Мало какие помещения лучше подходили для военного совета, чем Палата Триумфов. Утверждали, что именно под этим куполом полутораста метров в диаметре и сотни в высоту, укрепленном крестовыми сводами и контрфорсами, будто крепостная башня, Рогал Дорн встречался с другими примархами перед началом Осады Дворца.
Дракану Вангоричу, великому магистру ассасинов, казалось, что в зале с таким названием должны находиться всевозможные безвкусные трофеи напоминания о былых победах, но дела обстояли иначе. Палату освещали только немногочисленные голубоватые светополосы, протянутые в нишах по бокам от трех огромных двойных дверей. Гранитные стены украшали горизонтальные вставки сиваликского песчаника, покрытые резьбой с изображением воинов из обширных анналов истории и доисторических эпох.
Когда Дракан впервые пришел сюда, его поразила бездонная изобретательность человечества во всем, что касалось смертоубийства. Самые древние люди сражались простыми колами, обожженными для твердости, за ними шли солдаты с примитивными мушкетами и бойцы в фасетчатой броне, вооруженные предками лазганов Имперской Армии. Последние воины в эволюционной шеренге человечества, высокие и с посохами в руках, напоминали Черных Люциферов, что прославились во время Ереси.
Вангорич никак не мог понять, почему на фресках отсутствуют как Адептус Астартес, так и кустодии, охранявшие Императора. Возможно, скульптору просто не заказывали образы генетически измененных сверхлюдей или, может быть, из-за искусственных улучшений им не нашлось места в картине бранной истории человечества.
На стенах не имелось ни знамен, ни табличек, напоминающих о прежних войнах. Только по отполированному черно-серому мраморному полу тянулись позолоченные буквы, что складывались в названия мест, где погибли в не всегда победных боях слуги Императора. Планеты и корабли, орбитальные станции и космические скитальцы, на которых проливалась кровь во имя Империума и его бессмертного правителя.
До нынешнего кризиса золотая спираль трижды обогнула по кругу громадный зал. Многие сражения в списке относились еще к эпохе Ереси. С момента событий на Ардамантуа небольшая армия каменщиков и ювелиров трудилась днем и ночью, вырезая в мраморе все новые названия битв. Во время заседания военного совета они ждали за дверью, как и большинство чиновников и лизоблюдов из свиты Верховных лордов. Кроме последних в Палату допустили лишь несколько дюжин делопроизводителей, секретарей и младших чинов Сенаторума Империалис.
Дракан возмущался тем, что вынужден стоять в общей толпе вместе с несколькими маловажными Верховными лордами, хотя такое расположение было для него в чем-то выгодным. Мелкие служители Терры являлись идеальным прикрытием для ассасина. Вангорич не выделялся ни телосложением, ни внешностью, за исключением удивительно широко расставленных темных глаз и дуэльного шрама, который пересекал левый уголок рта. Его простой черный наряд — короткие сапоги, гетры, бриджи, плащ и тонкий шарф — также не бросался в глаза среди однообразных тускло-коричневых ряс и прочих облачений лакеев и писцов, что бродили вокруг в ожидании прибытия Верховных лордов.
Последние недели две Лансунг вел все более прямолинейную политику, и прочие организации Империума (или, в случае Адептус Механикус, его союзники) одна за другой осознали, как важна для них благосклонность Имперского Космофлота. С появлением Зверя ураган войны накрыл целые звездные системы, и казалось, что армии орочьего военачальника могут атаковать практически везде. Десятки миров уже пали под стихийным натиском чужаков, и только Флот способен был сдержать надвигающуюся орду. Только Флот предлагал важным персонам защиту и возможность бежать от накатывающейся зеленой волны.
Верховный лорд-адмирал без промедления направлял свои силы на помощь тем, кто поддерживал его в Сенаторуме, и неохотно оказывал содействие оппонентам, когда их дальние заставы или конвои нуждались в подкреплениях. Хотя механикусы имели собственные корабли, и без них Лансунг не мог добиться полного контроля над космосом, было похоже, что адмирал и генерал-фабрикатор пришли к какому-то соглашению. Владыка Марса с радостью оставлял всю славу Повелителю Космофлота, но втайне они делили прибыль от недавно начатого партнерства.
