Боевая баржа «Ненависть» подошла ближе к «Ахиллу», чтобы принять челнок, и патрульное судно Флота показалось крошечным рядом со звездолетом Космодесанта. Дальше на орбите находилось еще с десяток кораблей всевозможных размеров и мощи, из нескольких различных капитулов. Пока что ответили не все Наследники, но Курланд решил, что время не терпит и нужно начинать совет с теми, кто прибыл.
Маршал Боэмунд из Черных Храмовников согласился предоставить для заседаний свою боевую баржу. Помимо того что «Ненависть» была крупнейшим космолетом в системе, сам Боэмунд превосходил всех присутствующих командиров орденов по сроку службы.
В челноке, направлявшемся к боевой барже, напротив Курланда сидел лейтенант Грейдав, который настоял на том, что будет сопровождать космодесантника хотя бы для виду. К чести молодого офицера, он без возражений принял требование Имперского Кулака отправиться к Фоллу и уверенно руководил экипажем «Ахилла» на протяжении перехода.
— Чего вы надеетесь добиться? — спросил Грейдав. Лейтенант наклонился вперед так далеко, как позволяли страховочные прутья. — Думаете, власти спустят вам это с рук? Они скажут, что вы взбунтовались, капитан. На вас устроят облаву.
— Кто? — уточнил Курланд. — Верховные лорды? Адептус Терра? Инквизиция? У них сейчас более важные заботы.
— Возможно, но я вижу, что вы не совсем уверены в себе.
Космодесантник некоторое время молчал. Он не имел причин потакать любопытству флотского офицера, вообще не был обязан что-либо разъяснять ему. При всем этом Грейдав не ошибался. Курланд испытывал опасения, причем исключительно серьезные. Поделившись ими с Наследниками, капитан оскорбил бы братьев или посеял в них неуверенность, но сомнения глодали его изнутри. Имперский Кулак решил открыться перед лейтенантом.
— Боэмунд, — сказал он. — Маршал Черных Храмовников.
— Что с ним?
— У него особая репутация. Больше того, Черные Храмовники — отдельная история. Они, как и все мы, происходят от Рогала Дорна, но придерживаются собственных обычаев и принципов. Не знаю, смогу ли я найти общий язык с Боэмундом. Он… своенравен.
— Упрям? Несомненно, вы сумеете заручиться поддержкой остальных и убедить его.
— Если так, я очень обрадуюсь. Впрочем, мне кажется, что у Боэмунда появятся возражения, а я недостаточно влиятелен, чтобы торговаться с ним.
Грейдав явно хотел сказать что-то еще, но поймал на себе взгляд космодесантника, покачал головой и смолчал.
— В чем дело?! — требовательно спросил Курланд. — О чем ты думаешь?
— Вы — последний из Имперских Кулаков, — неуверенно произнес лейтенант. — Значит, по умолчанию вы теперь магистр капитула и равны по званию с Боэмундом.
Капитан обдумал услышанное.
— «По умолчанию»? Не слишком надежный аргумент.
— Отнюдь. В вашем случае это надежнейший аргумент. Вы выжили там, где погиб остальной орден. Это делает вас не просто особенным, но почти святым. Несомненно, вы благословлены Императором.
— Суеверная чушь, — пробурчал Курланд, однако понял, что под религиозной шелухой скрывается зерно истины. — В твоих словах что-то есть, но согласятся ли мои братья с такой позицией или увидят во мне выскочку, раздающего команды старшим по чину?
— Это во многом зависит от вас, капитан, — тихо ответил Грейдав. Он сидел, глядя на сложенные на животе руки, но иногда посматривал на Курланда. — Вы очень уверенно вели себя, захватывая мой корабль.
— Мне почти не оказали сопротивления, — сказал космодесантник. Заметив боль и стыд в глазах лейтенанта, он осознал, что неверно выразился. — Дело не в тебе, а во мне. Я из Адептус Астартес. Мой облик внушает трепет, а окружающие нас легенды наделяют меня авторитетом, недоступным и для величайших офицеров Космофлота. Пусть я последний из моего ордена, но обычные люди, даже ничего не слышавшие обо мне, склоняются перед моей волей. Если это важно, то знай: я уважаю тебя и думаю, что экипаж по-прежнему видит в тебе командира.
Грейдав встретил взгляд Резни и улыбнулся с легким смущением:
— Да, важно, благодарю вас. — Улыбка офицера померкла, он наморщил лоб. — Кстати, почему вы заговорили об этом? Простите мою дерзость, но какое дело капитану Имперских Кулаков до чувств неприметного флотского лейтенанта? Наверняка вас сейчас занимают более важные вопросы?
