Обернувшись на шорох шёлка, граф, кряхтя, встал и обратился к приветственно поднявшимся мужчинам:

— Позвольте представить вам мою старшую дочь, сеньоры — контесса Исабель.

Аристократ и торговец отвесили лёгкие поклоны, а сеньорита сделала грациозный реверанс. Не сговариваясь, мужчины и девушка промолчали о том, что уже имели честь познакомиться при встрече в соборе, и, когда отец представил дочери дона Себастьяна, та с невозмутимым видом протянула ему для поцелуя свою изящную ручку. Слегка коснувшись губами кончиков пальцев девушки, аристократ отступил, пропуская вперёд Анри.

— Однако, сеньор Анри, мне кажется, вы должны быть уже знакомы с моей дочерью, — усмехнулся сеньор Альварес.

Анри смутился и почувствовал, что краснеет. В памяти тут же всплыла девушка, сидевшая на полу и потиравшая ушибленный дверью лоб. Надеясь, что его смущение в танцующем пламени свечей осталось незамеченным, постарался справиться с внезапно нахлынувшим волнением. Напомнив себе, что умалчивание не есть ложь, ответил:

— Я имел честь удостоится рассказа вашего превосходительства о её милости контессе Исабель на пиру в честь дня рождения её милости контессы Луисы.

— У вас отличная память, сеньор Анри, — снова усмехнулся граф Альменара.

— Хорошая память — необходимый атрибут успешного торговца, ваше превосходительство, — стараясь придать голосу безмятежность, ответил Анри, чувствуя горячую волну, пробежавшую по его телу.

— Вы не представляли нас, отец. Иначе бы сеньор торговец узнал меня, встретив на литургии в среду, — нежный голосок Исабель прозвучал наигранно обиженным, тем не менее она благосклонно протянула руку склонившему голову коленопреклонённому мужчине. Её слова и взгляд, брошенный при этом на аристократа, недвусмысленно призывали мужчин не упоминать подробности недавней встречи и особенно состоявшийся разговор. После того, как молодой человек церемониально поцеловал пальцы контессы и поднялся с колен, граф повернулся к дочери:

— Исабель, полагаю, нечто очень важное заставило тебя отрывать меня от дел. Ну же, я слушаю тебя!

— Матушка начинает сердиться, что вы запаздываете к ужину, отец. Вот я и вызвалась сама поторопить вас, — проворковала контесса.

— Я приду, как только закончу. Иди, не задерживай меня — строго сказал губернатор и, считая разговор завершённым, развернулся к креслу, желая снова сесть.

— Ну уж нет! — вдруг решительно возразила сеньорита Исабель. — Без вас я не вернусь, отец. Я лучше сяду вон там, — она указала на второе кресло, стоящее с другой стороны игрального столика, — и подожду. Вы же знаете матушку! — сменив тон на примирительно-просящий, закончила свою речь сеньорита и, не дожидаясь ответа, зашуршав юбками, уселась.

Губернатор открыл рот, видимо, желая возразить, но, взглянув на замерших мужчин, лишь махнул рукой и снова сел, пригласил гостей сделать то же самое.

— На чём мы закончили, сеньор Анри, когда нас прервала моя дочь? — устроившись поудобнее, спросил граф.

Анри, немного подумав, ответил:

— Я излагал вашему превосходительству свои доводы, почему не могу выполнить настоятельной рекомендации дона Педро.

— Ах да, это… — губернатор задумался. — «Богоматерь Розария» до сих пор не вернулась из форта Кагуэй. Надеюсь, на своём пути галеон не встретил англичан и в ближайшие дни я получу ответ от генерал-капитана Ямайки. Затем я вновь напишу ему о вашей неоценимой заслуге в обороне города и что как только состояние ваших кораблей позволит вам выйти в море, вы немедля отправитесь к нему, — добродушный тон сеньора Альвареса, тем не менее, не допуска возражений. Губернатор подался вперёд и заговорил доверительно: — Не стоит пробуждать неприязнь к себе у таких людей, как дон Педро. Проявляйте свою дипломатичность не только с индейцами, друг мой, — и, заняв прежнее положение, продолжил: — Пока вы будете заниматься возвращением в Белиз похищенных испанок, я займусь ускоренным ремонтом ваших кораблей. Полагаю, это то наименьшее, чем город может отблагодарить вас за своё спасение, сеньор Анри. Кстати, наш пинк в таком плачевном состоянии, что его придётся разбирать. В связи с этим я бы хотел выразить надежду что вы вновь проявите щедрость и ради усиления обороны Белиза передадите мне один или даже два боеспособных корабля из ваших призов.

