Дориан пробуждается во тьме; его голова кружится. Он не помнит, что произошло. Когда он пытается подняться, его лицо прилипает к какой-то поверхности, так же как и руки и ноги. Щеку болезненно жжет. С хлюпающим шумом директор пытается освободиться, но он накрепко приклеен к чему-то.

Теплое щекотание пробегает по его лицу и шее, и он понимает, что рана на щеке снова открылась. Впрочем, Дориан может двигать одной рукой. Он проводит ладонью по животу и находит кнопку аварийного открытия скафандра. Потянув за несколько петель и открыв несколько клапанов, он освобождает вторую руку. Потом ощупывает свой скафандр сверху донизу, разблокируя всё, что только возможно, пока не высвобождается из него. Дориан задыхается и весь покрыт какой-то вязкой грязью. Влажный воздух охватывает его мокрую от пота кожу. Единственная одежда директора – трусы, которые он носил под скафандром.

Глаза Дориана приспосабливаются к освещению, и в его поле зрения попадают лимонно-зеленые стены. Их зеленоватый отблеск отражается на сводах пещеры из хитиновой смолы, где тяжело дыша, стоит на коленях Дориан. Он старается дотянуться до какой-нибудь опоры и находит металлический ящик. Его светодиодная кислотно-зеленая панель активна, поэтому Садлер отворачивается от лампы, чтобы сохранить ночное зрение.

Это контейнер для яиц. Он широко открыт и его смертоносное содержимое давно выбралось.

Взгляд Садлера падает на пол, и в резком электрическом свете он видит мясистую, сухую, паукообразную форму. Чудовище лежит на спине, а его длинные конечности свернуты, словно держат что-то драгоценное. Дориан инстинктивно понимает, что внутри этого кулака заключена его собственная жизнь.

Он заражен и скоро умрет. Эта мысль дарит ему радость. Из груди Дориана родится жизнь, которая будет обладать некоторым генетическим сходством с ним самим. Эта жизнь войдет в горящую звездную экосистему как его ребенок – более умный, чем шимпанзе, и красивее всех известных Садлеру животных.

Как Дориан мог тратить жизнь на балансовые и квартальные отчеты, на оценку эффективности работы, когда его судьба состоит в том, чтобы объединить свои гены с генами величайшей расы убийц в галактике? Садлер касается своей обнаженной груди, довольный осознанием того, что он наконец-то стал частью прекрасного совместного предприятия.

Он встает на ноги, и боль в животе тут же дает понять, что время рождения близко. Спотыкаясь, Дориан идет к двери, но при этом чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было. Он получил много травм, но при таких обстоятельствах на них не стоит обращать внимания – это просто небольшое искажение в его модели собственного «я». Дориан делает шаг к выходу из хранилища яиц. Затем еще один. Когда он доходит до двери, двое существ появляются перед ним, шипя и пронзительно крича.

Они не могут его убить и вообще причинить какой-нибудь вред. Только не сейчас. Садлер приближается к одному из ловцов, и существо бросается на него. Клацание чудовищных челюстей эхом отзывается в хранилище. Дориан даже не вздрагивает. Он не может – в нем зарождается жизнь.

Кончиками пальцев он касается гладкого черепа чудовища, и оно сердито фыркает. Оно ненавидит человека, хочет разорвать его пополам, но Дориан учит чужого тому, что делал на протяжении всей своей карьерной деятельности – как использовать рычаги власти.

– Я никому не причиню вреда, – говорит Садлер.

Однако верят они ему или нет – неизвестно.

– Просто позволь мне пройти.

Дориан отодвигает морду ловца, и чудовище подчиняется его жесту.

Садлер пробирается через питомники, через общие помещения ПСиОСИ, через центральную стойку, а затем залезает в техническую шахту. Он хочет кое-что для них оставить. Это будет подарок в благодарность за возможность взойти на новую ступень эволюции. Дориан ползет по шахтам и изумляется ощущению внутреннего жара. Нагретые крошечным лучом Кауфманна, горячие ветры вихрем кружат по глубинам туннелей и дуют ему в лицо.

То ли из любопытства, то ли защищая, существа следуют за ним на небольшом расстоянии. Дориан вылезает из туннеля рядом с лазаретом и идет к жилому отсеку. Единственным признаком надвигающейся гибели являются слабые движения в его животе. Они напоминают мышечный спазм, только глубже. Эти движения вызывают в нем чуть ли не эйфорию. Сейчас Садлер может делать все, что захочет. Интересно, это чувство вызвано веществами, которые вырабатывает существо внутри его тела, или радостью от того, что ему больше не нужно считаться с ожиданиями цивилизации?

