Утренние лучи пробивались сквозь решётчатое окно и нежно гладили Анри по лицу. Сон был непродолжительным и тревожным, наполненным какими-то обрывками воспоминаний. Сев в постели, он потёр руками виски, пытаясь вспомнить, что же ему снилось, но ничего связного не припоминалось — сон ушёл, оставив после себя лишь беспокойство. Пока Анри умывался, пришёл слуга и принёс подсушенные за ночь вещи. Увы, кафтан был всё ещё влажный, поэтому, порывшись в своём огромном сундуке, Анри вытащил старый колет, шпоры и кожаный мешок, в который засунул несколько рубашек, пару чулок, панталоны и запасной плащ. Узнав от слуги, что дон Себастьян уже покинул дом, он подивился такой прыти капитан-лейтенанта и невольно ускорился. Одевшись, прицепил на перевязь не раз испытанную в битвах саблю, заткнул за пояс кинжал, привычным движением руки спрятал в сапоге стилет и, стараясь не греметь шпорами, вышел из комнаты.

Внизу, в гостевой, мимо которой лежал путь к выходу из дома, его уже ждал хозяин. Мужчины обменялись рукопожатием, и Фернандо дал знак слуге. Тот тут же протянул гостю туго завязанный небольшой кожаный мешок, подобный тому, что висел на плече Анри.

— Это тебе немного припасов на обед. Ничего особенного, лишь хлеб, сыр да пара колбас. Губернатор вряд ли распорядится позаботиться о вас, а твой управляющий раскошелится лишь на сухари, — Фернандо хлопнул Анри по плечу и улыбнулся. — Ну и бурдюк с португальским, чтобы было чем спасённых сеньор угостить.

Анри грустно покачал головой:

— Не думаю, что оно пригодиться. Если женщин увели индейцы, вряд ли они их будут держать в ближайшей деревне, а лезть в города ица у меня людей не хватит.

— Так на что же ты рассчитывал, когда мальчишке сеньора Эухениа обещал мать вернуть? — недоумённо посмотрел на друга коммодор.

— На переговоры. Думаю, у меня есть, что предложить индейцам за женщин.

— Ну что же, тогда буду молиться, чтобы эти краснокожие дали тебе хотя бы возможность высказаться, — сдержанно и непривычно тихо произнёс великан и обнял друга на прощанье.

Ещё влажное после ночного ливня утро дохнуло на Анри лёгким бризом. Немного подумав, он отправился в свою торговую контору, полагая что его вчерашний приказ собрать там небольшой отряд для поездки в Алтун-Ха никто не отменял. В какой-то мере Анри оказался прав, и его там действительно ждал один солдат и две лошади.

Не успел Эль Альмиранте поговорить с пехотинцем, как из дома выскочил сеньор Хакоб и, на ходу выкрикивая традиционные приветствия с упоминанием всех святых, направился к нему. Закончив приветствия как раз приблизившись к Анри, он отдышался и сразу перешёл к делу:

— Ваш аристократический офицер уже был тут и передал новые распоряжения, сеньор капитан. Я очень расстроен, но конюхи сейчас седлают всё, что есть, Фебе вместе со слугами собирает провизию, а волы с телегой уже отправлены на припортовой склад за бочонками для воды. Одну лошадь забрал ваш дон офицер, но, прежде чем ускакать, он отправил четырёх солдат поднимать остальных, способных держаться на ногах, а вам просил передать что отправляется в форт Сан-Педро, — управляющий перевёл дух и преданно посмотрел на Анри, ожидая нового приказа.

— Сколько у нас верховых животных в наличии? — спросил Анри, приторачивая к седлу жеребца принесённые мешки.

— Всего двенадцать, сеньор капитан: четыре лошади и восемь мулов, — с готовностью ответил сеньор Финеесес.

— Вести с каменоломни есть? — спросил торговец, не выдавая тревоги.

— Нет, сеньор капитан. Вчера должна была прибыть телега с камнем, но не прибыла. Я хотел завтра послать туда человека, если и сегодня не приедут, но не посылать же мне его пешком, — жалостливым тоном закончил свой ответ старый марран и развёл руками.