— Я обязательно буду помнить о просьбе вашего превосходительства, но не могу сейчас ничего обещать, поскольку у меня нет никаких сведений ни о потерях, ни о призах, — мысль о потерях и тревога о судьбе Фернандо потеснили в душе Анри волнения, вызванные приходом контессы.

— Да-да, конечно, сеньор Анри, — приподнял руки губернатор, словно защищаясь. — Я не сомневаюсь в вашем благородстве и честности, тем более что мне известно о четырёх пиратских кораблях, взятых вашими людьми на абордаж, но их будет, вне всяких сомнений, намного больше, ведь приватиров было двенадцать.

— Я вижу, ваше превосходительство хорошо осведомлён. Возможно, вашему превосходительству доложили и о моих потерях?

Губернатор грустно вздохнул:

— Увы, сеньор Анри, война никогда не уходит без своей добычи. В этот раз, насколько могли видеть с башни форта, она забрала один из ваших галеонов.

Сердце Анри забилось чаще, мысли обострились, по телу разлилось напряжение:

— Прошу ваше превосходительство сказать мне всё, что ему известно.

Граф покачал головой:

— Сожалею, сеньор Анри, но это всё, что я знаю. Возможно, вас утешит что достоверно известно о гибели лишь одного вашего корабля, который сгорел. Последние сообщения из форта гласили, что на рейде осталось четыре ваших галеона, если не считать призов, а два фрегата, во главе с «Альбатросом», отправились в погоню за пиратами, которым удалось сбежать.

В салоне повисла тишина.

Да, война всегда выбирает свою дань, и кому, как не ему — торговцу, объявившему войну пиратству — было знать это? Но знать — не значит привыкнуть к потерям людей и кораблей. Печаль сдавила сердце адмирала…

Дав гостям время переварить услышанное, граф Альменара вновь заговорил:

— Поскольку я взял на себя обязательства по ремонту кораблей, мне будут необходимы сведения о причинённом ущербе. Могу я рассчитывать на то, что вы предоставите мне их как можно скорее, сеньор Анри?

— Я доставлю вашему превосходительству подробный отчёт, как только сам получу его, — заверил торговец.

— Ну вот и славно! Кстати, я напишу дону Педро о полученных вами сведениях от пленных английских капитанов. Они, несомненно, успокоят его. Не трудно предположить, что именно известия о планируемом захвате Ямайки, неким образом попавшие к нему, и были причиной желания генерал-капитана ускоренно подписать с вами фрахтовый договор.

— Полагаю, ваше превосходительство прав. Во всяком случае это объясняло бы настоятельность и срочность, с которыми дон Педро вызывал меня в форт Кагуэй.

— Кстати, сеньор Анри, — вновь сменил тему губернатор, — завтра утром состоится открытый совет, на котором, помимо иного, будут прения по поводу выдачи энкомьенды. Я внесу предложение изменить лицензию на асьенду и передать её вам в счёт погашения долга, возникшего у города перед вами, но при условии, что вы займётесь на ней производством красителей и десятую часть произведённого будете отдавать городу на протяжении десяти лет. Вы согласитесь на такое, сеньор Анри, если кабильдо проголосует за моё предложение?

Анри раздумывал недолго:

— Великодушие вашего превосходительства не знает границ! Я с благодарностью принимаю предложение вашего превосходительства.

— Ну что же, тогда запись о результатах голосования доставят в вашу торговую контору, а в случае принятия положительного решения — в коем я не сомневаюсь — вам нужно будет посетить кабильдо для подписания соответствующего договора.

— Благодарю ваше превосходительство за благосклонное отношение к моей скромной особе, — склонил голову Анри.

— Вы заслужили его, друг мой, — уважительно произнёс губернатор, вставая.

Поднялись и гости, понимая, что аудиенция закончена.

— Я решил взять на себя долг почтить память отдавших жизни за Белиз и за всех нас и хочу заказать поминальную мессу по погибшим на следующий вторник. Полагаю, вы будете там, сеньоры? — губернатор обвёл глазами гостей.