Вдали прогремели фанфары, возвещая о прибытии главных игроков на поле Сенаторума Империалис. По коридору к Палате Триумфов подходили в колонне по два Черные Люциферы. Телохранители имперской элиты четко печатали шаг, но при виде их Дракан едва удержался от презрительной гримасы. Настоящие Черные Люциферы, что сражались во времена Объединения и Ереси, заслужили великую славу своей верностью и воинским мастерством. Имперские гвардейцы из полка, носившего сейчас такое название, были всего лишь хорошо обученными и оснащенными игрушечными солдатиками для парадов. Формально они подчинялись лорду-милитанту Верро, справедливому и авторитетному ветерану, которого Вангорич по-настоящему уважал, но в действительности Люциферы, будто наемники, служили генералу-солар Сайиторе в обмен на привилегии и жалованье.
Каждый из них носил глянцевый черный панцирь поверх туго сплетенной накидки из пуленепробиваемого материала. Бойцы, вошедшие в зал, были вооружены шоковыми глефами на длинных рукоятях с посеребренными лезвиями. Их лица скрывались под зеркальными визорами высоких шлемов. Присутствие такого количества Люциферов указывало на то, какими обширными ресурсами владеет Лансунг, и символизировало единство между Имперским Космофлотом и Астра Милитарум.
Дракан видел в этом опасность и был удивлен тем, что остальные Верховные лорды допустили возникновение подобной угрозы своему положению. Столетие назад никто даже представить бы не мог столь демонстративного сотрудничества. Имперскую Армию и легионы Астартес распустили именно затем, чтобы объединенные силы боевых кораблей и наземных войск больше никогда не оказалась в руках одного человека. Теперь же Лансунг попирал установленные правила, используя вторжение орков, чтобы опровергнуть старинные доводы против такого накопления военной мощи.
Четыре сотни Черных Люциферов рассредоточились по окружности сумрачного зала, два десятка солдат встали у открытых дверей и воздели клинки, образовав почетную арку для входящих сенаторов.
Последним прибыл лорд-адмирал, о появлении которого возвестили грохот барабанов и протяжный рев горнов. Высоко в благовонном дыму, что вечно висел под куполом, ярко вспыхнули светильники в форме увитых лентами херувимов, держащих в руках зажженные факелы.
В океан света вступил Лансунг, сверкая золотой парчой и медалями на широкой груди.
Верховный лорд-адмирал оставался дородным, но понемногу сбрасывал внушительный вес из-за напряженного графика. Его щеки слегка обвисли, в кожаных мешках трясущихся подбородков стало чуть меньше жира. Вангорич прикинул, что за последние недели Лансунг потерял десять-двенадцать килограммов, и подумал, что таким образом на нем могут сказываться политические интриги. В любом случае за его похудением следовало наблюдать. Определенные составы, токсины, стимуляторы и наркотики требовали точной дозировки в зависимости от массы цели, и Дракану придется учесть это в своем плане, если нынешнее заседание окажется бесплодным и возникнет нужда в более решительных мерах.
Флотоводец не случайно выбрал для своего заявления Палату Триумфов. Пожалуй, больше половины названий в спирали, окружающей зал, принадлежали космолетам — такова была природа войн в межзвездной империи. Также Лансунг увидел шанс изобразить себя в роли Дорна, державшего здесь совет с братьями.
Великодушным взмахом усыпанной перстнями руки адмирал предложил другим Верховным лордам сесть за изысканный стол в центре, который выглядел довольно небольшим для огромного помещения. Вангорич без удивления обнаружил, что ему выделили кресло возле дальнего края, рядом с прочими маловажными участниками совета. Дракан всегда восхищался тем, как отображаются в реальности отвлеченные понятия вроде «власти» или «влияния», и расстановка мест на конклавах Сенаторума служила отличным примером этого.
Чуть более неожиданным стало то, что Лансунг уселся не во главе стола, как предполагал Вангорич, а между магистром Администратума Тобрисом Экхартом и спикером капитанов-хартистов Юскиной Тулл. Их позиции достаточно ясно указывали на возвышенное положение, однако кресло, которое занимали когда-то во время долгих совещаний Дорн или Сигиллит, осталось пустым.
Если подумать, такая рассадка действительно имела смысл. Дракан знал, что командир Имперского Космофлота планирует объявить о новом наступлении против орков, приближающихся к сегментуму Солар, и о том, что такая экспедиция потребует значительного расхода ресурсов и логистической поддержки. Других Верховных лордов, очевидно, также известили заранее. Решив занять место возле лидеров Администратума, который предоставит припасы, и Торгового флота, что перевезет их, Лансунг словно бы возвысил эти организации даже над Астра Милитарум и Адептус Арбитрес, несшими до сих пор основную тяжесть сражений с зеленокожими варварами.