— Тот, кто достоин признания и почтения, должен получить их, — объяснил космодесантник. — Я не делаю исключений ни для кого, и ты заслужил похвалу своим поведением точно так же, как если бы служил сержантом под моим началом.
Оба имперца замолчали, Курланд начал обдумывать состоявшийся разговор. Через пару минут лязг посадочных стоек о палубу сообщил об успешном прибытии на «Презрение». Грейдав первым разомкнул страховочную систему и поднялся. Капитан задержался на несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Что произойдет в худшем случае? — поинтересовался лейтенант.
— Последнего из Имперских Кулаков поднимут на смех за его потуги к величию, и история моего ордена завершится не только вымиранием, но и позором.
— Ладно, — произнес Грейдав, ошеломленный мрачным предсказанием. — А в лучшем?
Наследники признают, что должны воссоединиться в мрачный для Империума час, и мы сумеем уничтожить Зверя. — Курланд мысленно взвесил сказанное, сравнивая последствия неудачи с важностью успеха. Подняв систему фиксации, он встал лицом к лейтенанту, улыбнулся и дружески протянул ему руку. Грейдав принял ее. — Ты, разумеется, прав. Награда стоит риска, цель оправдывает средства. Даже если меня ждет унижение, есть неплохие шансы, что мои братья из других орденов придут к объединению. Спасибо тебе.
— Можете не верить мне, но я считаю, что Император выбрал вас для особой миссии, — сказал лейтенант. — Из всех Имперских Кулаков уцелели только вы. Быть последним — это честь, а не бремя. Мне ничего не известно ни о космодесантниках и их традициях, ни о вашем ордене, но за недолгое время нашего знакомства вы показали себя находчивым, решительным, верным и отважным воином. Настоящим Адептус Астартес из легенд. Братья, оставленные вами на Ардамантуа, гордились бы, что именно вы представляете их.
Резня только улыбнулся в ответ, и все же пустая, вроде бы бездумная похвала задела какую-то струнку в его душе. Он не верил, что избран некоей высшей силой, но твердо решил поступать так, чтобы соответствовать лучшим традициям ордена. Он был Имперским Кулаком — единственным Имперским Кулаком — и мог использовать это для дела.
Дверь раскрылась с шипением, аппарель лязгнула по палубе взлетного отсека. Гостей встречало отделение Черных Храмовников в матово-эбеновых доспехах, блестевших под лучами люменов. Космодесантники салютовали капитану поднятыми болтерами. Рядом с ними стоял воин в более пышной броне, который держал на сгибе левой руки шлем с красным плюмажем и сжимал в правой обнаженный силовой меч. Как только Курланд начал спускаться по рампе, офицер шагнул вперед.
Черный Храмовник в знак уважения воздел меч острием вверх, так чтобы гарда оказалась на уровне подбородка. Капитан в ответ ударил кулаком по нагруднику с аквилой.
— Кастелян Клермон, — представился офицер. — Я провожу тебя к маршалу и магистрам орденов.
Опустив клинок, кастелян аккуратно убрал его в ножны и подал руку Имперскому Кулаку. Курланд благодарно пожал ее.
— Спасибо за прием, Клермон. — Они зашагали по огромному отсеку, направляясь в просвет между дремлющими «Громовыми ястребами». Почетный караул последовал за офицерами. — Я осознал, что слишком давно не был в компании других космодесантников.
— Ты вновь среди братьев, Курланд. Даже не сомневайся в этом.
Через несколько минут они добрались до зала собраний. Два Черных Храмовника раскрыли тяжелые двери, Клермон объявил о прибытии капитана Имперских Кулаков и провел его внутрь.
Помещение украшали знамена и трофеи: каждый квадратный метр стен покрывали позолоченные черепа, неровные обрывки вражеских флагов и штандартов, обломки плит, балок и каменной кладки из покоренных цитаделей. Пол был выполнен из обсидиана, как и длинный стол, за которым восседал совет магистров ордена. Четыре командира подняли изучающие взгляды на вошедшего Курланда.
Боэмунда он отличил мгновенно: тот сидел во главе стола между двумя знаменосцами, державшими штандарт капитула и длинный вымпел с личной символикой маршала. Клермон, опередив Имперского Кулака, присоединился к своему командиру и другим космодесантникам.
