— Видок у вас недовольный, — заметил Эсад Вайр.
— Неужели? — отозвался Вангорич. — Серьезно? Это так заметно?
Вайр покачал головой:
— Нет, по лицу этого не определишь. Во всяком случае, не с уверенностью, — признал он. — По вашему лицу никогда ничего нельзя с уверенностью определить.
Он еще несколько секунд разглядывал Вангорича. Магистр стоял в дверях рубки управления на станции слежения и походил на тень, рожденную близящимися сумерками.
— Кстати, прилично не виделись, — добавил Вайр. — Давненько ваше лицо здесь не показывалось. Я уже не так хорошо знаком с его нюансами и не распознал бы грусти, даже если бы вы вдруг выказали ее.
Вайр поднялся с потертого кожаного кресла и стряхнул воображаемую соринку с двубортного арбитрского пиджака.
— Прилично не виделись, — повторил он, словно собственное эхо.
Вангорич по-прежнему стоял в дверях, и Вайр поманил его.
— Заходите, сэр, — сказал арбитр. — Не стесняйтесь. Или же вас вначале следует пригласить, точно какого-нибудь ночного упыря?
Вангорич шагнул в рубку управления. Помещение было ярко освещено… слишком ярко. Жесткое сияние светосфер и ламп выявляло каждую помятую грань и исцарапанную поверхность: циферблаты и тумблеры, истертые руками за долгие века, выцветшие распечатки, дребезжащие ряды старомодных коммутаторов, электронные доски, где сверкали буквы и огоньки, отмечавшие совершенные за день преступления и ответные меры, — информация обновлялась раз в пару минут, когда поступали свежие данные от удаленных наблюдателей на станциях слежения.
Пункт наблюдения KVF (дивизион 134), под. 12 (арбитры). У Вангорича ушло четыре часа, чтобы добраться до этого места. Шестьдесят минут занял полет от Дворца до улья Ташкент на суборбитальном транспорте, затем еще три раза по столько ушло на спуск к подземным уровням в тряских лифтах, на антигравитационных платформах и по сырым туннелям.
Путь Эсада Вайра к пункту наблюдения KVF занял куда больший срок. Отстирав свою жизнь добела и начав с чистого листа, он три года проходил начальную подготовку Адептус Арбитрес, потом еще два стажировался в делопроизводственной дивизии Домов Азии, а затем восемь лет служил в отделе крупных расследований Ташкента, после чего на протяжении шести являлся командиром своего подразделения. И вот он наконец прицепил к своему лацкану звезду секторального надзирателя и оказался хозяином рубки слежения, заставленной устаревшим оборудованием.
Все должно было учитываться и документироваться. Каждое нарушение правопорядка требовалось занести в реестр, подробно описав и переслав копию соответствующей дивизии. Это была возведенная в ритуал система, никогда не поспевавшая в ногу с жизнью и подлинным уровнем преступности в огромном улье, но ничего лучше пока не придумали, поэтому ее и сохраняли. Должность управляющего станцией сбора данных считалась требующей большой ответственности, и потому на нее назначали лишь весьма именитых или же толковых людей, называя это повышением по службе. Эсад Вайр не был служителем закона. Он не расследовал преступления, а просто заносил их в базу.
Практически все это делалось автоматикой. Вайр взмахнул рукой, и два менее высокопоставленных арбитра — кроме них, здесь других живых людей и не было — поспешили найти себе дела в прилегающих помещениях.
— «Видок у вас недовольный», — произнес Вангорич. — Это так ты меня приветствуешь после столь долгой разлуки?
Вайр пожал плечами:
— Ляпнул первое, что пришло на ум.
— Ну и как живется после ухода из Официо? — поинтересовался Вангорич, глядя мимо собеседника, — магистр изучал бегущие вверх и вниз по пощелкивающим экранам постоянно обновляющиеся строчки.
— Сэр, из Официо невозможно уйти, — с усмешкой ответил Вайр.
— Избавь меня от этих твоих «сэр», — попросил Вангорич.
Вайр покачал головой:
— Придется потерпеть. Вы имеете весьма серьезный вес в этом мире, в то время как я отнюдь не столь значим. Разница в нашем социальном статусе предполагает подобное обращение.
— Рад повидаться с тобой, Зверь, — произнес Вангорич.
— А я — с вами, сэр, — осклабился Вайр. — Проклятие, давненько меня так не называли.
Он подошел к столу, наполнил две кружки густым черным кофеином и одну из них протянул великому магистру.
— Дружеский визит? «Ведь прошла уже пара десятков лет с тех пор, как я в последний раз навещал старину Эсада»?
— Мне не раз хотелось наведаться к тебе раньше, — с неожиданной прямотой отозвался Вангорич. — Но не удавалось улучить свободную минуту.
— А теперь удалось?
— Нет, но я все равно приехал. Мне надо развеяться. Надо… выговориться кому-то, кто никак не связан с делами Дворца.
— Так найдите священника, — предложил Вайр. — Исповедника.
— Все священники — шпионы, — возразил Вангорич.
— Кхм… и поэтому вы пришли сюда. Что же, слушаю.
— Ничтожества, — произнес Вангорич, усаживаясь перед одной из панелей слежения и потягивая кофеин. — Ничтожества, играющие в Верховных лордов. Их личные амбиции грозят очень дорого обойтись Империуму. Я пытался им помешать, но Официо уже не имеет былого веса, и меня переиграли.
— Лансунг. Удо. Месринг, — тихо сказал Вайр.
Вангорич улыбнулся:
— Смотрю, ты неплохо осведомлен.
