Подставив паруса попутному ветру, «Победоносец» стремился к горизонту, уверенно рассекая волны. Он торопился в родную гавань, словно горячая скаковая лошадь, которая, узнав дорогу, несётся в свою конюшню во всю прыть, невзирая на ухабы.

Высокий молодой человек, одетый в расшитый золотом тёмно-синий камзол, такого же цвета панталоны и высокие испанские сапоги из выбеленной кожи, стоял на квартердеке[3], вглядываясь в даль. Туда, где синева моря соединялась с голубизной неба. Над его головой, покрытой чёрной широкополой шляпой с белым страусовым пером, развевалось на кормовом флагштоке синее полотнище с сияющим золотым солнцем, а над бизань-мачтой[4] гордо реял белый с красным бургундским крестом флаг Испании[5]. Крепкий ветер усердно надувал голубые паруса, подгоняя корабль всё ближе к дому.

Рисунок 1. «Победоносец».

— Ми альмиранте! — хриплый мужской голос перекрыл скрип рангоута[6]. Молодой человек обернулся. — С таким ветром мы будем в Белизе к закату! — продолжил стоящий возле нактоуза мужчина.

Ничего не ответив, адмирал снова обратил взор в море и погрузился во внезапно накатившее воспоминание. Недели три назад, при возвращении в Белиз из Сан-Хуана, после этой привычной фразы в его мозг словно ударила молния. На какой-то момент ему даже показалось, что тело перестало подчиняться, а мысли коснулось чужое сознание.

Молодой человек прислушался к себе, выискивая в памяти удивившие его тогда странные ощущения. Первым вспомнилось непреодолимое желание оглядеть себя. Некая сила заставила его осмотреть одежду, словно он видел её впервые в жизни. Затем из глубин памяти всплыло и то, как на доли мгновений он будто забывал давно знакомые названия. С любопытством и неким неосознанным опасением молодой человек ждал повторения тех странных ощущений, но ничего не почувствовал. Лишь память услужливо указала то самое немолодое женское лицо, что в той ослепительной вспышке мелькнуло перед внутренним взором. Осознать произошедшее он тогда не успел — вперёдсмотрящие заметили паруса и капитаны Победоносной армады, прильнув к зрительным трубам, ждали сигнала с приказом своего адмирала. Поскольку необычное явление с тех пор больше не повторялось, повседневные дела и заботы вытеснили воспоминания о произошедшем на задний план. Упоминание Белиза в том же месте, как и тогда, всколыхнуло память. Перебирая знакомые и уже почти забытые женские лица, мужчина попытался опознать мелькнувший в ярком заблеске лик, но безуспешно. Зато эта попытка пробудила в нём мысли о доме и о городе, приютившем его.

Белиз… Вот уже долгих восемь лет он — Анри Верн, торговец и владелец собственного флота, уважительно именуемый подчинёнными «адмирал», считал его своим домом, хотя на самом деле не было там у него жилья, только склады да лавка на Торговой площади. Настоящий дом — это восьмидесятипушечный линейный корабль[7], несколько лет назад отобранный у пиратов возле Бермудских островов, а затем отремонтированный в Новом Амстердаме и получивший своё новое имя — «Победоносец». К настоящему времени Анри уже владел плантациями на Кубе, Ямайке и на нескольких Малых Антильских островах, но только сюда — в Белиз — он возвращался как домой. Может быть, потому, что это было первое поселение в Новой Испании, до которого когда-то добрался молодой моряк, мечтая начать новую жизнь?

