Торжественным Ахен весельем шумел;

В старинных чертогах, на пире,

Рудольф, император избранный, сидел

В сиянье венца и в порфире.

Там кушанья рейнский фальцграф разносил,

Богемец напитки в бокалы цедил;

И семь избирателей, чином

Устроенный древле свершая обряд,

Блистали, как звезды пред солнцем блестят,

Пред новым своим властелином.

Кругом возвышался богатый балкон,

Ликующим полный народом,

И клики, со всех прилетая сторон,

Под древним слива лися сводом.

Был кончен раздор; перестала война;

Бесцарственны, грозны прошли времена:

Судья над землею был снова,

И воля губить у меча отнята;

Не брошены слабый, вдова, сирота

Могущим во власть без покрова.

И кесарь, наполнив бокал золотой,

С приветливым взором вещает:

«Прекрасен мой пир; все пирует со мной,

Все царский мой дух восхищает...

Но где ж утешитель, пленитель сердец

Придет ли мне душу растрогать певец

Игрой и благим поученьем

Я песней был другом, как рыцарь простои;

Став кесарем, брошу ль обычай святой

Пиры услаждать песнопеньем?»

И вдруг из среды величавых гостей

Выходит, одетый таларом,

Певец в красоте поседелых кудрей,

Младым преисполненный жаром.

«В струнах золотых вдохновенье живет.

Певец о любви благодатной поет,

О всем, что святого есть в мире,

Что душу волнует, что сердце манит...

О чем же властитель воспеть повелит

Певцу на торжественном пире?»

«Не мне управлять песнопевца душой

(Певцу отвечает властитель),

Он высшую силу признал над собой:

Минута ему повелитель.

По воздуху вихорь свободно шумит:

Кто знает, откуда, куда он летит

Из бездны поток выбегает:

Так песнь зарождает души глубина,

И темное чувство, из дивного сна

При звуках воспрянув, пылает».

И смело ударил певец по струнам,

И голос приятный раздался:

«На статном коне по горам, по полям

За серною рыцарь гонялся;

Он с ловчим одним выезжает сам-друг

Из чащи лесной на сияющий луг,

И едет он шагом кустами.

Вдруг слышат они: колокольчик гремит;

Идет из кустов пономарь и звонит,

И следом священник с дарами.

И набожный граф, умиленный душой,

Колена своп преклоняет

"С сердечною верой с горячей мольбой

Пред тем, что живит и спасает.

Но лугом стремился кипучий ручей,

Свирепо надувшись от сильных дождей,

Он путь заграждал пешеходу;

И спутнику пастырь дары отдает,

И обувь снимает, и смело идет

С священною ношею в воду.

«Куда?» — изумившийся граф вопросил.

«В село; умирающий нищий

Ждет в муках, чтоб пастырь его разрешил,

И алчет небесныя пищи.

Недавно лежал через этот поток

Сплетенный из сучьев для пеших мосток —

Его разбросало водою;

Чтоб душу святой благодатью спасти,

Я здесь неглубокий поток перейти

Спешу обнаженной стопою».

И пастырю витязь коня уступил

И подал ноге его стремя,

Чтоб он облегчить покаяньем спешил

Страдальцу греховное бремя;

И к ловчему сам на седло пересел

И весело в чащу на лов полетел;

Священник же, требу святую

Свершивши, при первом мерцании дня

Является к графу, смиренно коня

Ведя за узду золотую.

«Дерзну ли помыслить я, — граф возгласил,

Почтительно взоры склонивши, —

Чтоб конь мой ничтожной забаве служил,

Спасителю богу служивши

Когда ты, отец, не приемлешь коня,

Пусть будет он даром благим от меня

Отныне тому, чье даянье

Все блага земные, и сила, и честь,

Кому не помедлю на жертву принесть

И силу, и честь, и дыханье».

«Да будет же вышний господь над тобой

Своей благодатью святою,

Тебя да почтит он в сей жизни и в той,

Как днесь он почтен был тобою.

Гельвеция славой сияет твоей,

И шесть расцветают тебе дочерей,

Богатых дарами природы:

Да будут же (молвил пророчески он)

Уделом их шесть знаменитых корон,

Да славятся в роды и роды».

Задумавшись, голову кесарь склонил:

Минувшее в нем оживилось.

Вдруг быстрый он взор на певца устремил —

И таинство слов объяснилось:

Он пастыря видит в певце пред собой, —

И слезы свои от толпы золотой

Порфирой закрыл в умиленье...

Все смолкло, на кесаря очи подняв, —

И всяк догадался, кто набожный граф,

И сердцем почтил провиденье.