Это была V… Римская цифра V.

Два параллельных ряда красных ясеней по краям дороги соединялись на горизонте и рисовали в сумеречном небе эту гигантскую цифру.

Над острым углом горело несколько бледных звезд. Именно в это мгновение я ощутил необычное недомогание, ничем не оправданный страх, и машинально прибавил скорость автомобиля.

V вырастало до гигантских размеров.

Я ехал по безлюдной местности, по пустой бесконечной дороге, окруженной пустошами, болотами, камышами и вересковыми зарослями, и эта громадная цифра горела у меня перед глазами. Почему?

— Именно так, — прокричал визгливый голос рядом со мной.

Я затормозил так резко, что автомобиль едва не перевернулся.

На темной обочине дороги стояло странное существо. Вначале я различил длинный редингот, цилиндр неизвестного мне образца и очки с затемненными стеклами.

— Именно эту ассоциацию я искал. Вы думаете, что?..

Я увидел желтое морщинистое лицо, на котором выделялись умные глаза.

— Простите меня, — продолжил человек. — Я — профессор Паукеншлагер… Значит, вы придерживаетесь того же мнения, что и я. Это…

Вдруг профессор отступил на два шага, и его крохотное личико, похожее на зимнее сморщенное яблоко, приняло комическое выражение гнева и недоумения.

— Либо вы ничего не знаете о моих работах, — прокричал он, — либо вы шпионите за мной и являетесь отъявленной канальей!

— Добрый вечер, господин профессор, — сказал я. — Вы сошли с ума. Еще раз, добрый вечер…

Я протянул руку к стартеру.

— Нет, вы никуда не уедете!

Голос был резкий и властный. И с легко понятным ужасом я увидел, что в мою грудь направлен автоматический пистолет.

— Я очень хорошо стреляю, — проворчал странный персонаж. — При первом же движении, которое мне не понравится, я вас убью, жалкий посланник доктора Тоттони.

— Доктор Тоттони? — вскричал я, искренне удивившись. — Не знаю такого.

— Та… та… та. А что вы делаете на этой дороге, по которой уже давно никто не ездит, и выкрикиваете пустые слова?

Я попытался объяснить ему, что заблудился.

— Возможно, — сказал профессор, — но у меня нет ни времени, ни желания проверять истинность ваших слов. По моему разумению, вы есть эмиссар ненавистного Тоттони, хотя я не против, чтобы один из его учеников присутствовал на моем триумфе.

— Господин профессор… — нерешительно начал я.

— Замолчите! Ваш автомобиль позволит сэкономить потерянное время. Вперед!.. Сверните на дорожку слева. По ней можно проехать. При малейшем подозрительном жесте я выстрелю!..

Мы остановились на окраине рощи высоких и темных сосен.

— Это здесь, — заявил профессор. — Вы поможете мне собрать мой маленький аппарат. Потом отдыхайте, если хотите… Но, прежде всего, дайте слово, что не убежите.

— Слово канальи! — усмехнулся я.

Его глаза полыхнули зеленым огнем.

— Я изучил ваше лицо во время поездки, — медленно процедил профессор, — и убедился, что вы не посланы Тоттони, а если я отпущу вас раньше, вы многое потеряете и не испытаете того, что могли бы испытать.

Дьявольское существо читало мои мысли.

— Боюсь, — продолжил он, — что научная сторона приключения, которое вам предстоит пережить, не пустой звук для вас, поскольку вы переживете его, как журналист, и станете свидетелем.

— Откуда вы знаете, что я журналист?

— Глупости!.. Вы мне рассказали, пытаясь объяснить свое появление на этой пустынной дороге, что собираетесь присутствовать на открытии памятника на побережье.

— Действительно.

— И вы прибываете за сутки до начала этого бездарного события! Кто, как не журналист, способен совершить подобную глупость?

Эти слова меня не убедили.

Я подозревал, что этот ученый с горящими зелеными глазами очень легко читает мысли, словно мой мозг был открытой книгой.

— Однако, — продолжил он, — несколько лет, проведенных в тропиках, обострили ваш вкус к приключениям и опасности.

— Но…

— Никаких но… Мушиные пятнышки от шприца хорошо видны на ваших запястьях! А теперь, соберем мой маленький аппарат и дождемся события. Я должен вам это из-за первой своей ошибки в отношении вас.

— Можно ли узнать?..

— Куда я вас доставил?

— Вы меня доставили?

— Конечно: в мир четвертого измерения!

* * *

— Мой дорогой профессор, — сказал я, — поскольку мы стоим рядом с аппаратом, состоящим из тонкой антенны из блестящего металла и двадцати маленьких роликов, похожих на индукционные катушки, я хотел бы сделать записи.

— Это ваша профессия. Даже если я чокнутый, как вы считаете, то у вас будет статья похлеще статьи об открытии памятника.

На этот раз всё было очевидно. Он прочел мою мысль. Не знаю, что за непонятное чувство бессилия и отчаяния меня охватило…

* * *

Стояла темная ночь. Свет давали только фары автомобиля. Профессор заговорил, но запретил мне стенографировать его слова.

Поэтому я записывал в блокнот слова и части фраз:

— Четвертое измерение… Эйнштейн… точка схождения… встроенный мир… уравнение восемнадцатой степени… бесконечное могущество цифры… волны вибрации неограниченной частоты… превосходная формула…

Вкратце резюмирую: существует соседний мир, невидимый и недоступный для нас, потому что он расположен в иной плоскости. Этот мир, по мысли Паукеншлагера, криминально соединен с нашим миром. И на земле есть точки соприкосновения с этим миром.

Маленький земляной холмик, на котором мы находились, похоже был одним из таких привилегированных мест.

