— Куница, я понимаю, что все твои помыслы устремлены только в одном направлении! Но зачем так откровенно? Возьми себя в руки. Мы же на Запорожье собирались, а не обратно в Михайловку!

Возмущенный голос раздался на противоположном от села берегу неторопливой Волчанки, почти как раз в тот момент, когда в этом месте прямо из воздуха возникла странная компания.

Молодой казак, судя по приметной для этого сословия одежде и вооружению. Белобрысый здоровяк, одетый как купец средней руки. Не бедствующий, но и не загребающий деньги лопатой. Высокий и худой мужчина, но не изможденный, а словно свитый из одних сухожилий, осанкой и острым взглядом напоминающий стальной клинок или хищную птицу. Он был одет в обычные штаны и рубаху с безрукавкой, но если вглядеться внимательнее, то казалось, что одежда его соткана не из простого полотна, а как бы из уплотнившегося тумана. Поскольку то ли она сама, то ли воздух над ней дрожал, словно марево над раскаленной степью. Четвертой в этой компании была стройная, миловидная девушка, с травяным венком на заплетенных в толстую косу светло-русых волосах.

Ворчал здоровяк, тыкая при этом пальцем в виднеющиеся вдали крыши хат.

— Хотя, если мы уже здесь, то, может, пообедаем? Небось, тесть не пожалеет для дорогих гостей парочку гусей? Особенно, если сделать вид, что интересуемся, как он кладом распорядился…

— На тебя не угодишь, Степан, — смущенно ответил казак. — Сам же предложил использовать перенос. Мол, и быстрее, и лапы трудить не придется. А я предупреждал, что не умею еще им пользоваться, как следует. Один раз ведь только попробовал, да и то — случайно.

— Не слушай его, атаман Тарас, — отозвалась девушка. — Такие здоровяки всегда чем-то недовольны. Они любят только когда их к накрытому столу зовут, а еще — когда спать не мешают.

— В точку, Галлия! — усмехнулся худощавый мужчина. — Из тебя, Небаба, отличная свекровь бы получилась. Если бы ты только не был парнем, к тому же еще таким сильным и умным…

Здоровяк открыл рот, чтобы резко ответить, но последние слова сильно поубавили его пыл и даже смутили немного.

— Да будет тебе, Василий. Тоже умника нашел. Я же недоучился у Оха. Силы есть немного, это да, а…

— Гляньте! — воскликнула девушка, прерывая рассуждения Небабы, указывая в сторону близкого леса. — Что это там?

— Всадник! — для остроглазого, как орел Василия, верста не расстояние. — И судя по посадке, Галия, из твоих сородичей.

— Басурман?! Здесь? — Тарас, что раньше стоял к лесу спиной, развернулся и приложил ладонь козырьком ко лбу. — Мне это не нравится…

— И правильно, что не нравится, — подтвердил Василий. — Что-то у него поперек лошади лежит. Большое. На человека не похоже, но соразмерно. Догоним?

— Обязательно!

— Опять? — Небаба недовольно посмотрел на уздечку в руке Куницы. — Может, как сюда?

— А если опять мимо?

— Тогда, пусть Галлия, — не сдавался здоровяк. — А я лучше Василию помогу.

Пока они спорили, тот уже успел обернуться беркутом и, не теряя ни мгновения, рванулся ввысь.

Куница хотел возразить, — ну, не нравилось ему седлать девушку, — но Небаба уже тоже кувыркнулся через голову и следом за орлом в небо взлетел мощный ястреб-ягнятник.

— Не надо сомнений, атаман Тарас, — ласково и чуть просительно отозвалась Галлия. — Ты подарил мне жизнь и сохранил честь. Позволь же и мне, хоть что-то для тебя сделать.

— Но ты не рабыня! — отшатнулся Куница.

— Не важно, кем считают человека другие, — ответила шаманка, забирая у казака волшебную уздечку. — Важно, что он сам обо всем этом думает…

А в следующий миг рядом с Куницей призывно била копытом и выгибала шею породистая кобылка. Молодой ведун вздохнул, покраснел, но на спину ей запрыгнул. Правда сделал это так осторожно, словно кобылка была стеклянная. Куда скакать и с какой скоростью, Галлие приказывать нужды не было, она сама с места рванула таким галопом, словно ей в бока вонзили шпоры. Запорожцу, еще не ухватившему повод, чтоб не сжимать колени и удержаться, пришлось припасть к гриве и крепко обнять кобылку за горячую, шелковую шею.