— Всенепременно, граф, если, конечно, мои обязанности не уведут меня из города, — склонил голову дон Себастьян.

— Ваше превосходительство поступает как благородный человек! Я счёл бы за честь присоединиться к расходам на мессу! — поклонился Анри. — Надеюсь, я успею вернуться к тому времени.

Неожиданно заговорила, подойдя ближе, контесса Исабель:

— А разве вас пустят в Храм Божий, сеньор Анри? — её голос был тих и, как показалось молодому человеку, наполнен скорбью.

— Что же за грех совершил я, ваша милость, из-за которого меня не пустят в храм отдать должное погибшим, среди которых многие служили мне?

— Разве вы не продали душу Нечистому, чтобы спасти город? — большие блестящие глаза дочери графа устремились на лицо глядевшего в пол торговца.

От слов контессы наступило неловкое молчание. Гости переглянулись.

— Я не раздумывая отдал бы за Белиз жизнь, ваша милость, но моя душа принадлежит лишь мне и богу, — нарушил тишину Анри.

— Так значит, это были не вы, а дон Себастьян? — голос контессы заметно повеселел. Осознав это, она смущённо опустила переведённый на аристократа взгляд.

— А я разве похож на бездушного грешника, сеньорита Исабель? — с едва заметной холодностью спросил тот.

— Разве не печать греха затемнила ваше лицо, дон Себастьян? — участливо посмотрев на аристократа, изумилась контесса.

Мужчины опять переглянулись и, вытащив из рукавов кружевные платочки стали вытирать ими свои лица.

— Сеньоры явились ко мне для доклада, покинув боевой корабль. Не желая заставлять меня ждать, они были так любезны, что не стали тратить время на придание себе подобающего кабальерос вида, а пришли как воины, — наконец-то пришёл в себя опешивший сеньор Альварес.

Дон Себастьян показал контессе испачканный копотью платок:

— Это пороховой дым, сеньорита. Ваш отец прав — мы пришли как воины, прямо с поля боя, коим для нас был «Победоносец». В своей нетерпеливости ваш отец не подумал о том, как мы будем выглядеть, если нам придётся предстать пред дамой, а сеньор Анри, дабы избежать конфликта со слишком настойчивым и не слишком любезным офицером, посланным за ним вашим отцом, принял решение не откладывать визит во дворец.

На лице контессы Исабель появилось выражение раскаяния. Она просительно сложила руки и тихо произнесла:

— Прошу вас, сеньоры, простите мне мою бестактность! Мне очень стыдно, что я хотя бы на мгновение смогла поверить, что такие благочестивые кабальерос способны на какие-либо сделки с врагом рода человеческого!

— Пусть ваша милость не печалятся. Будем считать этот разговор досадным недоразумением. Полагаю, вашей милости сегодня пришлось пережить немало волнений, когда крепость штурмовали англичане, а приватиры пытались прорваться в город через ворота, — глядя на подол тёмно-зелёного платья девушки, сказал Анри.

— Позвольте узнать, контесса, кто навёл вас на мысль, что сеньор Анри или я способны на подобное преступление перед Господом? — вкрадчиво спросил дон Себастьян.

— Мне сказала об этом сеньорита Лаура, — ответила Исабель и виновато опустила очи.

— А где же эта старая… — губернатор, с губ которого чуть не слетело слово, способное побудить аристократа взяться за оружие, вовремя остановился и, найдя ему безобидную замену, продолжил: — …дева могла такое услышать? Не сама же она это придумала? — всё ещё на повышенных тонах договорил граф Альменара.

— Отец, как можете вы в таком тоне говорить о своей сестре? — возмутилась контесса.

— Однажды ты поймёшь, дитя моё, что Господь наделяет разными добродетелями не всех одинаково, но ты не ответила на мой вопрос, Исабель, — сменил тон на примирительный губернатор. — Итак, я жду!

— Она слышала, как об этом говорил матушке идальго де Рокафулл.

— Похоже, этот петух скоро докукарекается, — наклонившись к Анри, пошептал капитан-лейтенант.

— Я сам разберусь с этим, сеньоры! — строго сказал граф Альменара, услышавший не такой уж и тихий шёпот дона Себастьяна. — А завтра ваш день, сеньор Анри! Завтра мы будем праздновать разгром англичан. По этому поводу я приглашаю вас, сеньоры, на торжественный обед.

