– О, боже, они открывают дверь! Ты слышишь это? – шепчет Энн в темной шахте обслуживания. – Нас спасут.

Он тоже это слышит – отчетливый щелчок кодовой двери хранилища, ведущей в питомники. Скоро механизм приведет их в движение и позволит существам ворваться в ПСиОСИ. Единственный вопрос, который остается в его голове: «Зачем?» Каков их план?

Словно в ответ на этот вопрос, несколько огней внутри шкафа начинают мерцать, и ужасный скрип разносится по вентиляционным шахтам станции.

– Тревога, – сообщает «Титус», и его гнусавый голос эхом отзывается в коридорах. – Скрубберы отключены. Системы жизнеобеспечения в критическом состоянии. Всему экипажу срочно эвакуироваться со станции.[23]

Глаза Дориана пристально смотрят в глаза Энн.

– Тревога, – снова говорит «Титус». Дориан считает, что слышит повторение того же предупреждения…

…Но он ошибается.

– Орбитальная динамика и навигация в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

Они затаились, услышав стук когтей из коридора. Существа бегут как стадо мимо закрытой двери помещения, где спрятались Дориан и Энн.

– Тревога, – говорит «Джуно», ее голос контрастирует на фоне голоса «Титуса». – Системы контроля доступа в критическом…

– Тревога, – прерывает «Титус», – системы безопасности и карантина переведены в автономный режим. «Смертельный бокс» отключен. Повторяю, всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

– Что за чертовщина? – шепчет Энн.

– «Серебряная улыбка», – отвечает Дориан. – Только он мог вывести из строя систему безопасности.

– Он не мог перейти через воздушный зазор. Эти две сети не связаны друг с другом.

– Это означает, что мы имеем дело с саботажником. Или идиотом, – говорит Дориан. – Мои деньги…

До них доносится оглушительный грохот импульсной винтовки. Энн бросает Дориана на пол, прижимая его щеку к грубой палубе. Прежде чем он может спросить, зачем она это сделала, выстрел рикошетит от переборки.

– Твою мать, Кардозо, – говорит она. – Ладно, Дориан, нам придется двигаться перпендикулярно толпе. Он стреляет разрывными бронебойными боеприпасами.

– Он повредит корпус, – невнятно бормочет Дориан, и Энн отпускает его.

– Нет, если он стреляет внутрь ПСиОСИ. Между ним и внешним корпусом слишком много слоев.

– Он мог использовать оружие из арсенала.

Энн бросает на него взгляд:

– Оно лежит там для вида. Своеобразный эффект плацебо. Да, оно запросто убьет человека, но точно не ловца. Мы положили его туда, чтобы помощники лаборантов Блю могли заходить внутрь.

С одной стороны, Дориан возмущен тем, что никто ему об этом не сказал. С другой стороны, это открывает ему новые стороны этих совершенных существ. Они боги среди людей – или, возможно, дети небес – терпеливые и жестокие, и всегда способные сбежать. Ему нужно продолжить исследования Блю. Некоторые люди посвящают свою жизнь дизайну или архитектуре. А он мог стать защитником этих величественных чудовищ.

– Мы должны получить диски и попасть на «Афинянина», – сообщает Дориан.

– Ты в своем уме? «Полная эвакуация» не имеет других значений, кроме как «полная эвакуация», – протестует Энн.

Дориан пытается что-то сказать, но Энн дает ему пощечину с такой силой, что во рту у него появляется вкус крови. Затем она поднимает палец, будто отрезая любой ответ:

– Не играй с нашими жизнями, Дориан. Мы эвакуируемся как можно скорее.

Никто никогда не бил Дориана Садлера, и в его голове мгновенно появляется желание отомстить. Тепло поднимается в его груди, и он делает вдох. Садлер хочет толкнуть Энн в спину, разбить ее лицо о переборку и обхватить руками ее тонкое горло. Он хочет размозжить ее чертов череп. Но он вспоминает их необузданные ночные приключения в постели и предпочитает остановиться на этих мыслях. Его нельзя назвать слабым, но благодаря годам тренировок женщина намного крепче. Энн без проблем бы с ним справилась, поскольку борьба – ее любимое занятие.