«Сколько мне тогда было? Восемнадцать?» — воспоминания водоворотом закружились перед глазами памяти. Вспомнилась и усталая улыбка матери, и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: «Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!»… И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, виделись размытыми, затуманенными — память постепенно стирала черты и голоса, но вот их обгорелые тела помнились по-прежнему чётко. Наверное, потому что именно ему — двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой — пришлось хоронить всех: и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и, спустя несколько дней, мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни…

Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского Средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал об ужасах пиратских набегов, о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, вместе со взрослыми произнося страшные проклятия в адрес подлых разбойников, Анри не испытывал ненависти. Она пришла потом. Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе с соседом, которого мать, узнав, что тот отправляется туда торговать, уговорила взять мальчика с собой, чтобы он мог продать её последнюю драгоценность — обручальное кольцо, вместо родного дома увидел пепелище. И уже потом над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, хоть их и некому было видеть, он поклялся стать капитаном, чтобы бороться с морским разбоем до конца своих дней.

Как же много всего мальчишке пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и золотое кольцо матери, спасшее ему жизнь? Как долго он ещё будет помнить полное лишений путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и фелуку, на которую его взяли юнгой, и то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушавшимся ни контрабандой, ни разбоем?..

Анри вздохнул, отгоняя воспоминания. Здесь, в Тиерра Фирме[8], он уже успел стать легендой. Во всех тавернах и трактирах побережья и островов встречались «хорошо осведомлённые» пьяницы, готовые за кружку рома «раскрыть все тайны прошлого и настоящего» славного «Карибского Эль Альмиранте». Но на самом деле даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знали о своём адмирале, кроме случайно оброненных им в разговоре крупиц воспоминаний да того, чему сами были свидетелями. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов был ею делиться. Здесь жизнь учит жить настоящим, не вороша прошлое, и верить делам, а не словам.

Анри огляделся — с обеих бортов и за кормой «Победоносца» желтели наполненные ветром паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло молодого человека. Как же много он успел достичь в свои неполные двадцать шесть лет! Его слава успешного торговца открыла все порты Нового Света принадлежащим ему торговым караванам, его четырнадцать боевых кораблей, разделённых на две армады, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, а на гаванской верфи обрастает обшивкой новый шестидесятипушечный галеон — будущий флагман новой армады.

«Наверное, у Господа действительно есть какие-то планы на меня, раз он так ко мне благоволит! — мелькнуло в голове. — Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только кинжал!» — при этой мысли Анри невольно взглянул на свою правую руку. Средний палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром, поверх которого красовался витиеватый вензель. Переплетающиеся золотые литеры A и V, сложенные шпагами и как бы вытекающие одна из другой, не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое он — Андрес Анри Руис Верн — не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах — каталонском мастеровом и французском рыбаке. Каждый раз, втискивая в воск эту печать, Анри словно отправлял посыл своим предкам, что они могут гордиться им несмотря на то, что он не осуществил мечту матери — не пошёл по стопам отца и деда Андреса и не стал архитектором, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.

Своего каталонского деда Анри почти не помнил — слишком рано тот ушёл из жизни, зато его французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем, был для Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белизе, стал Анри Верном, оставив Андреса Руиса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени, данное ему по праву первородства и согласно древней традиции из поколения к поколению передаваемое от отца к сыну рода Руисов — Андрес.

Погруженного в лабиринты памяти молодого человека вернул к действительности звук корабельного колокола, отбивавшего склянки[9]. Когда после четвёртого сдвоенного удара вахтенный матрос прокричал: «Восемь склянок[10]! Конец вахты!», обладатель хриплого голоса подошёл к Анри:

— Ну что, ми альмиранте, пригласишь отобедать? — мужчина лукаво прищурился. Его коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, слившуюся с пышными усами, прорезала белозубая улыбка.

— Разве я могу нарушить традицию, Энрике? — Анри улыбнулся. — Передавай вахту и приходи в мою каюту, капитан.

Приблизившись к трапу, Анри увидел внизу Густафа. Жизнерадостный золотоволосый голландец, молодой, но уже опытный навигатор, задорно поприветствовал адмирала и, резво взлетев на палубу, так же энергично сообщил бородачу о своей готовности заступить на вахту. Не дожидаясь конца протокола, Анри спустился и вошёл в проём полуюта[11] мимо слуги, услужливо придерживающего открытую дверь в адмиральскую каюту.