Когда Дориан добирается до своей комнаты, то понимает, что достиг финала своего долгого пути. Никто его не тронет в самых отдаленных местах космоса – ни Компания, ни эти дураки из финансового отдела, ни его отец. Он наконец-то может стать свидетелем появления совершенного существа, и не строить из себя человека перед окружающими.

Дориан открывает дверь в свою комнату и видит постоянно движущийся свет, пробивающий тьму в такт вращению «Холодной кузницы». От этого зрелища кружится голова, но Дориану нужно сюда – это то место, где остались его масляные краски. Вот где он может быть человеком, которым всегда хотел стать.

Садлер доходит до центра комнаты, где стоит его мольберт, на котором лежит светотень – граница между сердитой звездой и равнодушным космосом. Этот беспощадный баланс множество тысячелетий сопровождает все человечество. У людей просто не хватает ви`дения, чтобы это понять. Его краски по-прежнему стоят на своем месте.

Дориан поднимает кисть и масляную палитру.

Он переносит на мольберт формы из соединений небесных тел с помощью набора плавных линий и жестких углов. Он окунает кисть в краску и добавляет на рисунок огонь и тень. Он хочет показать своему наследнику, как выглядела жизнь незадолго до исчезновения в огне неумолимого солнца.

Желтой охрой он изображает эволюцию. Жженой умброй – всех живых существ. Это должен быть единственный и скоротечный шедевр Дориана Садлера. Почти как ледяная скульптура. Собственная неудача дарит ему ту самую цель, о которой он всегда мечтал.

Дориану не следовало устраиваться работать в Компанию. Хитрый и красивый, он должен был донести свои бесчисленные идеи до сердец и умов тех людей, которые смогли бы его услышать. Должен был стать художником, независимо от того, что сказал его отец.

Здесь, в своей последней художественной студии на краю галактики, Дориан находит всё, чего ему прежде не хватало. Он изображает души, которые отправил в загробный мир – души Хавьера, Ника, Люси и яростной Энн. Они все оставили на нем неизгладимый след, который Садлер переносит на холст. И все же в картине чего-то не хватает.

Когда все культурные, корпоративные и человеческие ожидания отходят в сторону, Дориан чувствует приближение совершенного существа. Сначала тупая боль, а затем резкая.

Время приближается.

Это больнее, чем любой удар, который он когда-либо получал. Существо прогрызает себе путь сквозь ребра: оно толкается между ними и раздвигает грудную клетку, как занавес. Оно растягивает кожу, и каждый нерв тела Дориана будто горит.

И затем, с извергающейся струей крови, происходит рождение.

Темно-красная жизнь брызжет на холст пятнами и каплями, завершая композицию. Дориан в изумлении наблюдает, как из его тела появляется червеобразное существо. Вместе они создали прекрасный союз. Это его лучшая работа, и она должна провалиться в гравитационный колодец звезды.

Чудовище зарывается обратно, чтобы высосать артериальную кровь, и тогда тело Дориана наполняется величайшем умиротворением. Наступает темнота.

Дориан Садлер мертв.

Он отдал Вселенной то, что она от него примет.

Он породил жизнь.

И теперь может покинуть эту юдоль страданий.

Если смертельное удушье было бы мирным выходом, то контейнер для яиц стал полной противоположностью. Блю точно не знает, какие лекарства она получила от автоинъектора, пока находилась без сознания, но ее горло остается открытым, позволяя каждому слабому вдоху полностью проникать в легкие. Ее ноги горели, как фитили свечи, и Блю задумывается, будет ли кислота бесконечно прожигать ее тело. Она опасается снова трогать раны.

Контейнер качается слева направо, как маятник, вызывая тошноту. Шорохи и скрежет когтей заполняют всё вокруг – чудовища хотят добраться до Блю. Они атакуют ее импровизированный бункер оглушительными ударами когтей, зубов и хвостов. Затем слышатся рев сирен и шипение.

И наступает тишина вакуума.

Блю остается одна в своем крошечном гробу, ожидая уготованного ей спасения. Она намеревалась сама управлять погрузчиком изнутри, но оставила свой портативный терминал в лазарете, поэтому сейчас просто погружается в батискафе в черноту космоса.

Блю чувствует мягкий удар, и качка прекращается. Контейнер поставлен на твердую поверхность.

Проходит какое-то время, но она не может сказать, как долго. Может, прошла минута, а может, и целый день. Ее существование стало вневременным. Блю очень голодна, но одновременно с этим ее тошнит; у нее кружится голова, но при этом она остается сосредоточенной; ей холодно, но временами ее бросает в жар.