Сам Вангорич, сидевший у противоположного края стола, находился почти на максимальном расстоянии от средоточия власти в лице лорда-адмирала. Дальше располагался только несчастный Гектор Розаринд, канцлер имперского имущества.
Кресло справа от ассасина пустовало — Виенанд, Представитель Инквизиции, не явилась. Ее отсутствие задело великого магистра даже сильнее, чем позерство Лансунга. Вангорич рассчитывал, что инквизитор быстро примет его сторону во время совещания. Почти так же сильно бес-покоило Дракана исчезновение Разника, нового телохранителя и главного порученца Виенанд. Он подозревал, пока бездоказательно, что того отправили на Марс — несомненно, расследовать текущие операции Ассасинорума в сердце культа Механикус.
Великий магистр надеялся увидеть хотя бы Ренденштайн, официальную помощницу Виенанд на Терре, но та оказалась столь же неуловимой, как ее госпожа. С тех пор как Зверь Круль убил прежнего агента инквизитора, она вела себя намного осторожнее.
Лансунг даже не стал предлагать лорду-командующему или главе Администратума открыть заседание. Он пришел на собственный военный совет, поэтому просто встал, уперся кулаками в потемневшую от времени столешницу и оглядел собрание. От мраморных колонн и темных стен отразились белые вспышки пикт-камер, раздалось механическое гудение включенных воксофонов — писцы Сенаторума готовились сохранить выступление флотоводца для потомков.
— В каждую эпоху человечества наступает время тяжелейших испытаний, — тихо начал Лансунг с деланой серьезностью и прямотой. — Я прошу позволения изложить Сенаторуму Империалис предложение, которое станет определяющим для нашей эпохи, и скромно вынести на суд присутствующих мои ограниченные соображения касательно вопроса, тревожащего нас сейчас более всего.
Дракану хотелось рассмеяться — Лансунг не был скромным и ни в чем себя не ограничивал; но он сидел совершенно бесшумно и неподвижно, как будто внимая речам верховного лорда-адмирала. На самом деле Вангорич оценивал реакцию других сенаторов и ее выраженность.
— Признаю, что наступление орков ошеломило нас. Мы считали, что эти дикари сломлены, разобщены и не представляют большой угрозы. Как и многие другие, я позволил надеждам на мир взять верх над бдительностью и приверженностью долгу. Это незаурядное вторжение застигло нас врасплох. Даже могучие Имперские Кулаки, почтенные защитники самой Терры, не справились с подобной опасностью.
Кое-кто из сановников судорожно вздохнул. Дракана поразило, что Лансунг, судя по всему, решился открыто критиковать один из орденов Первого Основания.
— Мы не должны бояться того, что бронированные станции зеленокожих возникают в неожиданных местах за линией фронта. Не только они атакуют в нашем тылу, мы точно так же нападаем на них. Следовательно, обе стороны находятся в чрезвычайно затрудненном положении. Поэтому если у Имперской Гвардии и нашего Космофлота хорошие командиры, в чем я не сомневаюсь, если Флот сохранит свое знаменитое умение оправляться от ударов и контратаковать, если Гвардия, как уже много раз случалось в прошлом, покажет неколебимую стойкость и боевую мощь, то ход всей кампании может внезапно перемениться.
Такой поворот заинтриговал Вангорича еще сильнее. Ходили упорные слухи, что Лансунг организует контрнаступление и собирает флот у Лепида Прим, но неужели он готов пообещать всем перелом в войне?
Верховный лорд-адмирал продолжал ораторствовать, но Дракан почти не слушал его, обдумывая сложившееся положение. Великий магистр Официо Ассасинорум решил, что Лансунг уже пользуется выгодами от сделанных обещаний, но его политические кредиторы скоро начнут требовать результатов. Флотоводец не мог вечно использовать нынешнюю ситуацию себе во благо, рано или поздно кто-нибудь захотел бы увидеть отдачу от сделанных вложений. Остальным сенаторам, и особенно Вангоричу, еще рано было обвинять лорда-адмирала в том, что он слишком много взял на себя. Тем не менее если Лансунг не добьется положительных сдвигов в деле борьбы с орками, то начнет терять союзников и последователей.