Крики чужих и звуки стрельбы стихают, отдаляясь к центральной стойке.

– Мы обсудим это, когда вернемся на корабль, – шепчет он.

– Что, ты собираешься меня уволить? – Энн встает на корточки и хватает его за запястье.

Садлер ухмыляется:

– Возможно, у тебя получится вернуть свою работу.

Энн оглядывается, удивленная его словами, но эта фраза не вызывает в ней отвращения. Векслер ползет на четвереньках, прокладывая путь в коридор и к дверям питомников. Он следует за ней; его босые ноги прилипают к вощеному полу. Костюмные брюки ограничивают движения, и он отчаянно желает, чтобы на нем была форма – такая, как у Энн. Он одевался с целью произвести впечатление, а не для того, чтобы таскать оружие, скрываясь от неудержимых машин для убийства.

Энн останавливается в последней оружейной, берет пару удивительно маленьких дымовых и светошумовых гранат и застегивает на талии патронташ. Дориан вытаскивает пистолет, но Энн прикасается к его руке, качая головой:

– Убери его. Это оружие способно убить только человека. К тому же он очень шумный. А вот это нам пригодится. – Векслер похлопывает по гранатам.

Дориан хочет возразить, что эти «люди» и есть его цель, но решает промолчать. Садлера раздражает ее манера командовать, будто он ребенок. Векслер пожалеет о том, что ударила его. Зря она его так недооценивает.

– Хорошо, – отвечает Дориан, кивая на дверь хранилища. – Занимай позицию, солдат.

Неужели она испытывает отвращение к его негалантному предложению? Впрочем, это не имеет значения. Она проходила обучение, так что к чертям рыцарство.

Энн бросается из угла в угол, и он подражает ее движениям – оглядываясь, проскальзывает от укрытия к укрытию. Шипение и стрельба снова становятся громче. Дориан и Энн добираются до двери хранилища и попадают внутрь.

То, что они видят, не похоже на отполированный научный центр, в котором они бывали раньше. На стенах множество следов от пуль. Предупреждающие стробы вспыхивают белым светом в промежутках между импульсами красного. Слабый свет стеклянной клетки «Джуно» напоминает гаснущую свечу. Металлические обломки раскиданы по палубе, а с мостка на весь этот хаос капает кровь. Дориан надеется, что это кровь Люси – он не знает остальных настолько хорошо, чтобы переживать за их судьбы.

Садлер осматривается, принюхивается к отверстию в палубе, размером с человека, с оплавленными краями. Оно воняет тухлыми яйцами с пронзительной кислой ноткой, которая вызывает противное ощущение, будто ему в нос заталкивают иглу. Дориан держится подальше от дыры и босиком на цыпочках обходит ее.

– Что за чертовщина? – шепчет он.

– Коммандер Кардозо, должно быть, прикончил одну из тварей. У них кислота вместо крови, помнишь? – Энн снимает с патронташа одну из светошумовых гранат. – Если ловца прикончили, держись от него подальше.

– Без проблем.

Дориан заглядывает в оплавленное отверстие и видит на нижней палубе одного из чудовищ. На полу, словно капли воды на горячей сковороде, шипит кислотная желтая кровь. Садлер вспоминает отчет Маки о том, что внешние палубы ПСиОСИ сверхгидрофобны и не пропускают кислоту.

Когда один из ловцов гибнет, он тает на полу, будто порожденный адом дракон. Дориан даже восхищен этим зрелищем – почти как созерцанием испепеляющего света Кауфманна. Но есть в этом что-то грустное – знать, что они не бессмертны. Садлер задается вопросом, похоже ли его ощущение на то, что испытало человечество, когда вымерли дикие львы?

И все же, несмотря на эти эмоции, Дориан надеется, что Дэниел не будет стрелять в ловцов на центральной стойке. Он не уверен, что более тонкие части корабля смогут противостоять кислоте.

Стрельба из импульсной винтовки прекращается, и Энн мчится вперед. Коммандер и остальные приближаются к спасательным челнокам. Дориан рад, что команда «Афинянина» не была предупреждена об угрозе – уровень секретности здесь выше, чем тот, к которому у них есть допуск. В противном случае они бы наверняка улетели без него.