Дон Себастьян, согласно этикету, не скупясь на благодарности, отказался. Анри, вежливо поклонившись, последовал его примеру.

— В этот раз я не приму отказа, сеньоры! — настаивал губернатор.

Анри не горел желанием вновь оказаться среди приглашённых к графскому столу. Ему не хотелось опять испытывать на себе надменность графини и выслушивать язвительные намёки на его плебейское происхождение, если сеньора Каталина вообще снисходительно замечала присутствие торговца. Не менее неприятно ему было и невозможность взглянуть в лицо собеседника, если таковой у него за графским столом, не считая самого графа, оказывался. Он искренне надеялся, что отказом на повторном приглашении будет завершён ритуал и третьего не последует. Но оно последовало и отказаться в третий раз было равносильно оскорблению. Поэтому, после того, как дон Себастьян церемониально принял приглашение, Анри поклонился и с благодарностью пообещал прибыть во дворец к двум часам. При этом, ненароком взглянув на контессу, он заметил, как засияли глаза девушки. «Ну, по крайней мере, на этом обеде будет хоть кто-то, кому моё присутствие действительно принесёт радость», — успокоил он себя, покидая вслед за доном Себастьяном голубой салон.

Оказавшись на улице, Себастьян тронул друга за руку:

— Мне показалось, или вы на самом деле не хотели принять приглашение губернатора?

— Нет, Себастьян, вам не показалось, — покачал головой Анри. — Кстати, вы ведь впервые удостоились такой чести?

— Впервые. К тому же я уверен, что это приглашение досталось мне лишь потому, что был сейчас с вами, друг мой. Но почему вы вместо того, чтобы радоваться проявлениям приязни графа Альменара, печалитесь?

Анри отмахнулся:

— Не стоит тратить слов, Себастьян. Завтра вы сами всё поймёте. Пойдёмте лучше поищем место, где нас накормят сегодня. Думаю, сеньор Хакоб будет искренне рад нашему визиту, а его дочь — неплохая кухарка. Я даже подумывал, что, если я когда-нибудь всё же поставлю себе дом в Белизе, то обязательно предложу Фебе вести в нём хозяйство.

— Что-то мне подсказывает, что к тому моменту, когда вы решитесь поставить себе в Белизе дом, сеньорита Фебе уже давно будет сеньорой и у неё будут совсем другие заботы, — усмехнулся аристократ, но тут же посерьёзнел: — Скажите, Анри, зачем вам красочная? Будь вами, я бы стремился получить лесопилку.

— Я и стремлюсь, Себастьян. Но наш король не так щедро раздаёт эти земли. Вот и приходится каждый кусок, полученный в аренду или собственность, использовать с умом, — Анри лукаво улыбнулся. В тусклом свете уличного фонаря, слабо освещавшего угол главной городской площади чадившими и вонявшими жировыми свечами, аристократ заметил, как блеснули глаза торговца.

Рисунок 8. Уличные фонари. XVII век.

— Там, где красочная, без проблем поместится и лесопилка, — продолжал Анри. — Кроме того, не забывайте, что я прежде всего торговец, а красители нынче в хорошей цене, так что даже если я буду отдавать десять процентов городу, я всё равно смогу получать неплохую прибыль. Вы ведь понимаете, что содержание армад стоит немалых денег? К тому же согласно испанским законам владеть военными кораблями может только его величество король. Пока у меня был фрахтовый договор, я мог обходить этот закон, да и согласно нашему соглашению с сеньором Диего — ныне покойным генерал-капитаном Кубы, мне не надо было делиться с ним призами, но сейчас мне придётся или подписывать новый с доном Педро, один Господь знает на каких условиях, или же брать каперскую лицензию у сеньора Альвареса.

— Я никогда не задумывался, на каких основаниях вы владеете армадами, — пожал плечами Себастьян. — Да и над тем, где вы берёте деньги на их содержание и ремонт — тоже.

— Правильно, зачем вам это? — развёл руками Анри. — У вас другие обязанности. Об этом думаю я и сеньор Хакоб.

— Какие последствия грядут, если вы не подпишете новый фрахтовый договор с доном Педро кроме того, что он отберёт у вас вашу плантацию на Ямайке? — в тихом голосе Себастьяна явственно прозвучала истинная озабоченность проблемами друга, а не праздное любопытство.