Примерно в эту же минуту и татарин заметил погоню. Он что-то зло выкрикнул и круто свернул в сторону, торопясь укрыться в лесу, где у него было гораздо больше шансов уйти от преследователя.

Но басурманин не знал, что главная опасность для него сейчас не сзади, а сверху.

Беркут напал внезапно и зло. Превратившись в живую, но от этого не менее смертоносную стрелу. К тому же и татарин, пытаясь наддать ходу, нагнулся вперед, припадая к холке лошади, и тем самым подставляя затылок под удар клюва. Небаба только сдернул его с седла, уже неживого. Добивать не пришлось…

Разгоряченный конь татарина пробежал еще с полсотни шагов и остановился. Видимо, был приучен далеко не убегать от хозяина. Оглянулся, подождал немного но, не услышав призывного свиста или какого другого условного знака, — возвращаться не стал, а мотнул головой и потянулся к траве. Странный мешок, уложенный поперек хребта, свалился на землю, и оттуда послышался слабый стон.

— Ясырь брал, голомозый! — зло сверкнул глазами Куница, быстро спрыгнул со своего «скакуна», приблизился и стал осторожно разворачивать дерюгу.

— Так и есть, девушка… И лицо знакомое.

Та открыла глаза и испуганно посмотрела на склонившихся над ней мужчин.

— Эй, живая? Ты, чья будешь, зорька, — спросил ласково Небаба. — Зовут тебя как?

Девушка разглядела казацкие чубы, одежду, дольше всего ее взгляд задержался на Кунице, после чего она явно успокоилась.

— Я из Михайловки, — ответила более уверенно. — А зовут меня Оксаной. Тарас! Куница! Неужто совсем не признаешь? Оксана я, Кожухова дочь…

— Петра Кожуха дочь? — удивился Куница, помнивший девушку еще малой егозой, а тут — совсем заневестилась.

Впрочем, последний год-два, после исчезновения отца, он никого кроме хозяйства и Ребекки не видел, а еще раньше — был все лето на Запорожье, а потом в казацком дозоре. Да, три года для юности, особенно в пору расцвета, срок огромный. Не удивительно, что не признал.

— Ну, да… — засмеялась девушка. — Неужели совсем не похожа?

Тарас хотел ответить шуткой, но оглянувшись, заметил, что басурман пошевелился.

— Подождите, братцы, добью голомозого. А то это такие живучие твари, что и с самой тяжелой раны вылизаться сможет, а после снова добрым людям пакостить станет.

Куница подошел к татарину и перевернул его ногой на спину. Тот, хоть лежал с закрытыми глазами и в луже собственной крови, но все еще дышал.

— Дай я.

Небаба вынул притороченную к седлу саблю татарина, хекнул, словно собирался расколоть полено и одним махом отсек обритую голову. Та, подпрыгнула словно мяч, немного откатилась, а потом… стала медленно придвигаться обратно к туловищу.

— Святой Боже, святой крепкий, — перекрестился Степан. — Василий! — позвал третьего товарища. — А поди-ка сюда, посмотришь на чудасию. Похоже, еще один из нечистого племени.

Пока Орлов подошел, голова басурмана уже доползла почти до самой шеи. Небаба снова отодвинул ее сапогом в сторону и показал опричнику:

— Глянь, сама на свое место лезет.

Тот посмотрел и кивнул.

— Да, не простой разбойник нам подвернулся, а настоящий оборотень.

— Оборотень, так оборотень… — пожал плечами Куница. — Делать что с ним будем? Говори, ты в этом больше нас смыслишь. Станем опять голову в болоте топить, или что попроще придумаешь?

— Приходилось слышать, — вспомнил Небаба, — что лучше свяченой воды ничего нет.

— Попробуем, — согласился Куница. — У меня как раз есть немножко. Прихватил из дому. В Иорданской полынье набрана.

— Годится, — поддержал предложение Степана Василий. — Тащи сюда…

Голова вновь приблизилась к туловищу и, когда Небаба попытался отпихнуть ее ногой, яростно оскалила зубы. Тот отпрянул от неожиданности, и она прижалась к телу так, что даже рубца не видно было.

— А теперь как быть? — озадачено посмотрел на опричника Небаба. — Еще раз рубить?

Ответить Василий не успел. В один миг, как-то со всех сторон сразу, задул сильный ветер, с реки набежал небольшой смерч и заплясал, закружился вокруг, с каждым оборотом разрастаясь вширь и ввысь, уплотняясь и набирая силы. Небо враз потемнело, загрохотало, сверкнула молния — одна, другая, и убитый харцыз[15] стал медленно приподниматься.