Крышка щелкает, и контейнер заливает ослепляющий свет. Легкие Блю наполняются свежим воздухом. Она думала, что больше никогда не ощутит этого. Марсалис зажмуривается так крепко, как только может, а затем снова открывает глаза, желая, чтобы яркое пятно стало чем-то другим. Над ней появляется разбитое лицо Маркуса, и Блю снова приходится моргнуть, чтобы выпустить наружу слезы, которые застилают ее взор.

На лице Маркуса нет привычной улыбки. Блю вспоминает все ужасные истории, в которых синтеты сходили с ума. Неужели она прошла через все это, чтобы умереть от рук андроида?

– Маркус, – произносит Блю севшим голосом.

Андроид не отвечает. Он ползет к ней на коленях, так как от его ног остались только обрубки, и вытаскивает из контейнера, словно ребенка. Потом неуклюже несет Блю в одну из двух капсул криосна и поднимает ее над краем. Стоя на коленях с вытянутыми руками, он выглядит так, будто приносит Блю в жертву.

Маркус нежно кладет Марсалис на подушки, убедившись, что она не делает резких движений. Ее ноги все еще горят, но по сравнению с тем, что было до этого, боль уже притупилась.

– Маркус, – снова шепчет она, и андроид останавливается, ожидая ее вопрос. – Ты счастлив, что я выбралась? Что… вернулась я, а не Дориан?

– Мое счастье не имеет отношения к моему долгу, – отвечает он металлическим голосом, у которого почему-то появился эффект эха.

Синтет закрепляет ее конечности и надевает шлем. Затем Маркус пробегает руками по ее плечам, поправляя одежду, а его поврежденные глаза осматривают тело женщины в поисках любых препятствий процессу криосна.

– Я поступила правильно, Маркус.

Он улыбается сжатыми губами:

– Все это время ты не сдавалась. Пока оставался хоть проблеск надежды, ты его не упускала. – Улыбка исчезает. – Но когда сдался Хавьер, ты его убила. Ты использовала меня, чтобы сговориться с саботажниками и убийцами. Дориан бы вернулся и завершил мою жизнь. А ты заставишь меня жить дальше.

Он нажимает кнопку, и крышка криокапсулы закрывается. Блю приподнимается и прижимает ладонь к стеклу.

– Так что, нет, – говорит он. – Я не счастлив.

Затем Маркус нажимает несколько клавиш, и Блю погружается в сон.

Красный свет проскальзывает по закрытым глазам Блю. Затем снова, и снова. Ее тошнит. Ей страшно. Блю открывает глаза и видит красные сигнальные огни, на потолке спасательного челнока. Голос повторяет одну и ту же фразу, и Блю напрягается, чтобы разобрать слова.

– Предупреждение: обнаружена неизвестная форма жизни.

Теперь дыхание Марсалис учащается, и она пытается привести себя в чувство. Коснувшись стекла, она резко убирает обожженные холодом пальцы.

– Кто здесь? – зовет она каким-то чужим голосом.

– Доброе утро, Блю, – отзывается Маркус с раздражением в голосе. – Я разбудил тебя, потому что я передумал.

Она ищет его. Ей так холодно. С криокапсулой что-то не так: холод ползет вверх по ее ногам.

Покрытая засохшей белой кровью рука Маркуса падает на стекло, и он взбирается сверху, оседлав капсулу. Синтет смотрит на Блю косящим правым глазом, а левый глаз в изуродованной глазнице разглядывает какой-то далекий предмет.

– Ты никогда не была достойна, – с пренебрежением говорит Маркус, и из его рта стекают блестящие ониксовые чернила.

Он отклоняется назад, сгибает шею и делает глубокий вдох. А потом с внезапным рывком извергает на стеклянный купол криокапсулы украденный образец.

Блю кричит и вжимается в кровать, убирая руки от стекла. Образец смешивается с кровью Маркуса. Она видит, как он извивается, ползет и скручивается. Он ослепляет ее чернилами, как глубоководный кальмар, и погружает во тьму.

– Маркус, нет! – кричит Марсалис.

С каждым вдохом она чувствует запах своей обгорелой плоти. Оглушительный удар разрывает ее перепонки. Затем раздается еще один удар, и через стекло она замечает расплывчатый кулак Маркуса. После третьего удара стекло покрывается паутиной трещин, сплетающейся прямо перед ее глазами.

– Пожалуйста! – умоляет Блю дрожащим голосом. Она закрывает лицо руками, но андроид снова наносит удар.

В центре паутины формируется крошечная капля Plagiarus praepotens и свисает прямо над ней. Капля расползается в поисках жертвы, а затем падает на обнаженное предплечье женщины, погружаясь в него и окрашивая кровь в черный цвет. Холод Plagiarus praepotens распространяется по телу Блю, впуская шипы и колючки в ее вены. Кожа зараженной руки начинает трескаться.

Потом она рвется, и в прорехе появляется блеск хитина.