Дориан и Энн перемещаются между электрическими станциями и грузовыми контейнерами. Вероятно, экипаж «Холодной кузницы» использовал эту открытую площадку в качестве плацдарма. Дориан жалуется на беспорядок, но эти препятствия обеспечивают им приличное прикрытие. Впереди располагается еще одна темная дыра, и сначала Дориан думает, что это очередной кислотный кратер.

Взглянув на Энн, он обнаруживает, что та застыла на месте, уставившись на потолок. Дориан следует за ее взглядом и между двумя трубами охлаждения замечает одно из чудовищ. Существо жадно работает челюстями, разделывая труп. Это явно человеческие останки, однако определить, кем несчастный был при жизни, кажется просто невозможным.

Позади Энн, будто пара выходящих на сцену театра актеров, из темноты высовываются две длинные гладкие головы. Оба ловца никак не реагируют на людей – наверное, чужие еще не заметили Дориана и Энн. Садлер указывает на существ, потом на свои глаза, а затем куда-то позади Энн. Векслер дает ему понять, чтобы он лег.

В пределах досягаемости находится небольшой рабочий стол, и оба осторожно залезают под него. Они могли бы попытаться вернуться тем же путем, что и пришли, но тогда спасательные челноки улетят без них. Впереди их ждет неизвестное количество чудовищ с кислотной кровью, готовых вскрыть им черепа, но, к сожалению, это единственный путь к свободе.

Энн выталкивает компрессионную крышку на одной из дымовых гранат и кидает ее к питомникам. Граната стучит по палубе, прежде чем погрузиться в проплавленную дыру. За эхом следует только шипящая тишина. Интересно, чудовища услышали звук падающей гранаты?

С брызгами крови и хрустом костей перед ним на пол падает труп. Опознать его не представляется возможным: цвет кожи, лицо и возраст скрыты темно-красной кровью, будто посмертной маской. Дориан едва сдерживается, чтобы не закричать от удивления. Он выглядывает из-за угла и видит силуэты двух чудовищ.

Люминесцентная подсветка танцует на их панцирях, словно отблески солнечных лучей на лезвии. Их зубастые морды направлены вперед, в сторону открытого кратера, и они терпеливо наблюдают за желтым дымом, поднимающимся вверх. Дориану интересно, ориентируются ли они на инфракрасный свет, звуковой локатор или световые сигналы. Холод проходит по его спине, когда он думает о рентгеновском спектре – а вдруг они видят сквозь стены? Однако если бы это было так, они бы уже его загрызли.

Энн нервно смотрит на Дориана из затененного угла в куче контейнеров. Тусклые отблески ее глаз – единственное свидетельство ее присутствия. Векслер, вероятно, хочет знать, клюнут ли твари на приманку. Он вглядывается позади нее в открытое пространство, полное смертельных когтей и зубов, и качает головой.

Вдруг на крышку стола обрушивается глухой удар, прогибая внутрь его толстую сталь. Садлер откатывается к одной из сторон спасительного стола. Перед его глазами, позвонок за позвонком, медленно появляется черный хвост, а затем на палубу падает тяжелый экзоскелет. Между мужчиной и существом остается только тонкий слой стального листа… и надежда. В свете клетки «Джуно» Дориан видит управляющую этим хлыстом мощную мышцу, и понимает, что существо может разорвать его одним ударом.

Ловец так близко; его присутствие опьяняет. В клетках существа напоминали птиц, но вблизи они выглядят опасными и сильными животными. Когтистые лапы обхватывают края стола, и чудовище бесшумно забирается на поверхность, передвигаясь по ней, словно призрак.

Дориан знает: если он выберется отсюда, он будет вспоминать этот момент до конца жизни.

Энн снимает с пояса еще одну гранату, и сердце Дориана замирает: ловцы явно услышат шорох ткани комбинезона Векслер, когда она ее бросит. Или увидят, как граната отскакивает от палубы, и определят направление, откуда ее кинули. Словом, если Энн бросит этот маленький металлический цилиндр, это станет последним моментом их жизни.