Куница ругнулся, совсем не набожно, и так рубанул саблей, что располовинил нечисть поперек. Потом бросился к Галлие, которая все еще пребывала в лошадином теле, и выхватил из переметной сумы манерку со свяченой водой…

Ветер взвыл громче, загрохотало еще сильнее, а смерч, словно ребенок тряпичную куклу, подхватил тело оборотня, закрутил им и был таков. Исчез, словно померещился… И, сразу все угомонилось и просветлело.

— Вот так напасть, — дружно вытерли воины рукавами невесть от чего покрывшиеся испариной лица.

— Похоже, нам теперь на каждом шагу с нечистью воевать, — пробормотал Куница, бездумно открыл манерку и глотнул из горла. Потом передал побратиму… — Даже в горле пересохло. Оно, вообще-то, не страшнее татарвы будет, хотя — жутковато.

— Если мы с тобой, гм… встревожились, — произнес Небаба, попивая свяченую воду, — то что должна чувствовать Оксана?

Парни развернулись к девушке и ужаснулись. Лицо у той побледнело, губы посинели, а саму трясло, словно в приступе лихорадке.

— О Господи! — бросился к ней Небаба. — Василий, подсоби! Как бы с ней родимчик не случился!

Девушке с трудом разжали зубы и влили в рот глоток все той же освященной воды.

Оксана натужно закашлялась, видимо не в то горло пошло, но немножко порозовела.

— Что… что… что это было? — выстучала зубами, испуганно заглядывая казакам за спину.

— Ерунда, — успокоил ее Небаба, прижимая девушку к себе покрепче, чтоб унять дрожь. — Ничего не было. Тебе почудилось… Когда смерч налетит, и не такое узреть можно… Я вон помню, мы с Василием как-то…

Казаки в три голоса, перебивая друг друга, принялись морочить девушке голову, потом закутали в жупан, дали хлебнуть настоянной на меду горилки, усадили на лошадь и неторопливо двинулись в сторону брода возле села.

— Слышишь, Куница, — произнес Василий. — А тебе не кажется, что все это неспроста?

— Что именно?

— Оборотень, Михайловка, девица…

«Опричник прав, атаман Тарас, — мысленно присоединилась к их разговору Галия. — Это знак. И я не стала бы им пренебрегать. Боги не любят, когда люди не слушают предупреждения».

— И что вы предлагаете? — помотал головой Куница. — Отказаться от поисков отца, и сидеть сиднем в деревне, опасаясь, как бы еще чего не приключилось? Простите, братцы, но все, что со мной… с нами, — поправился ведун, — происходит в последние дни, это одно сплошное предупреждение. А опасности ходят за нами гуськом, как утята за уткой.

— Сидеть не надо, — успокоительным жестом притронулся к его руке Василий. — Но и оставлять Михайловку без присмотра не стоит. Я предлагаю поручить это Небабе. Глянь, как у него хорошо с Оксаной получается.

— Опыт, — хмыкнул Тарас. — Мне кажется, что и с Аревик у него не хуже дела шли.

«А за это можно и подзатыльник схлопотать, — тоже мысленно отозвался Степан, не отходя от спасенной девушки. — Не смотря на чин и возраст».

— Да шутим мы, медведь ты наш обидчивый… — засмеялся Василий. — Но, согласись, что идея неплохая. Тебе остаться — лучше всех. Меня тут попросту не знают, а о Галлие и разговора нет. Зато Тарас будет спокоен и, не отвлекаясь больше ни на что — займется поисками отца и реликвии.

— Ну, хорошо… — признал правоту опричника недоученный чародей. — Останусь. Только, чур, если наметится какая-то серьезная заварушка, обо мне не забывать. Уж в Михайловку-то Тарас откуда угодно перенесется — не промахнется… Так что без отговорок! А то — крепко обижусь. Очень крепко.

— Договорились.

Куница подошел к Небабе и обнял его слегка.

— Мы быстро. Ты и соскучиться не успеешь.

— Хотелось бы… — проворчал тот. — Ладно, с Богом. Увидимся, братцы… Делайте свое дело. Не в бирюльки играем.