* * *

Ветер крепчал. Лазурно-синее днём море к вечеру потемнело, как и небо. Клонившееся к горизонту солнце золотило немногочисленные облака. Местами их золотистый цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно кто-то могущественный и очень щедрый посыпал их цейлонской корицей. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на их гребни и потом стремглав падать вниз, но «Победоносец» упорно стремился вперёд.

Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на квартердек. Следом за ним появился капитан Энрике. Оба мужчины, сопротивляясь ветру и балансируя на гарцующей палубе, подошли к стоявшему на вахте Густафу. Тот повернулся к пришедшим и, перекрикивая ветер, доложил:

— Идём бакштаг[12], менеер адмирал! Скоро будем в Белизе — уже виден маяк на Птичьем острове и чайки появились!

Новый порыв ветра заскрипел такелажем и толкнул судно, словно наездник, подстёгивающий лошадь ударом по крупу.

— Сигнал армаде «Строй кильватера[13]», — скомандовал Анри и протянул руку к вахтенному офицеру. Тот незамедлительно вложил в неё зрительную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого человека отдал приказ. Его, как эхо, подхватил стоящий на шкафуте[14] боцман, и над палубой разнеслись трели боцманской дудки. Матросы тут же забегали, потянули фал, и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.

— Надо бы грота-шкоты подтянуть — сказал вдруг капитан. Анри кивнул, но не успел дать команду — не молодой, но по-прежнему ловкий и быстрый Энрике уже бежал на шкафут, на ходу рыча команды…

Вахтенный матрос осторожно перевернул стеклянный цилиндр песочных часов, бережно упрятанных в деревянную раму из красного дерева, выложенную изнутри бархатом, и сразу же мелодичный звук судового колокола разнёсся над палубой, сливаясь со свистом ветра — один сдвоенный и один простой удар.

— Три склянки[15]! — догнал звук колокола голос матроса.

Быстро темнело. Ветер то стихал, то снова налетал, подгоняя Победоносную армаду к родной гавани. Корабли шли правым галсом, виляя среди многочисленных островков и мелей. Свет маяка — путеводная звезда отважных, бросивших вызов бездонной морской стихии — становился всё ярче и всё ближе…

Не прошло и двух часов, как «Победоносец» первым встал на рейд[16] в Белизе.

* * *

Всю ночь лил дождь. Тяжёлые капли барабанили по доскам полуюта и стучались в окна. Под их дробь и мерное покачивание корабля Анри, закутавшись дорогим шёлковым покрывалом, крепко спал. Звук корабельного колокола, отбивающего склянки «собачьей» вахты, иногда врывался в его сон, становясь частью сновидения, так же, как и монотонные звуки дождя. Анри снился бой.

Их уже было много в его жизни. Слишком много. Среди них были равные и неравные, случайные и ожидаемые. Но не было ни одного, из которого бы он не вышел победителем. Что было причиной его побед? Невероятное везение или же отвага и опыт? Умение находить самоотверженных офицеров, надёжных моряков и верных солдат? Или, может, педантичное изучение и кропотливое нанесение на карты предательских мелей и рифов, изменчивых течений и розы ветров? Скорее, всего, всё, вместе взятое, и ещё безграничное стремление к знаниям, пытливый аналитический ум и упорный труд.