Анри неопределённо пожал плечами:

— Убытки будут — это бесспорно, к тому же мне придётся брать каперскую лицензию в Белизе, а это значит, что не менее двадцати процентов призов я буду вынужден отдавать губернатору.

— А если её взять на Кубе или Эспаньоле?

Анри грустно улыбнулся:

— Хотите, Себастьян, я открою вам тайну, почему я держусь за бедный Белиз вместо того, чтобы уйти в Гавану, например, или Санто-Доминго?

Аристократ кивнул,

— В Гаване слишком много торговцев, к тому же новый генерал-капитан Кубы, с которым я до сих пор незнаком, явно не нуждается во мне. Что же касается остальных, с кем мне до сих пор приходилось иметь дело, сеньор Альварес наименее жаден.

— Или же он просто симпатизирует вам, Анри, — аристократ бросил долгий взгляд в сторону дворца. — Особенно если учесть, как сильно вам обязан Белиз. Возможно, более, чем любой другой город Тиерра Фирме и островов.

Анри покачал головой:

— Моя армада спасала от осады Санто-Доминго и Сан-Хуан, не позволила Мингсу войти в Маракайбо, но самый выгодный фрахтовый договор мне был предложен в Гаване, когда сеньор Диего отчаянно нуждался в моих кораблях. Сейчас моя защита нелишняя и Картахене, и Порламару, но они менее уязвимы, чем Белиз. Вот почему только здесь мне предложили самые выгодные условия для базирования. Я торговец, Себастьян, я умею считать деньги. Потому я не делаю себе иллюзий по поводу доброго отношения ко мне вначале сеньора Рикардо, а нынче и сеньора Альвареса. Это не симпатия, это — выгода. Взаимная выгода.

— Думаю, вы ошибаетесь в своей оценке губернатора, — сверкнул глазами Себастьян. — Он явно к вам благоволит. Возможно, в его отношении есть и личная корысть — хотя я и не понимаю, какая, но граф — человек умный, стало быть, своего не упустит, однако то, что он выделяет вас — это безусловно, Анри!

— Вы знаете, Себастьян, что по закону двух Индий губернаторам не позволено ни владеть землёй, ни брать её в энкомьенду?

— Как дворянин, я изучал этикет и владение шпагой, а как младший сын — монастырский устав. Меня не готовили к управлению колониями, — голос аристократа вновь стал тихим и бесстрастным, но мелькнувшая нотка высокомерия не ускользнула от внимания Анри. Он понимающе кивнул и сменил тему разговора:

— Думаю, не стоит далее рассуждать о возможностях губернаторов приумножить свой доход. Лично я голоден и хочу выпить. Вы идёте со мной, Себастьян?

— Разве не мой долг сопровождать вас, сеньор Анри? — голос капитан-лейтенанта стал серьёзен, но в глазах блеснули озорные искорки.

— Тогда не отставайте, капитан! — и Анри шагнул в сторону кромешной тьмы.

* * *

До главного склада было не близко. Друзья шли молча, плечом к плечу. Хотя горбатая луна, ненадолго раздвигая тучи, поглядывала вниз, освещая дорогу, большую часть пути пришлось идти в темноте тропической ночи. Однако Анри уверенно шёл вперёд, лишь изредка поглядывая на небо, словно прокладывал курс по немногочисленным звёздам, стоически пробивавшимся в дыры между тучами на медленно тяжелевшем небе.

Частокол, обхватывавший территорию склада, заканчивался массивными деревянными воротами, которые на ночь запирали и спускали собак. Сейчас же, несмотря на позднее время, они были распахнуты настежь. Перед торговой конторой никого не было, но со двора пробивалось зарево факелов — там всё ещё работали.

Не останавливаясь, Анри повёл своего спутника прямо к дому сеньора Хакоба. На стук почти сразу же отозвался голос Фебе:

— Сейчас открою!

«Так и не взял домой прислугу, старый скряга!» — мысленно укорил Анри управляющего, прислушавшись.

За дверью послышались лёгкие шаги, заскрипел засов и в проёме показалась Фебе со свечой в руке. Увидев двух мужчин, выражение ожидания на её лице сменилось тревогой. «Похоже, Антонио тут ещё не появлялся», — глядя в освещённое чадящим пламенем дешёвой свечи лицо девушки, подумал Анри.

