Встреча подошла к концу. Виенанд отпустила четырех дознавателей. Они поднялись со своих мест, поклонились, а затем, накинув на головы клобуки, покинули помещение наверху башни.
Представитель Инквизиции осталась наедине со своими мыслями. Ей еще предстояло просмотреть кое-какие данные и составить по ним заключения, да еще и рубрикатор назойливо требовал поскорее опубликовать свежий список дежурств.
Но все это могло подождать. Новости, полученные этим утром, угнетали… конечно, они полностью соответствовали ее ожиданиям, но все равно не могли не приводить в уныние. Начальство трех подотделов Инквизиции предъявляло к ней высокие требования, ведь ее избрали в Двенадцать ради великой цели. Вот только происходящее в совете напоминало некий запутанный танец, где всё решали баланс и точный расчет. Инквизиция же представляла собой рабочую лошадку Империума и плохо годилась для политических игр.
Зато в этой организации прекрасно понимали, что и какую цену имеет, а потому были вынуждены в них участвовать.
Штаб Виенанд размещался в восьмиэтажном комплексе внутри надежно укрепленной башни, которая выходила окнами на Крепостной вал и Водные сады. Вид, впрочем, был не из лучших, потому что обзору мешали многочисленные фортификационные конструкции самого здания. Когда Инквизиция приобрела башню для нужд своего Представителя, ее агенты установили там ряд собственных, особых защитных систем. На стены и бронестекла в окнах были наложены печати из серебряных нитей молекулярной толщины, а в декоративные узоры ковров и лепнины — тайно вплетены обладающие большой силой руны. Каждый лестничный проем, каждую дверь и каждый коридор обороняли автоматические орудия и другие средства защиты от непрошеных гостей, и практически каждый сервитор был готов открыть огонь в ту же секунду, как сработает сигнализация. Также здание накрывал «колпак» из нескольких слоев препятствующих прослушиванию и слежке полей. Кроме того, здесь нашли применение и более экзотические приемы — агенты воспользовались теми эзотерическими искусствами, которые Инквизиция одновременно практиковала и презирала. Верхние этажи были укрыты за стеной «молчания», возведенной посредством псионических сил, но в то же время для них непроницаемой. А еще на балансе состоял произведенный на самом Марсе мощный пустотный щит, который можно было активировать голосом.
Виенанд поднялась. Сегодня она надела скромное длинное платье из бледно-серой шерсти. Инсигния украшала ее запястье подобно браслету. Инквизитор подумала, что пора бы уже вызвать рубрикатора и заняться дневной корреспонденцией, но уединение в тиши пустой комнаты доставляло такое наслаждение…
Она подошла к серванту возле своего стола и наполнила бокал водой из высокого хрустального графина, желая, чтобы разум ее сейчас был так же чист, как и этот напиток. Затем женщина поднесла бокал к губам.
— Знаешь ли, в нем может быть что угодно…
Виенанд сумела не вздрогнуть. Но удалось ей это лишь благодаря огромному, пусть и внешне незаметному усилию. Так и не отпив, она отставила бокал и вернулась к креслу за столом, избегая зрительного контакта с гостем и пытаясь никак не выдать обеспокоенности тем фактом, что в одном из кресел, предназначенных для дознавателей, вдруг очутился не кто иной, как Вангорич.
— К примеру? — поинтересовалась она, переместив с места на место несколько документов.
— Яд, разумеется, — отозвался магистр. — Говорят, они весьма популярны. Появились даже такие, что и не отследишь. Кстати, отрава не всегда убивает. Порой она может повлиять на настроение, изменить особенности характера. Один яд сделает тебя уступчивой, а другой — уязвимой для аутогипнотического воздействия. Выбор огромен.
— Ясно.
— Разве у тебя нет дегустатора? Официального? Советую завести. Кого-нибудь, кто тебя любит.
— Заведу, если это доставит тебе удовольствие, — заверила инквизитор.
— Просто я беспокоюсь за тебя. Ведь мы друзья.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбался, но его шрам изрядно портил эту улыбку.
— Дракан, ты подмешал отраву в мою воду?
Он покачал головой:
— Во имя Трона, нет! Нет и еще раз нет. С чего бы вдруг? Какие дерзкие обвинения!
Магистр помедлил и тоже посмотрел ей в глаза:
— Но я мог. Так же, как и кто-нибудь другой.
— Дракан, это невозможно.
— И почему ты так уверена? — мягко поинтересовался Вангорич.
— Да потому что никто… — Она вдруг осеклась.
— Потому что сюда никому не пробраться? — спросил он. — Кажется, я только что доказал обратное. — Магистр поднялся. — Виенанд, ты обладаешь изрядной выдержкой. Я восхищен. Не выказала даже толики удивления, когда я сюда проник.
— Чему уж тут удивляться.
— Тому, что твой советник по безопасности утверждал, будто данное помещение обладает уровнем защиты «тройная аквила», который не может обойти никто, кроме примарха?
Инквизитор даже не моргнула.
— Я цитирую его письменный отчет, легший на твой стол девять месяцев назад.
— Знаю.
— Страница восемнадцатая, строка двадцать четвертая.
— Как скажешь.
— Довольно цветистое выражение… «Никто, кроме примарха…» Не совсем такое, какие обычно ждешь в отчете.
— Согласна.
— И заодно не совсем точное, — добавил магистр.
— Я уже заметила.
— На твоем месте я бы его уволил.