* * *

— Ну, и где мы теперь очутились, пан атаман? — чуть насмешливо поинтересовался Василий Орлов у Куницы. — Похоже, что и на этот раз, друг Тарас, ты перенес нас не туда, куда хотел, а в те места, где и Макар телят не пас. И что примечательно, вокруг ни души, чтоб разузнать: куда нас запроторило! Правильно сказывают, что спешка нужна только при ловле блох и при поносе. А еще… — Василий поймал исполненный ехидного любопытства взгляд Галии и поперхнулся. — В общем, сам знаешь когда. Не маленький…

— Погоди, Василий, не шуми. Ты же тоже немножко чародей и должен знать, что перенестись можно только в ту местность, которую хорошо знаешь. Туда, где бывал раньше. Дай оглядеться… Что-то мне вон тот холм, где дымок, напоминает смутно… — ткнул пальцем в горизонт Куница.

— Неужто опять дозорные где-то тревогу подняли? — Василий посмотрел в указанном направлении. — Только вялый он какой-то. Даже не огонь догорает, а угли тлеют. Поди, казаки еще ночью фигуру зажгли? Или мы на прежнее место вернулись? Тогда, где-то тут, неподалеку, в ложбинке, должен твой «журавль» с вином стоять. Сейчас, сверюсь с солнцем…

— Нет… — неожиданно отозвалась Галия. — Я хорошо помню винный колодезь посреди степи. Мы в другом месте. И воздух здесь сырой… большая вода должна быть совсем рядом…

«Нечего гадать, атаман, сейчас оглядимся… — и, оборотившись беркутом, сильно взмахивая крыльями, Василий стал медленно подниматься в небо. — Угу-угу… — забормотал вскоре. — Вижу широкую реку, два острова характерно расположенные поперек русла. Гм… Ага!.. Ну, что ж, если я не ошибаюсь, други мои, мы оказались у Тивильжанской переправы».

— Бывал я тут пару раз, с отцом — вот и всплыло, наверное, в памяти, когда место выбирал, — пробормотал Куница. — И что теперь? Попробуем в третий раз?

«А что там за дым? — поинтересовался мысленно в опричника. — Ордынцы?»

«Они самые, атаман Тарас… — подтвердил Василий. — Но чамбул небольшой. Что-то около двух сотен… И уходят уже. Да так поспешно, словно гонится кто за ними. А я, кроме двоих всадников, — вероятно, уцелевший казацкий дозор, больше никого в округе не вижу».

— Есть загадки, которые лучше и не разгадывать… — тихо промолвила шаманка.

— Волков бояться — с печи не слезать, — проворчал Тарас и повернулся к девушке. — Не уподобляйся Степану, Галлия. Хватит того, что он все время советовал быть осторожнее. Скажи лучше: это уже разведка или опять кто-то из молодых да ранних поперед батьки Хана в пекло спешит? Норовит самый лакомый кусок у войска изо рта выхватить?

— Разведка? Нет, не думаю… — отрицательно мотнула головой девушка, от чего ее толстая коса тут же переползла из-за спины на грудь. — Когда вся орда сдвинется с места, ей некого будет опасаться. Скорее всего добытчики… Либо чей-то младший сын личную удачливость и доблесть перед главным походом показать хочет. А может, кому-то не терпится стать названным братом Солнцеликого. Но второе предположение, о юном батыре, мне кажется, наиболее верное. Я не чувствую рядом проявления магической ауры. А ни один опытный ага не пустился бы на поиски священной реликвии с таким небольшим отрядом, без поддержки шамана. То же самое, и разведчики.

«Да нам-то какая разница? — влез в разговор Василий. — Или вы опять надумали с голомозыми догонялки затеять? Понравилось? И куда теперь басурман заманивать станем? К лешему или — водяному, водяницам да бродницам[16] на потеху? Как дети малые, право слово. Все наиграться не могут. О важных делах думать надо, а не транжирить время попусту…»

— Что-то меня сегодня все от опрометчивых поступков уберечь норовят. Ты тоже не с той ноги встал, друг опричник? Гляди, в беззубую старуху обернешься. Даже семечки чем щелкать не останется.

«Те всадники, что я упоминал, повернули лошадей в нашу сторону. Похоже, запорожцы. Одеться, конечно, по-всякому можно, но у одного на голове точно казацкий оселедец. Рыжий, далеко видно».

— Неплохо было бы их перехватить, да расспросить… — оживился Тарас. — В общем-то, судьба, конечно, любит над человеком покуражиться, но порой и правильный путь указывает… Главное, суметь ее подсказку вовремя заметить. Может, и во второй раз нас сюда не просто так забросило? Не проморгаем указующий перст?

«Почему бы и нет? — подумав, согласился Василий. — С двумя, даже если они, против ожидания, харцызами окажутся, мы уж совладаем как-нибудь. Решайте: в каком облике им покажемся?»