— Не посылать. Я как раз туда… — конец фразы прилип к губам Анри, когда он увидел выходящего из дома Финеесесов доктора Эрнандеса, — …собираюсь, — договорил он и посмотрел на сеньора Хакоба.

Проследив за взглядом работодателя, управляющий кивнул и, заискивающе улыбаясь, по-своему истолковав удивление Анри, посчитал необходимым объяснить появление доктора:

— Сеньора доктора разбудил ранний визит дона офицера. Услышав, что вы отправляетесь к индейцам, он изъявил желание присоединиться. Я не смог отговорить сеньора доктора от этой затеи, а ваш дон офицер даже и не пытался, сказав, что решать будете вы, сеньор капитан.

Выслушав старика, Анри лишь пожал плечами, ожидая, когда подойдёт доктор. Его не удивило, что, узнав о походе и даже не зная его причины, сеньор Антонио решил присоединиться — доктор считал своим долгом быть всегда там, где рисковали жизнями люди с «Победоносца», ставшие — как неоднократно говаривал сам сеньор Антонио — его семьёй. Но в этот раз роль сыграла особая любовь доктора к индейцам — его, человека с учёной степенью университета Саламанки, восхищали познания майя в целебной силе окружающей их природы. Даже великий Парацельс не чурался изучать живую и неживую природу и их взаимодействия, потому как считал человека микрокосмом, в котором отражаются все элементы макрокосма. Так как же мог он — доктор медицины — упустить возможность дополнить труды великого немецкого учёного новыми познаниями? Однако Анри удивил сам факт присутствия доктора в доме Финеесесов ночью, учитывая, как тот пресекал все разговоры по поводу его отношений с Фебе. Но, дав себе однажды зарок не заговаривать с доктором на эту щекотливую тему, Анри лишь ответил на его приветствие, не задавая вопросов. Вопрос задал сам доктор:

— Вы позволите мне присоединиться к вам, сеньор Анри?

Прежде чем ответить, торговец повернулся к сеньору Хакобу и приказал принести кошелёк, набитый песо. Лишь когда недовольный подобным приказом, бурчавший себе что-то под нос явно по поводу денег, управляющий удалился, Анри вернулся к доктору и его вопросу:

— Это будет не дружеский визит, сеньор Антонио. Губернатор посылает меня найти и наказать индейцев, убивших сеньора Эухенио и всех обитателей асьенды Буэн Рекодо.

Кровь прихлынула к враз окаменевшему лицу доктора:

— Неужели никто не выжил?

— Один из пеонов спрятался в овощах в подвале вместе с сыном сеньора Эухенио. Кроме того, есть шанс, что ещё живы женщины с асьенды, включая сеньору Паулу. По словам пеона, индейцы не убили женщин, а забрали их с собой.

— Ну тогда тем более моё место с вами, сеньор Анри! Может понадобиться помощь — вдруг ещё кто-то жив, но ранен.

— Я не буду разубеждать вас, сеньор Антонио. Более того, я послал сеньора Хакоба за деньгами, чтобы купить вам мула. Как только соберётесь, приходите к форту Сан-Педро. Только не прощайтесь слишком долго, я хочу отправиться в Буэн Рекодо до полудня.

От Анри не ускользнуло, как доктора залила краска.

— Дайте мне пару минут взять свои вещи, и я отправлюсь с вами прямо сейчас, если Хосе уступит мне свою лошадь, — сеньор Антонио повернулся к пехотинцу и пристально на него посмотрел.

Солдат смутился и, не смея отказать не раз латавшему его доктору, перекинул ответственность на дуэнё:

— Только если альмиранте прикажет, сеньор доктор!

Когда управляющий принёс туго набитый кошелёк, доктор уже сидел в седле, к которому пехотинец Хосе приторачивал его мешок с вещами. Всё ещё возмущаясь по поводу бессмысленной траты денег направо и налево, сеньор Хакоб передал кошель Анри и поинтересовался, кто и когда придёт за мулами.