Также Резня узнал Иссахара, сероватый доспех которого во всем отличался от брони Боэмунда. Магистр ордена Сдирателей был широко известен своей бионической рукой — конструкцией из пластин некрашеного металла и кабелей. Точнее говоря, широко известны были обстоятельства, которые привели к появлению у него протеза. Во время предыдущего спора с Боэмундом излишне агрессивный Иссахар потребовал почетной дуэли, где и лишился конечности. Он отбивал искусственными пальцами замысловатый ритм по крышке стола, но перестал, встретившись глазами с Курландом.
Аугментическая рука магистра капитула сложилась в кулак, которым он быстро дотронулся до лба, губ и груди. Резня ответил на братский жест простым кивком.
За Иссахаром стояли три воина — один в броне с символикой капеллана и два библиария. Черные Храмовники время от времени злобно поглядывали на псайкеров, но Сдиратели делали вид, что не замечают неприязни боевых братьев.
Напротив их командира сидел воин, неизвестный Курланду. На его доспехе вообще не было знаков различия, тускло-серый керамит покрывали только разводы окалины и высохшие пятна крови. Резня знал лишь один капитул, бойцы которого не красили броню, — Кулаков Образцовых. По бокам от офицера возвышались два космодесантника, один держал обгорелый трапециевидный стяг, другой сжимал обеими руками длинное копье.
Последним магистром ордена оказался Квезадра из Багровых Кулаков. Его сопровождал отряд, почти не уступавший по численности Черным Храмовникам: два знаменосца, хранитель чаши и три воина с громовыми молотами поперек груди.
Тщательно отполированный доспех Квезадры сиял в свете люстр, подвешенных над столом. Его наплечники были выложены самоцветами вроде сапфиров, эмблему капитула — багровый кулак в круге — составляли мастерски ограненные рубины. Магистр ордена смотрел на Курланда как на возможного врага, мысленно оценивая его способности. Глаза, словно ярко-голубые лазеры, пронизывали капитана насквозь, и тот испытал облегчение, когда Багровый Кулак повернулся к Боэмунду.
Видя пышное облачение столь могучих вождей, Резня чувствовал себя никчемным в своей обычной, поврежденной броне. Полный сомнений, Курланд шагал вперед, и лязг сабатонов по обсидиановым плитам отражался от стен обширного зала. Кто он такой, чтобы взывать к этим легендарным лидерам? Грейдав, обычный человек, легко поддался влиянию более крупного и умелого бойца. Воины, ждавшие Имперского Кулака за столом, во всех отношениях превосходили флотского лейтенанта на порядок.
Резня понял, что действовал не как выживший храбрец, а как глупый капризный ребенок. Что заставило его нарушить волю Верховных лордов? Чего он надеялся добиться здесь? Мелочно было ставить личные желания выше нужд Империума. Хуже всего, Курланд считал, будто сможет что-то изменить, каким-то образом в одиночку спасти репутацию Имперских Кулаков. «Какое высокомерие», — сказали бы они.
Капитан остановился у кресла в конце стола, прямо напротив Боэмунда, помедлил и сделал глубокий вдох. Затем он посмотрел на офицера Кулаков Образцовых.
— Я — Курланд из Имперских Кулаков. Имею честь знать по именам и титулам всех воинов на совете, за исключением вас, к сожалению.
— Тейн, — назвался космодесантник. Перед тем как продолжить, он замешкался; его правый глаз чуть подергивался. — Последнюю пару недель — магистр ордена Тейн.
— Искренне рад нашему знакомству, — сказал Резня с поклоном и сел.
— Приветствуем тебя, капитан Курланд! — раскатился но залу голос маршала. — Мы рассудили, что на встрече следует поделиться сведениями о неприятеле и планами по его истреблению. Некоторое время мы провели, оценивая, чего нам удалось достигнуть, и я не желаю повторять все отчеты без нужды, но ради вновь прибывшего кратко обрисую общее положение.
Оглядев собравшихся воинов, Боэмунд не услышал возражений.
— Так вот, — начал он, — орки продолжают наступать на Терру по всем фронтам, и ситуация, без того плачевная, грозит обернуться почти полным коллапсом. Эвакуировав наших братьев, Кулаков Образцовых, из их крепости-монастыря, я отозвал несколько крестовых походов, до сих пор сражавшихся в сегментуме Солар. Как вы понимаете, эти относительно спокойные системы почти ничем не привлекали моих маршалов, поэтому наши основные силы расположены намного дальше от центра Империума. Для возвращения им потребуется время.
— Былая безмятежность затмила взор, помешала разглядеть угрозы вблизи, — вставил Иссахар.