— Сэр, я тут скучаю от безделья, — заметил Вайр. — Вот и коротаю время в обществе информационных планшетов да дворцовых сплетен. Предпочитаю быть в курсе последних изменений в законодательстве и Сенаторуме. Меня всегда влекла политика. Мой старик говаривал, что именно она определяет, кому жить, а кому умереть. И какой бы тягомотиной ни казались заседания этих болванов, стоит знать, что еще они задумали.
— Опубликованные отчеты Сенаторума не показывают и половины истины, — сказал Вангорич.
— Они показывают достаточно, чтобы понять: Лансунг метит в лорды-командующие, и Удо будет только рад ему в этом помочь. Месринг и Экхарт готовы их поддержать, если получат подобающее вознаграждение. Или мои суждения слишком примитивны, и я просто обычный диванный эксперт?
— Твои заключения в целом верны, — подтвердил Вангорич. — Обычные закулисные игры.
— Но?
— Эти ребята настолько заигрались, что совсем перестали следить за доской. Кулаки отправились улаживать ситуацию, но вскоре им может понадобиться помощь. Поддержка военного флота.
— Кулакам понадобится помощь?.. — изумился Вайр.
— Этот момент пока опустим. Важно, что существует угроза. По крайней мере, так утверждает Инквизиция.
Вайр присвистнул:
— Серьезная проблема?
— Даже слишком. Потребуется поддержка Космофлота, Гвардии… и Гвардии опять же нужен флот. Но Лансунг не хочет делиться своими игрушками.
— Помогите ему предстать в хорошем свете.
— Пробовали, — сказал Вангорич. — Мы сочинили пункт повестки для предварительного голосования, который вынуждал Лансунга предоставить нам услуги флота и притом стать героем дня. Он проглотил наживку, но в итоге переиграл нас, заявив, что если Кулакам нужна полная поддержка, то и они обязаны задействовать весь свой боевой резерв. Он отдал в наше распоряжение корабли, но даже стенные братья покинули свои извечные посты. Впервые в истории. Весь орден целиком. Ни на Терре, ни на «Фаланге» не осталось ни единого Имперского Кулака. Он словно бы позволил им обрести славу так, будто она изначально принадлежала ему. При этом, вынудив отправиться на войну целый орден, он значительно сократил численность войск Гвардии, которые ему предстояло перевезти на своих звездолетах.
— Ерунда какая-то, — произнес Эсад Вайр. — Нельзя же выставлять на поле разом целый орден. Это ведь аксиома.
— Только не для идиота, мечтающего о де-факто пустующем престоле. Не для того, кто ставит свои личные интересы превыше нужд человечества. И не для того, кто настолько привык к спокойным годам, что начал думать, будто никто и ничто нам больше не угрожает. А меж тем происходит возвышение зверей.
Вайр рассмеялся, хотя лицо его и выражало озабоченность.
— Не поспоришь, — согласился он. — Беда всегда приходит тогда, когда ее меньше всего ждешь. Это первое, чему нас учили.
— Благодаря этому знанию ты и получил свое прозвище, — заметил Вангорич.
— Оно принадлежало другому человеку, — возразил Вайр, перестав улыбаться. — Теперь я достопочтенный и смиренный слуга закона.
Он взглянул в глаза магистру:
— Давно все началось?
— Шесть недель назад. Публичного заявления не было. Из соображений безопасности. И войска должны получить подкрепления как можно скорее.
— Все настолько плохо?
— Не то слово.
Вайр пожал плечами.
— Позвольте поинтересоваться, сэр, — произнес он, — в чем цель вашего визита? Просто хотели выговориться? Или думаете, будто я способен каким-то образом выручить из беды целый орден Адептус Астартес?
Вангорич усмехнулся:
— Было время, когда я не усомнился бы, что Зверю Крулю такое вполне по плечу.
— Зверь Круль давно уже мертв.
Магистр поднялся.
— В любом случае ответ «нет». От слова «совсем». Я не жду от тебя помощи, да и не нуждаюсь в ней. Ведь, Зверь, речь идет о целом ордене Имперских Кулаков, обеспеченном огневой поддержкой. Они быстро разделаются с этой угрозой. Очень быстро. И потом никто уже не вспомнит, что мы едва не допустили большую глупость.
Он посмотрел на Вайра:
— Ситуация и правда серьезная. Поэтому для меня так важно твое мнение. Дело даже не в том, что происходит прямо сейчас. На данный момент мы исправляем идиотскую стратегическую оплошность, допущенную теми, кто слишком увлечен борьбой за самое теплое кресло. Все это скверно и дурно пахнет, но мы выпутаемся и все уладим. На Кулаков можно положиться. Зато в долгосрочной перспективе нам придется что-то решать насчет тех, кто не только допустил все это, но еще и считает происходящее совершенно нормальным. Нет никаких гарантий, что подобный идиотизм не повторится еще не раз и что однажды это не обойдется нам слишком дорого. Зверь, они ведь совершенно некомпетентны. И притом являют собой обладающий абсолютной властью блок в совете Двенадцати. Их позиции невозможно поколебать, их нельзя сместить, сколь бы отчаянно того ни требовали все остальные. Сенаторум Империалис принадлежит им, и они не выпустят его из рук.
Вайр сочувственно кивнул.
— Старина, — произнес Вангорич, — я пришел, поскольку существует риск, что у меня не останется иного выбора, кроме как просить тебя вернуться к прежней работе.
— Проклятие, — прошептал Вайр, прежде чем тяжело вздохнуть. — Сэр, я не могу вернуться. Не после всех этих лет… Я… уже не тот, что раньше. Я ушел из Официо…
Дракан Вангорич смерил его взглядом, в котором не было ни капли сочувствия или шутливости.
— Идет пришествие зверей, Эсад, — сказал магистр. — Кроме того, из Официо невозможно уйти.