— Не волнуйтесь, я пришлю сюда людей. — Анри взвесил на ладони мешочек с деньгами — надеюсь, мне удастся купить ещё хотя бы пару мулов на каком-нибудь складе.

— Сеньор Кристиан Арройо недавно хвастал, что приобрёл отличных мулов для своей лесопилки, — сообщил сеньор Хакоб.

— Ладно, загляну сеньору Кристиану, — пообещал Анри и, увидев, что мешок доктора прочно занял своё место, подозвал Хосе: — Беги к падре Играсио и передай ему мою нижайшую просьбу прийти в форт для благословения нашей экспедиции как можно скорее, желательно до начала литургии третьего часа[89], — и, махнув рукой, одновременно давая сигнал доктору и прощаясь с управляющим, тронул поводья.

* * *

Своих мулов сеньор Кристиан продать категорически отказался. Не смягчила его даже причина, ради которой Анри отправлялся в деревни индейцев. Зато случайно оказавшийся рядом местный торговец сеньор Мигель Кастельянос был так огорчён услышанной от Анри печальной новостью о асьенде сеньора Эухенио, что не только сам предложил предоставить на время похода сразу пять своих животных, но и отказался взять за них плату, предложив считать их его взносом в спасение несчастных сеньор. Попросив сеньора Мигеля доставить обещанных им мулов в форт Сан-Педро как можно скорее, Анри и следующий за ним доктор направились туда же.

Возле казармы было весьма оживлённо. Среди множества одетых в тёмно-синее людей Анри чёрные колеты двадцати солдат губернатора были почти незаметны. Узнав у одного из них, где можно найти лейтенанта Контрераса, Анри оставил доктора и лошадей с солдатами и направился в комендатуру.

Лейтенант, временно расположившийся в кабинете айютанте, выслушивал донесения своих людей о подготовке к походу. Там же, заняв место самого айютанте, сидел дон Себастьян, не менее внимательно слушавший рапорты. При виде Анри оба дворянина встали для приветствия. Обменявшись сведениями о количестве людей, лошадей, запасов продовольствия и воды, Анри принял любезное предложение лейтенанта Мигеля Контрераса выпить чашечку кофе и занял свободное место за столом секретаря, откуда было удобно наблюдать за продолжавшими прибывать солдатами в тёмно-синих колетах.

Когда солдат доложил о прибытии падре Игнасио со служкой и Святыми Дарами, все отправились во двор. Офицеры вышли перед строем, и дон Себастьян скомандовал:

— На молитву!

Падре провёл короткое богослужение с поклонением Святым Дарам и благословил отряд выступать, пожелав, с Божьей помощью, удачного исполнения их трудного дела.

Не успел колокол церкви святого Франциска призвать верующих на литургию третьего часа, как отряд уже был готов к отправлению.

Тревожные новости быстро разлетелись по городу, и потому проводить карательный отряд вышли чуть ли не все его жители. Проезжая знакомыми улицами и площадями, Анри невольно всматривался в горожан, замиравших при виде кавалькады. Хмурые лица мужчин сменяли скорбные лики женщин.

Город затих…

* * *

Лёгкий морской бриз, сопровождавший всадников в городе, остановился на границе тропических джунглей, обступивших вымощенную камнем дорогу. Влажный тяжёлый воздух, пропитанный запахами зелени и гнили, окутал людей и животных, посылая на них полчища летающих кровососущих тварей.

На неширокой дороге свободно могли двигаться рядом лишь двое всадников, поэтому отряд сам по себе разделился на пары и длинной сине-чёрной змеёй споро продвигался вперёд. Животные, которым мошкара досаждала не меньше, чем людям, сами перешли на рысь, надеясь как можно скорее покинуть этот лес, пугавший своей густотой и доносившимися из него звуками. Во главе колонны ехали Анри и дон Себастьян, а за ними — лейтенант Контрерас и доктор.