Аппарат профессора предназначен для излучения специальных волн, которые взломают, если можно так сказать, врата таинственного соседнего мира.

Как? Он ничего не объяснил. Он говорил об электронах и интегралах.

Наступила ночь. Резкий ветер трепал кроны деревьев. Профессор иногда поглядывал на звезду, которая горела в небе над вершиной громадной сосны.

Полночь… первый час… второй час… Я ощущаю усталость. Паукеншлагер протягивает мне плоскую фляжку, наполненную отличным средством, прогоняющим сон и даже вызывающим некоторую эйфорию.

Три часа. Ветер стих, стоит абсолютная тишина. Я отхлебнул еще виски и нахожусь в прекрасном расположении духа. Профессор записывает в свой блокнот сложные расчеты.

Дальняя пустошь сереет. Паукеншлагер лихорадочно продолжает писать. Внезапно он передвигает свой аппарат и шепчет:

— Почти на метр…

Две ночные птицы, едва не задевая нас, бесшумно проносятся над нашими головами. Из болота доносится крик выпи. Слышится стон зверька, пойманного ночным хищником.

Профессор перестал делать расчеты, прислушивается к ночным шумам и странным образом поглядывает на меня.

Вдруг, нарушая тишину, возникает далекий шум, нежный, певучий. Мне кажется, он исходит от антенны.

Паукеншлагер закрывает блокнот и смотрит на звезду над вершиной сосны. Она опустилась к горизонту. Я различаю сквозь листву бледные огоньки.

— Молодой человек, — кричит он мне, внезапно бледнея от непередаваемого ужаса, — молодой человек, бегите. Пока еще есть время… Бегите к дороге… Я не имею права…

Антенна издала протяжный вой.

— Слишком поздно! — воскликнул он.

В этот момент появился бродяга.

* * *

Он неожиданно вышел из сосновой рощи: худой, грязный, жалкий. Он подозрительно уставился на нас.

— Бегите прочь! — крикнул ему ученый.

В покрасневших глазах бродяги вспыхнул гнев.

— Сами бегите, — проворчал он. — Я здесь у себя дома и…

Остаток фразы утонул в неожиданном и сильнейшем ударе гонга.

На верхушке антенны взвилось высокое пламя, словно загорелась римская свеча.

— Скорее сюда! — завопил профессор, протянув руку в сторону бродяги.

Он был всего в пятнадцати шагах от нас, но произошло ужасное! У человека исчезло лицо!

Мгновением раньше мы видели его глаза, щеки, рот, а теперь виднелся ровный срез, красный, изливающийся кровью, словно невидимое лезвие опустилось на лоб несчастного.

— Он не был в зоне защиты моего аппарата, — простонал профессор. — Я так и думал… Это — чудовища…

* * *

То, что вы только что прочли, только точная копия записной книжки репортера Гранд Трибюн, несколько месяцев назад исчезнувшего при таинственных обстоятельствах. Автомобиль журналиста был найден недалеко от дороги на окраине сосновой рощи.

В нескольких шагах от автомобиля, на нескольких квадратных метрах, обнаружили следы яростной борьбы. Там же валялся растоптанный блокнот.

Через несколько дней после этой мрачной находки один крестьянин, направлявшийся на свое поле, подобрал скатанные в шарик два листка бумаги из того же блокнота, исписанные неровным почерком и, странная деталь, пропитанные кровью.

С трудом расшифрованные строчки не помогли раскрыть тайну.

«Мы, — писал Денвер, — по-прежнему находимся на песчаном холмике, но едва видимый странный и прозрачный мир окружил нас. Я вижу сосновую рощу сквозь конус, наполненный каким-то клубящимся дымком. С десяток крупных сфер — странных пузырей — прыгают по болоту. Они наполнены тем же дымком. Я понимаю, что этот дымок позволяет различить конус и сферы».

Здесь почерк становится торопливым и непонятным.

«Это не дымки, а глаза, руки, когти, ужасающие конечности… Тело бродяги подхвачено конусом… Паукеншлагер просит у меня прощения…

Аппарат горит…

Гром… Белое пламя. Профессор исчез, похищен… На меня обрушивается кровавый дождь.

С неба на меня смотрят ужасающие глаза… Рука… Боже!..»

Денвер больше не появился.

Следствие установило, что некий профессор немецкого происхождения по имени Паукеншлагер проживал в Лейдене.

Он пропал из дома за несколько дней до странного происшествия.

Обыск на дому ничего не дал, кроме того, что перед исчезновением профессор тщательно и методично уничтожил все свои бумаги и аппараты.

Бродяга по имени Рикки Камперс, хорошо известный в крае, тоже пропал без вести.

Журнал Психик Ревью Нью-Йорка привел странный факт: в день этого исчезновения и в тот же час известный американский медиум Марлоу вошел в необычный транс. Он бросился к черной доске и с невероятной скоростью нарисовал кошмарные лица, перемешанные со сферическими и коническими фигурами, которые в ярости преследовали человеческое существо.

Лицо этого человека было лицом Денвера.

Через два дня тот же медиум вновь вошел в транс и нарисовал лицо Денвера, искаженное тоской и нечеловеческой болью. Под рисунком он написал:

«Я не умер… Хуже… Ужас… Они за вами следят!..

Берегитесь… На помощь!..»

На следующий день Марлоу сделал приписку: «На помощь!..». На этом всё закончилось.

По мнению лучших графологов, это был почерк Денвера.

Спириты утверждают, что журналист не умер, а попал в другую плоскость существования, недоступную для нас.

Может, Денвер когда-либо вернется, чтобы подтвердить истинность этих утверждений и рассказать продолжение своего ужасающего приключения?