Его нынешняя речь знаменовала переход от обещаний к конкретным действиям. Дракан не знал точно, что за роли отведены другим сенаторам в грядущей пьесе или какую взаимовыгодную сделку предложил им флотоводец, но мог предполагать. Честь первого триумфа наверняка останется за Имперским Космофлотом. После этого Лансунг, вероятнее всего, позволит Астра Милитарум одержать несколько побед для истории, и обе организации на тысячелетие или более того закрепятся в качестве защитников Империума. Потомки не забудут командиров, спасших человечество от хищнических атак Зверя.
Нам же не следует тратить время на споры или взаимные упреки. — Лорд-адмирал переплел короткие толстые пальцы и с мудрым видом склонил голову, позируя на камеры. — Когда у вас есть товарищ, вместе с которым вы преодолели немыслимые тяготы, и этот друг повергнут ошеломляющим ударом, важно, чтобы выпавшее из его рук оружие не оказалось в распоряжении вашего общего врага. Но нельзя злиться на собрата из-за его криков или жестов, сделанных в бреду или от мучительной боли. Не нужно причинять ему новые страдания — надо стараться исцелить его. Империум по-прежнему связан с Адептус Механикус общими интересами, единой целью, непреложными обязательствами. Даже пред лицом напряженной войны, которую мы ведем сейчас против Зверя и его творений, нам следует направить все усилия на освобождение злополучных систем, попавших в рабство к самому гнусному из захватчиков.
Лансунг сделал паузу и отпил из хрустального бокала. Воды, а не вина, как заметил Вангорич. За время предыдущей части выступления лорд-адмирал словно бы согнулся под тяжким грузом ответственности и прежних ошибок. Теперь он выпрямился и даже улыбнулся.
— Давайте подумаем о будущем. Сегодня шестое сентиваля, годовщина избавления Настора Прим. Всего год назад я наблюдал за торжественным парадом на Насторе, где местные полки шагали по проспекту Согласия, а над ними проносились корабли, собранные на планетарных верфях. Кто мог представить, что принесут нам последующие месяцы?
Верховный лорд-адмирал посмотрел на экклезиарха Месринга, главу недавно признанного Адептус Министорум. Явно по договоренности они обменялись дружескими улыбками в качестве еще одного послания сомневающимся. Лансунг обрел поддержку самых благочестивых слуг Императора. В обмен, как рассудил Дракан, миссионеры и проповедники Экклезиархии получили право свободно путешествовать на звездолетах Космофлота. Судя по всему, Месринга уже не беспокоил токсин, введенный Вангоричем в его организм. Вполне допустимо, что экклезиарх отыскал противоядие. Так или иначе, Месринг был настолько уверен в своем выживании, что согласился на открытый союз с лордом-адмиралом.
— Вера помогает нам и успокаивает нас, когда мы трепетно взираем на разворачивающийся свиток человеческой судьбы, — продолжил Лансунг. — И я заявляю о своей вере в то, что некоторые из нас увидят еще одно шестое септиваля, когда вновь отвоеванный Настор Прим возвысится в своем величии и славе, вновь станет образцом свободы и прав человека. Когда придет рассвет, а он придет, души всех людей наполнятся пониманием и добротой к тем мужчинам и женщинам, где бы они ни были, которые в самый темный час не утратили надежду на победу Империума.
— Но не будем говорить о темных временах — поведем речь о суровых временах. Дни сейчас не темные, но великие, — величайшие дни в истории нашего народа, — и все мы обязаны возблагодарить Императора за то, что Он позволил нам, каждому в соответствии с его долгом, внести свой вклад в борьбу, которую никогда не забудут потомки!
Лорд-адмирал замолчал в ожидании подобающих моменту оваций. Первой зааплодировала Тулл, к ней тут же присоединились остальные, включая Вангорича. Когда хлопки стихли, Лансунг уселся со строгим лицом и поднял руку, изображая скромность.
— Достаточно, достаточно благодарностей. Вы должны аплодировать себе за то, что позволили мне высказать мысли всех собравшихся.
Быстро обдумав его выступление, Дракан пришел к выводу, что флотоводец, хоть и говорил довольно долго, не сказал почти ничего. Лишь те, кто ждали определенных фраз, услышали в них закодированные обещания или уступки. Здесь наверняка крылось нечто большее, чем понимал магистр ассасинов, ведь Лансунг не мог добиться успеха для Космофлота одной лишь риторикой. Он должен был приберечь напоследок что-то существенное.
Вангорич решил ускорить развитие событий:
— Превосходно, верховный лорд-адмирал! Браво!
Лансунг поворачивался к Экхарту из Администратума, ожидая от него первого отзыва, и вмешательство Дракана заставило флотоводца кратко нахмуриться.