— Вы впустите нас в дом, сеньорита? — громко сказал он, рассчитывая на то, что девушка узнает его по голосу, одновременно размышляя, как успокоить её волнения. Вид Фебе невольно всколыхнул в памяти разговор с Антонио, и сочувствие проникло в его сердце.

— Сеньор Анри? — дочь управляющего отступила, давая возможность нежданным гостям войти. — А кто с вами?

— Дон Себастьян. Доктор Антонио не появлялся, сеньорита Фебе? — снимая шляпу, как бы между прочим, спросил Анри.

— Нет, сеньор капитан, — ответил вместо дочери управляющий, появившийся из глубины коридора.

— Он жив? — выдохнула Фебе едва слышно.

— Мы оставили его на лесопилке сеньора Арройо позаботится о раненых. Один из гарнизонных офицеров пообещал мне доставить доктора с выжившими в госпиталь. Вероятно, сеньор Антонио остался там на ночь, — Анри заметил, как от его слов зарделись щёки девушки и повернулся к сеньору Хакобу: — Надо бы послать туда человека узнать, не надо ли чего доктору. И пусть захватит с собой съестного — думаю, оно не будет лишним. Да, с доктором должен быть старый индеец. Пусть гонец приведёт его сюда.

— Да, сеньор капитан, прошу вас, проходите в гостиную. Я так рад вас видеть! — засуетился сеньор Хакоб. — И вас тоже, сеньор офицер! — поклонился он дону Себастьяну и, отправив дочь передать приказание сеньора одному из работников, повёл гостей в комнату.

Из полумрака небольшой гостиной, освещённой медной масляной лампой, свисавшей с потолка на чугунной цепи, на путников дохнуло ароматом свежего хлеба, чеснока и горевшего хлопкового масла. Чувство голода, притуплённое чашечкой чоколате, вновь дало о себе знать.

Рисунок 9. Бронзовая масляная лампа. XVII век.

— Прежде, чем перейдём к делам, я бы хотел узнать, найдётся ли в вашем уютном доме чем накормить двух голодных мужчин, сеньор Хакоб? — обратился Анри к управляющему.

— Я могу предложить вам, сеньоры, хлеб, сыр, колбасы и вино. Однако, сеньор капитан, вы же знаете, что для меня всегда честь принимать вас, как гостя, в своём скромном жилище! — расплылся в улыбке старый марран. — Мы с Фебе как раз готовились отужинать и, если уважаемые сеньоры согласятся оказать нам такую честь и примут моё приглашение присоединиться, то они доставят мне и моей дочери великое удовольствие.

Анри и дон Себастьян, согласно правилам, вежливо отказались, на что управляющий с хитрой улыбкой, слыша, как заурчало в животах гостей от упоминания еды, предложил:

— Сеньоры, я бы хотел ускорить церемонию приглашения, поскольку я и сам голоден, а превосходный кастильский рис уже готов. Предлагаю считать все формальности этикета выполненными и просто перейти в трапезную.

Переглянувшись, мужчины дружно кивнули и последовали за хозяином через анфиладу тускло освещённых масляными лампами комнат. Заведя гостей в небольшое помещение, сеньор Хакоб предложил им умыться над большой керамической миской и самолично поливал руки водой из медного кувшина. Не успели гости утереться поданными сеньором Хакобом чистыми полотенцами, пахнувшими дешёвым местным мылом, как вернулась Фебе. Отец тут же засыпал её распоряжениями и повёл гостей в трапезную. Пока дочь сервировала крепко сбитый, без вычурностей, стол из местного красного дерева, управляющий, придав лицу выражение глубокой печали, обратился к гостям:

— К моему величайшему сожалению, сеньоры, сегодня я могу предложить вам весьма скромную трапезу — из-за этих подлых англичан, напавших на город, мы остались без свежего мяса и даже без даров моря, но, надеюсь, искусная стряпня моей дочери своим вкусом компенсирует бедность ужина.

— Ничего, сеньор Хакоб, завтра город снова будет жить нормально — лавки откроются, а рыбаки выйдут в море, — наблюдая, как ловко Фебе расставляет тарелки с нарезанным сыром и сесиной, успокоил управляющего Анри. Когда же появился кувшин с хересом, хозяин с поклоном пригласил гостей к столу, предоставив право на благодарственную молитву сеньору капитану.