оставались закрытыми!

— Не стоит задерживаться здесь, — прошептал Диксон. — Мы уже ничего не узнаем, а время не терпит.

Они пересекли железнодорожные пути, перебравшись через колючую проволоку и стараясь идти по прямой, чтобы добраться до дома, за которым они только что наблюдали.

Им пришлось обогнуть несколько препятствий, пока они не остановились перед покосившимся зданием, перед которым размещался неухоженный садик.

— Решетка открыта, — сказал Том.

Они пересекли садик, поднялись на крохотное крылечко из тесаного камня и остановились у крашеной деревянной двери.

Том Уиллс поморщился: неужели это было жилище знаменитого ученого, которым гордился научный мир?

Гарри Диксон не терял времени на пустые размышления, работая отмычками.

Замок оказался несложным и вскоре открылся.

Сыщик принюхался к воздуху в коридоре. Он был ледяной, жгучий и отдавал плесенью. Это был запах полного забвения.

— Готов биться на пари, что за любой дверью этого дома мы столкнемся с той же заброшенностью и пылью, — пробормотал он с иронией. — За нами, Том, тоже наблюдали. И это кое-что нам дает.

Том уже открыл пару дверей.

Учитель был прав.

— Значит, у Друма есть еще один дом, — сказал Том. — Несомненно, более уютный, чем эта крысиная дыра.

— Верно, Том, — согласился сыщик, поднимаясь по лестнице.

На втором этаже царила та же пустота. Им было не по себе.

— Освещенное окно на третьем этаже выходило во двор, — заявил Том. — Наверное, это единственная комната в доме, где есть какая-то мебель.

Они поднялись на площадку третьего этажа. Здесь было только две двери. В потолке виднелся люк, ведущий на чердак.

— Начнем. — Том толкнул первую дверь.

— Ничего, — сказал сыщик и толкнул вторую дверь…

Дом был абсолютно пуст.

Гарри Диксон бросился к окну и вгляделся в ночную тьму.

— Однако мы на верном пути, Том. Смотрите. Вдали окно, откуда мы смотрели сюда. Именно эту комнату мы наблюдали этой ночью. Я с нее не спускал глаз и раньше.

Том, светя карманным фонариком, обследовал комнату.

— Ничего не понимаю, учитель. И задаю себе вопрос, не ошиблись ли мы домом!

— Невозможно! — сухо ответил Гарри Диксон. — Не забывайте, что мы наблюдали со стороны двора. Рядом с домом виднелись две глухих стены с громадными рекламными щитами. Одна восхваляла бисквиты «Хантли Палмере», вторая — «Дженерал Моторс» и автомобили «понтиак» и «шевроле». Выгляните наружу и проверьте.

Том выглянул и тут же убрал голову, согласившись, что учитель прав.

— Значит, он был здесь, — проворчал сыщик.

— Поглядите на стену! — воскликнул Том. — Никаких следов гвоздей или крюков для крепления черной доски. На полу толстый ковер пыли, на которой только наши следы. И никакого электрического освещения, а мы видели, что комната освещалась электричеством.

— Точное наблюдение, — мрачно признал Гарри Диксон.

Вдруг Том с ужасом воскликнул:

— Господин Диксон, посмотрите на комнату, которую мы покинули!

— Немыслимо! — пробормотал сыщик.

Окно комнаты, служившей им наблюдательным пунктом, осветилось красноватым, колеблющимся светом. На его фоне китайской тенью возник силуэт.

Гарри Диксон поднес к глазам бинокль.

— Невероятно!

В освещенной комнате свободно расхаживал доктор Друм в синем рединготе. Он ходил взад и вперед, извлекал из чемодана бумаги, укладывал их обратно — занимался каким-то пустым делом.

Вдруг сыщик схватил Тома за ворот и буквально бросил на пол. И сам упал на живот рядом с учеником. Доктор Друм сделал какое-то необычное движение.

Стекла над их головами разлетелись на мелкие осколки, в темноте засвистели пули.

— Уходим, — умоляюще прошептал Том. — Я ничего не понимаю в этом колдовстве…

— Как и я… пока, — признался сыщик. Голос его дрожал от гнева.

Вновь воцарилась тишина.

Сыщики с осторожностью выглянули в окно, едва приподнявшись над подоконником.

Окно по ту сторону железной дороги погасло.