— Спасибо, — благосклонно кивнул он, принимая похвалу, и снова начал оборачиваться к Экхарту.
Тобрис уже открыл рот, но ассасин вновь опередил его:
— Уже предвкушаю ваше триумфальное возвращение, адмирал Лансунг.
— Возвращение? — Флотоводец скорее растерялся, чем разозлился.
— Ну, верховный лорд-адмирал, все мы знаем, что вам по службе положено управляться с кораблями так же ловко, как и со словами. Я предположил, что вы лично возглавите наступление против орочьих захватчиков.
Лансунг на мгновение сузил глаза, заметив расставленную для него ловушку. Грузный адмирал не мог похвастаться проворством, но проявил быстроту мышления и обошел капкан.
— Достаточной наградой для меня будет право составить план, что принесет нам победу, магистр Вангорич. Как и вы, я предпочитаю не привлекать внимания к своим поступкам. В сегментуме Солар много достойных адмиралов, и мое вмешательство лишит их возможности добиться заслуженной славы и уважения.
Сообразив, что первый выпад получился торопливым и неуклюжим, Дракан пожалел о нем. Ассасин улыбнулся флотоводцу, лихорадочно отыскивая способ парировать контраргумент.
— Благородно, адмирал, весьма благородно. Но ваша скромность ставит Империум под угрозу. Я бы предпочел, чтобы совет не отправлял в бой менее даровитого командира просто ради одобрения будущих историков. Никто не оставляет самый острый и сбалансированный клинок в ножнах только потому, что реже использовал другие. Думаю, вы оказываете себе дурную услугу, тратя попусту время в Сенаторуме, когда ваши несравненные таланты требуются на поле битвы.
Застывшая улыбка Лансунга превратилась в искреннюю, и Вангорич понял, что вновь промахнулся. Адмирал явно осознавал, что в случае отбытия с Терры он вынужденно ослабит хватку на Сенаторуме. Дракан пытался разжать хотя бы мизинец этого стиснутого сейчас кулака, и пребывание флотоводца у далеких звезд оказалось бы очень кстати. Возможно, Лансунг даже пал бы в бою; впрочем, из сведений, известных ассасину, следовало, что адмирал честолюбив и тщеславен, но не труслив. Он обладал крайне внушительным послужным списком, из которого между строк выглядывала беспощадность, и Вангорич не мог обвинить его в недостаточной храбрости. Флотоводец, зная это, спокойно отмахнулся от предложения.
— Великий магистр, мы выберем командиров, которые долгие годы служили под моим началом.
«Да уж не сомневаюсь», — подумал Дракан.
— В последние годы они участвовали в сражениях против врагов человечества и лучше всех готовы исполнить наши планы по разгрому Зверя, — продолжил Лансунг. — Командир, дорогой мой Вангорич, должен дистанцироваться от битвы — и эмоционально, и в смысле расстояния. Мне казалось, что вы понимаете это так же хорошо, как и любой, кому известно о войне не понаслышке.
Великий магистр коротко кивнул, вынужденно признавая его правоту. Дракан снова ощутил гнев на Виенанд, которая могла бы использовать в споре то, чего не заметил он, но ни к чему было сожалеть о невозможном. Остальные Верховные лорды смотрели на Вангорича — одни с симпатией, другие нетерпеливо. Дольше тянуть время он не мог и выбрал иной подход.
— Склоняюсь перед вашей мудростью в данном вопросе, адмирал. — Дракан всякий раз испытывал мелочное, но вдохновляющее удовольствие при виде того, как дергается глаз Лансунга, когда ассасин не использует его полный титул. Что бы ни происходило, Вангорич по-прежнему умел тянуть за нужные ниточки. — Я в нетерпении, как и все прочие. Пожалуйста, огласите детали ваших замыслов, чтобы мы могли обсудить и одобрить их.
— Когда будут обработаны последние разведданные, я изложу совету все аспекты предполагаемой стратегии. — Лорд-адмирал явно лицемерил, и Дракан понял, что проиграл этот раунд. — До тех пор мне кажется разумным предложить собравшимся высказать свои цели и пожелания в отношении грядущего наступления, чтобы каждый голос был услышан и принят во внимание.
По сути, Лансунг предложил сенаторам вырыть все топоры войны, снова припомнить друг другу все оскорбления и разногласия, всплывавшие на предыдущих заседаниях.
Вангорич подавил скучающий вздох. Кажется, совет будет долгим. Надо проследить, чтобы Виенанд потом пожалела о своей неявке.