Но сейчас Анри просто спал и видел сны. Яркие, живые, наполненные звуками и запахами. Он снова слышал громыхание пушек и треск картечи, попавшей в фальшборт. Свист летящих ядер и лопавшийся от их попадания бархоут[17], стон ломающихся мачт и крик идущих в атаку абордажников. Он снова рубил и колол врагов саблей и ощущал запах их крови. Кровь… Она была повсюду. Даже море казалось красным от крови…

А потом появились лица — искорёженные гримасами страха и ненависти — у пленных, страдальческие — у раненых и радостные — у победителей…

* * *

Лучи восходящего солнца разбудили Анри. Лежать на шёлковой простыне было очень приятно, но нежится в постели — непозволительная роскошь, поэтому он встал и позвал слугу. Когда до него донеслись два сдвоенных удара[18] колокола, он уже был умыт и полуодет. Облачившись в белоснежную рубашку из испанского шёлка, взял из сундука чёрные бархатные туфли с серебряными пряжками и вышел на шкафут.

Торопливо поднимаясь над горизонтом, солнце вызолотило небо, а лениво плещущемуся морю придало медный оттенок. Лёгкий бриз был весьма кстати в душном влажном воздухе. Палубные доски ещё не высохли после ночного дождя, и в утренних лучах казалось, что по палубе разлили расплавленную бронзу.

Рисунок 2. Рассвет в Белизе.

Анри любил утро. Ещё будучи мальчишкой, он вставал с рассветом, чтобы проводить в море деда. Старик Верн привил своему внуку любовь и уважение к морю, научил понимать и не бояться его. «Наша кровь солёная, потому что в ней есть море», — любил повторять дед. Старый моряк считал эту водную стихию огромным живым существом и верил, что тот, кого она полюбит, сможет всегда с ней договориться — утихомирить шторм или же призвать ветер в полный штиль. И Анри верил деду. Верил до тех пор, пока море однажды не забрало старика. А до этого было не одно утро, когда, придя на берег, они вскидывали руки вверх, приветствуя море и солнце. После этого дед выталкивал свою баланселлу в воду и уплывал. Анри же ещё долго стоял на берегу, всматриваясь вдаль на постепенно исчезающий парус. Утренний воздух был прохладен, и чтобы согреться, мальчик размахивал руками и приседал. Постепенно это стало обычным утренним ритуалом, который не только согревал, но и придавал немалый заряд бодрости.

Детство давно кончилось, но привычка осталась. Не изменил ей Анри и сегодня, выйдя с рассветом на палубу, чтобы размять натруженные недавним боем мышцы и получить привычный заряд энергии от набиравшего силу дня.

Члены команды вначале посмеивались над причудой Эль Альмиранте, но постепенно привыкли. Кое-кто даже, полагая, что именно этот странный утренний ритуал и делает сеньора Анри неуязвимым, присоединился к этой гимнастике. Вот и сейчас на полуют подтянулись свободные от вахты офицеры и, весело переговариваясь, заряжались энергией, силой и бодростью с помощью нехитрых, но эффективных упражнений, а на шкафуте размахивали руками и приседали солдаты и часть матросов…

А впереди, на расстоянии двух кабельтов[19], просыпался Белиз. Немногочисленные каменные постройки, видимые за частоколом, отделявшим город от побережья, казались жёлтыми в лучах восходящего солнца. В порту и примыкающим к нему улочкам копошилась, суетясь и шумя, многолюдная толпа. К берегу причаливали рыбаки с ночным уловом. Из трактиров и борделей, расположенных неподалёку от порта, выходили загулявшие моряки и высматривающие новых клиентов шлюхи. Многочисленные носильщики тарахтели тележками по деревянной мостовой или же, покрикивая и расталкивая прохожих, несли на спинах тяжёлые тюки. В распахнутые ворота было видно, как чиновники со свитой секретарей и члены городского совета стекаются на Пласа де Монтехо — главную городскую площадь, названную в честь завоевателя и первого генерал-капитана Юкатана Франсиско де Монтехо-и-Альвареса, чтобы исчезнуть в здании Кабильдо[20]. Уже открылись лавки на Торговой площади, и степенные сеньоры в сопровождении служанок начинали рассматривать товары, только что выложенные торговцами. В общем, просыпающийся город жил своей обычной будничной жизнью, радуясь новому мирному дню.