Анри, научившийся верховой езде у Фернандо, ловко управлял лошадью ногами, придерживая поводья левой рукой у седла, а правой отгоняя норовившую влететь в глаза и нос мошкару. Погружённый в думы о том, что ждёт их на асьенде сеньора Эухения, он не мог не задуматься и о участи своего владения. Его каменоломня занимала довольно обширную территорию и давала работу многим батракам и бывшим солдатам. Первые жили в двух бараках, расположенных один — рядом с долом, другой — возле завода по резке камня. Вторые, будучи охранниками, жили отдельно. К тому же некоторые, имевшие семьи, поставили себе скромные деревянные жилища неподалёку от дома управляющего. Из-за тревоги о судьбах этих людей, Анри не сразу заметил вышедшего из тени леса на дорогу крепкого коренастого индейца, державшего на руках безжизненное тело юноши. Эль Альмиранте резко остановил жеребца, поставив его на дыбы и оглянулся. Дон Себастьян, не перестававший внимательно следить за дорогой и по мере возможности за её околицей, остановился немного раньше и удивлённо смотрел на манёвры своего спутника. Подтянулись и остальные, постепенно заполняя пространство вокруг командиров и возникших, словно ниоткуда, индейцев. Зазвенели вынимаемые из ножен клинки,

Индеец стоял всего в нескольких шагах от Анри и тот мог хорошо рассмотреть его. Изрезанное морщинами лицо майя и чёрные, как смола, длинные, заплетённые в косы и уложенные вокруг головы волосы с прожилками седины, говорили о многих десятках пережитых им сезонов дождей, а цепкий пытливый взгляд выдавал в нём человека, умудрённого жизнью. Старик был одет в штаны из грубой хлопковой ткани, подпоясанные широким красным поясом с вытканными оранжево-жёлтыми узорами с бахромой из перьев, и сандалии из хенекена[90], привязанные к его щиколоткам тонкими кожаными ремнями. Он обвёл глазами испанцев и остановил взгляд на доне Себастьяне.

— Маашеч? — обратился Анри к индейцу на языке майя.

Старик повернулся к говорившему и принялся не спеша рассматривать. Время от времени он переводил взгляд с Анри на дона Себастьяна, явно сравнивая видавший и лучшие часы колет адмирала с расшитым золотом тёмно-синим камзолом аристократа. Видимо, решив, что главный тот, что одет богаче, а тот, что заговорил с ним лишь переводит для своего сеньора, индеец снова упёр взгляд в дона Себастьяна и ответил на хорошем испанском:

— Я знаю твой язык, сеньор. Ты можешь говорить со мной без посредника.

— Сеньор, которому я служу, проявил уважение, обратившись к тебе на твоём языке, а ты оскорбляешь его, не ответив, — голос дона Себастьяна был грозен.

Старик смутился и, виновато опустив голову, снова повернулся к Анри:

— Прости, сеньор. Я не желал тебя обидеть, приняв за толкователя. Я не встречал сеньоров, знающих майя.

— Ты всё ещё не ответил мне — кто ты, и я хочу знать, кого ты несёшь и куда держишь путь, — строго сказал Анри.

— Называй меня Хуан — это имя мне дали при крещении. Я жил в деревне Печтун-Ха, названной так потому, что там раньше был город из камня. Но сейчас моей деревни больше нет. Как нет и её жителей. Этот мальчик — мой внук. Он умирает. Но он знает то, что может остановить кровопролитие между майя и твоим народом, сеньор. Потому я нес его туда, где такие, как ты, могли бы его выслушать. Но я опоздал.

Услышав эти слова, Анри повернулся назад, зная, что там должен быть Антонио, но тот уже успел соскочить с лошади и пытался отвязать свой мешок. Как только это ему удалось, он протиснулся сквозь плотный ряд солдат и подошёл к индейцу:

— Я доктор, я попробую помочь твоему внуку, если ты позволишь осмотреть его.