Боэмунд нахмурился, приняв его комментарий за обвинение, но не стал возражать и продолжил доклад:
— Маневренную войну против наступающих чужаков ведем в первую очередь мы и Багровые Кулаки, а также иные родственные капитулы. Имперский Космофлот практически бездействует. Мы затыкаем бреши, насколько хватает сил, но нас слишком мало, чтобы биться за каждую оспариваемую звездную систему. Орки с каждым днем приближаются к Терре, пока Имперская Гвардия бездельничает на сборных полях, а Флот равнодушно наблюдает со стороны. Будь у меня лишние болты, я сам истребил бы предателей, но пока что нужно бороться с зеленокожими. Изгнав ксеносов, мы найдем время покарать всех, кто так легко забыл свои клятвы.
— Ежесуточно поступают рапорты о падении очередной системы, новом вторжении орков. Все разорения приписываются Зверю, — сообщил Квезадра. — Мы атакуем где можем, но убиваем сотни чужаков, когда обязаны уничтожать тысячи, и тысячи, когда должны истреблять миллионы. Мы пришли на помощь Империуму, как требуют древние обеты, но Империум словно бы не готов биться за себя. Далее. Зеленокожие не представляли такой опасности со времен Улланора. Им нет числа, и они выказывают хитроумие, которое мы считали невозможным для них. Орки воюют согласованно и сосредоточенно, тогда как армии людей разделены и окружены.
— Не будем забывать о жертве многих тысяч храбрецов, что пролили кровь, защищая свои дома, — добавил Тейн. — Они также нанесли урон ксеносам-захватчикам.
Кое-кто из космодесантников безмолвно склонил голову. Курланд последовал их примеру, вспоминая павших стенных братьев.
— Да, но жертвы прекратятся еще не скоро, — сказал Иссахар. Он взглянул на Боэмунда, тот кивком разрешил Сдирателю продолжать. — Задействовать протокол «Последняя стена» — серьезнейшее решение, однако я считаю, что примарх разработал его именно для таких ситуаций. Империум осажден врагом, который наверняка одолеет все прочие войска людей. Никакой орден в одиночку не выстоит против подобной угрозы, поэтому старинные узы, откованные рукой Императора и разбитые эдиктом лорда-командующего, должны быть спаяны вновь. Сыны Дорна опять встанут единым фронтом.
— Верно! — снова прогромыхал маршал. Затем он нахмурил бровь и продолжил уже тише: — Но меня удивило, что сигнал о сборе отправил не Касс Мирхен.
— Магистр капитула мертв, — ответил Курланд.
— Мы недавно пережили такую же трагедию, — понимающе кивнул Тейн. — Он был великим командиром. Ты, насколько я понимаю, старший из уцелевших капитанов?
— Единственный уцелевший, — тихо произнес Резня.
— Скажи мне, капитан Курланд, почему ты прибыл сюда один, да еще на борту корабля Имперского Космофлота? — спросил Боэмунд, недовольно взглянув на перебившего его Тейна. — Где твои воины и звездолеты ордена? Ты призвал нас к «Последней стене», а сам явился в одиночестве.
— Вы не поняли, братья. — Имперский Кулак склонил голову. — Я не единственный выживший на Ардамантуа офицер. Я единственный выживший вообще.
После его заявления наступило безмолвие.
Квезадра хотел что-то сказать, но потерял дар речи. Оглядев космодесантников за столом, Резня увидел на их лицах одни и те же чувства. Закаленные воины были парализованы смятением, гневом и жалостью. Именно последняя эмоция причинила капитану самую сильную боль и заставила вскочить на ноги.
— Имперских Кулаков больше нет, — сказал он и ощутил прилив стыда, услышав собственные слова. — Все мертвы, кроме меня.
Курланд сглотнул комок в горле. Он тысячу раз без страха смотрел в лицо смерти. Он получал раны, трижды — очень тяжелые, и техножрецы лишь недавно оттащили его от края пропасти забвения. Даже кошмары Ардамантуа не смогли по-настоящему испугать Резню. Но стоя здесь, готовясь произнести следующую фразу, он был охвачен неведомым прежде ужасом. Капитан не знал, что случится, когда он выговорит эти слова. Будущее казалось черной бездной, готовой поглотить его, но Курланд не имел другого выбора, кроме как броситься сломя голову в ее темные объятия.
Резня поочередно оглядел каждого из магистров ордена и озвучил фразу, которую не желал слышать никто из сынов Дорна. Она означала потерю. Для любого воина не из Имперских Кулаков и их Наследников эти слова прозвучали бы банально, но за ними скрывался разгром настолько окончательный и позорный, что почтенная кровь примарха застыла в жилах его генетических потомков. Курланд признал худшую из возможных неудач.
— Последняя стена пала.