— Дракан, — произнесла Виенанд, устав от его насмешек, — ты меня впечатлил. Доволен? Теперь успокоишься? Да, я поражена, что ты сумел проскользнуть, не потревожив сигнализацию и охранные системы. И меня невероятно пугает тот факт, что кто-то вообще на это способен.
— Благодарю. Если честно, то из всех личных апартаментов Верховных Двенадцати в твои проникнуть сложнее всего. — Вангорич вновь посмотрел на нее, изобразил невинную улыбку и добавил: — По слухам, конечно.
— Полагаю, ты пришел по делу, — произнесла инквизитор.
Он опустился обратно в кресло, откинулся назад и положил ногу на ногу.
— Полагаю, — повторил магистр следом за Виенанд, — ты уже просматривала утреннюю почту?
— А конкретнее? — уточнила женщина.
Ее собеседник вздохнул.
— Пытаешься спихнуть всю работу на меня? — поинтересовался он. — Я говорю о первых отчетах, полученных от отважного спасателя Хета. Ардамантуа в хаосе. Все куда хуже, чем ожидалось. Численность потерь пока неизвестна, как и подлинная причина опасности. Но… дела обстоят скверно.
— Да, об этом я знаю, — кивнула инквизитор.
— Но тебя это словно и не беспокоит, — заметил гость.
— Паниковать нельзя. На любой вопрос можно найти точный, разумный ответ. Но — да, это проблема. Серьезная.
— Как ты и говорила с самого начала, — произнес магистр. — Поэтому я и решил к тебе заглянуть. Виенанд, ты мной малость воспользовалась, когда убедила выступить против Лансунга в Сенаторуме. Но это пустяки, мне даже понравилось. Приятно чувствовать себя нужным. Ты беспокоилась, что никто не воспринимает угрозу всерьез, но куда больше тебя заботил тот факт, что Лансунг с союзниками, а также другие блоки из-за своих склок скверно справляются с работой. Это был политический маневр, направленный на объединение Верховных лордов. Так ты мне все преподнесла.
— Да, и что?..
— А то, Виенанд, что угроза оказалась очень и очень серьезной. Она была не просто поводом для политических торгов, но вполне ощутимой проблемой. И ты знала об этом, когда обратилась ко мне. И я рискну предположить, что Инквизиция в курсе того, что происходит.
— Я просто беспокоилась, что высокомерие Лансунга…
Вангорич поднял руку:
— Империуму грозит опасность куда большая, чем кто-либо может себе представить, но Инквизиция не спешит о ней сообщать. Более того, она идет на различные политические ухищрения, чтобы изменить наши законы и порядки.
— Все не так, — произнесла Виенанд.
— Очень надеюсь, иначе все это уж очень некрасиво выглядит. Инквизиция пытается перехватить управление Империумом? Для этого есть одно особенное слово…
— Какое же?
— Путч.
— Дракан, — сказала инквизитор, — твоя паранойя начинает меня раздражать. Инквизиция вовсе не собирается устраивать путч и подчинять себе Сенаторум.
— Видишь ли, — парировал магистр, — тут либо одно, либо другое. Или Инквизиция пытается захватить власть, потому что знает нечто, неведомое остальным, или вы и правда слишком обеспокоены тем, что высокие посты занимают такие типы, как Лансунг.
Она промолчала.
— Виенанд, что собой на самом деле представляет «угроза»?
— Что надо, то и представляет.
— Какова ее природа?
— Великий магистр, я рассказала все, что знаю. Это была ксеноугроза, которая требовала нашего внимания.
Вангорич вновь поднялся:
— Стало быть, ты продолжаешь цепляться за прежнюю легенду. Дескать, тебя просто волновали вопросы баланса во власти, а также принципы, которыми руководствовались при принятии решений Лансунг, Удо и прочие?
Она кивнула.
— Тебе не кажется, что в таком случае в дело пора вмешаться мне? И моей организации?
— О чем это ты? — В голосе инквизитора прорезалась нотка раздражения.
— Понимаешь, если Верховный лорд с точки зрения его коллег не справляется со своими обязанностями, то данную проблему обычно раз и навсегда улаживает Официо Ассасинорум. Для этого мы и существуем. Это наша работа. Нет смысла в политических играх и ухищрениях, когда можно просто навести порядок.
— Дракан, но это же дикарство.
Магистр оперся о стол собеседницы и взглянул ей прямо в глаза.
— Тогда советую довериться мне, — сказал Вангорич. — Расскажи о том, что нам угрожает. Говори начистоту. Что столь ужасное должно было произойти, чтобы испугать Инквизицию до попытки захватить власть над Империумом? Что тебе известно?
Виенанда помедлила, прежде чем ответить:
— Ничего. Мне нечего тебе сказать.
Гость распрямился.
— Ясно, — сказал он. — Ясно. Раз тебе нечего сказать, мне не остается ничего иного, как заняться своей работой.
— О чем это ты? — спросила Виенанд. — Дракан, что ты предлагаешь?
Он прошел мимо, поднял ее бокал с водой и выпил до дна.
— Ничего я не предлагаю, — сказал магистр. — Я просто должен выполнить свои обязанности.
Он направился к двери.
— Дракан, — окликнула его инквизитор, — ничего не натвори. Не делай глупостей. Умоляю. Ситуация очень шаткая. Сейчас не время… для грубых мер.
— С радостью, — последовал ответ. — Да только как я могу не наступить на шаткую доску, если мне не сказали, где она?
Дверь распахнулась, и в помещение, сжимая в руках пистолет, влетел Калтро — телохранитель Виенанд. Увидев Вангорича, он замер.
— Он бы со мной не справился, — заметил магистр, уходя. — И прибыл он слишком поздно.