Старик осторожно уложил неподвижное тело на обочину дороги и отошёл на шаг назад. Анри тоже соскочил с коня и подошёл к сеньору Антонио, склонившемуся над юношей. На его голом теле, прикрытом лишь красной вышитой маштлатль[91], Анри не заметил ран, но бледное лицо, острые черты, впавшие глаза, синеватые губы и пальцы рук даже ему, человеку, далёкому от лекарских наук, но не раз видевшему смерть в бою, говорили о том, что мальчишка потерял много крови. Опытные руки хирурга быстро нашли под рёбрами юного индейца узкий, почти не заметный след, который могли оставить лишь шпага или стилет…

В этот момент юноша открыл глаза, обвёл склонившихся над ним мужчин мутным невидящим взглядом, и с его растрескавшихся губ сорвалось едва слышное:

— Тжа.

Доктор непонимающе оглянулся на Анри, но тот услышал слова умирающего и, повернувшись к солдатам, бросил:

— Воду!

И сразу же несколько человек кинулись к нему с небольшими анкерками на двенадцать картийо[92]. Приняв бочонок от первого из подбежавших, Анри вытащил деревянную затычку и подал его доктору. Тот, пока подоспевший майя поддерживал голову внука, осторожно тонкой прерывистой струйкой лил воду на губы юноши. Сделав несколько судорожных глотков, раненый вдруг резко дёрнулся, застонал и снова потерял сознание. Вернув бочонок солдату, сеньор Антонио приложил ухо к груди умирающего и замер. Спустя несколько минут он поднял голову и взглянул на старика, присевшего на корточки в изголовье внука и всё ещё поддерживавшего на ладонях его голову:

— Мне очень жаль, но уже слишком поздно. Я не могу спасти его. Всё, что я могу сделать — это облегчить его страдания с помощью лекарства, убирающего боль и приносящего умиротворяющий сон.

— Нет, — твёрдо сказал индеец, — когда духи наших предков придут за ним, он не должен быть одурманен!

— Увы, это будет очень скоро, — сказал доктор, вставая.

— И он уже не успеет сказать то важное, что должен, — словно продолжая мысль сеньора Антонио, задумчиво произнёс Анри и с сочувствием взглянул на умирающего. Он видел очень много смертей и убивал сам. Он привык к костлявой старухе, как и все находившиеся тут мужчины, но смерть молодых, ещё не познавших жизнь, не оставляла его безучастным.

Оглядевшись, Анри подошёл к Себастьяну и тихо приказал тому устроить привал. И тут же громкий и сильный голос капитан-лейтенанта приказал всем спешиться. Вытащив даги и сабли, солдаты стали прорубать наступавшие на дорогу джунгли, чтобы сделать место для бивака.

Старый индеец молча и, казалось, равнодушно наблюдал за действиями испанцев. Перебравшись под молодое, но уже плотно овитое лианой дерево, он сидел, облокотившись о его ствол и положив голову внука на свои вытянутые ноги. Анри отвязал от седла собранный для него слугой Фернандо мешок с провиантом. Окрикнув доктора и дона Себастьяна, он махнул им рукой, приблизился к индейцам и, бросив под себя плащ, сел рядом. Когда подошли Антонио и Себастьян, Анри уже вытащил из мешка хлеб, сыр и кусок колбасы. Подошедший первым капитан-лейтенант тоже уселся на свой плащ рядом с другом и поставил на землю принесённый анкерок с водой. Доктору досталось место напротив Анри и Себастьяна.

Нарезав дагой хлеб, сыр и колбасу, Анри краткой молитвой поблагодарил бога за щедроты и равными долями разделил их на всех, не забыв и старого индейца. Однако, вовремя вспомнив рассказы встреченного им однажды в Алтун-Ха монаха-францисканца о нелёгких путях становления доверия между двумя народами, снял сыр[93] и поделил его между Антонио и Себастьяном, предложив индейцу лишь хлеб и колбасу. Удивлённый такой невиданной щедростью, старик не сразу взял из рук испанского сеньора предложенную еду. Но по тому, как дрогнули его руки, принимавшие угощение, Анри предположил, что старику пришлось довольно долго обходиться без пищи.

Ели молча, но неторопливо, время от времени запивая щедрость Фернандо из его же бурдюка с призовым португальским, пуская его по кругу, но минуя индейца. Вино провело в кожаном мешке не так уж и много времени, но и этого хватило, чтобы у его отличного вкуса появился неприятный привкус.