Осторожно снимая крышку, Энн бросает гранату, которая падает точно в прожженное кислотой отверстие, звеня по двум палубам. Взрыв, вспышка света и оглушительный удар. У Дориана звенит в ушах, затем слышатся дикие вопли трех ловцов – вопли искренней ненависти и бесконечной ярости.

Рабочий стол рушится, когда чудовище использует его для броска. Ловец уходит к дыре вместе со своими двумя собратьями, забыв о людях. Энн стремительно поднимается, чтобы запереть ведущую к центральной стойке дверь. Садлер переворачивается и неуклюже встает на ноги. Он всегда считал себя ловким, пока не увидел эти биологические машины для убийства.

Вместе они бросаются к центральному стыковочному отсеку, надеясь на то, что попадут к «Афинянину».

Блю прижимается к двери шлюза, вглядываясь в стекло, чтобы понять, может ли она выяснить причину стрельбы. Она собирается открыть внутреннюю дверь, но что-то ее останавливает. Марсалис не может просто ворваться внутрь, ей нужно знать, что именно там происходит.

В глубине души она уже все знает – отказ связи, сигналы предупреждения, стаккато стреляющих взрывов – ловцы вырвались из своих клеток.

Она вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть дверь ПСиОСИ, но из модуля шлюза не может ничего толком разглядеть. Дверь широко открыта. В тени балок острые глаза Маркуса распознают форму ползущего по воздуховоду чудовища.

Блю снимает шлем нейрокомпьютерного интерфейса, и его изношенные ремни цепляются за отросшую на голове щетину. Пот покрывает каждый дюйм ее тела, и она учащенно дышит. Блю должна быть осторожнее, иначе она подавится слюной.

Но если чудовища выбрались, то где сигналы тревоги? Почему «смертельный бокс» их не уничтожил? Блю охватывает ужас, когда слышится звуковой сигнал, а затем – компьютеризированный голос «Титуса»:

– Скрубберы отключены. Системы жизнеобеспечения в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

– Что? – шепчет вслух Блю.

«Какого черта не работает система жизнеобеспечения?»

– Тревога, – повторяет «Титус», и Блю берет себя в руки. – Орбитальная динамика и навигация в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

Теоретически их орбита не нуждается в корректировке еще месяц, но если расчетные системы не работают, то деградация орбиты может начаться в любой момент.

– Тревога, – продолжает «Титус». – Системы безопасности и карантина переведены в автономный режим. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

В коридорах слышатся крики: два техника лаборатории обыскивают соседнюю комнату, и Блю зовет их своим хриплым голосом. Тщетно. Тогда она глубоко вздыхает и начинает кричать изо всех оставшихся сил:

– Эй! Я в…

Вдруг ее гортань сжимается в приступе сильнейшего кашля. На короткое время стук в комнате останавливается, и шаги начинают удаляться. Они уходят от Блю и от жилого отсека по направлению к спасательным челнокам. Блю знает, они слышали ее.

Она понимает, что ее бросили.

Ее зрение размыто от слез. Марсалис никогда не была в близких отношениях с командой «Холодной кузницы». Они то ли не любили ее, то ли боялись, а началось это с того дня, когда они увидели ее хрупкое тело. Присутствие Блю угнетает их, потому что они трусливы, потому что постоянно отгоняют мысль о том, что сами не бессмертны.

– Черт побери! – кричит она, не заботясь о том, задыхается она или нет.

Сквозь слезы Марсалис замечает очертания моторизированного инвалидного кресла. Она не должна садиться в него без посторонней помощи, так как может упасть. Ее может убить всего один удар в грудь. К тому же Блю может выдернуть стомы, а ослабленные дефицитом витаминов и атакой собственной иммунной системы связки могут порваться под весом тела в вертикальном положении. Но если она не уберется отсюда к чертям, ловцы превратят ее в ужин.

Было бы разумно покончить со всем этим на своих условиях. В шкафу Блю столько болеутоляющих, что можно накормить целую станцию до передозировки. Однако устройство для инъекций анализирует ее кровь и рассчитывает безопасное количество препарата. Шприцы никогда не предоставят необходимую ей дозу. Пусть встроенные в них компьютерные чипы и глупые, но защищенный корпус не сдастся без боя.

С другой стороны, у нее есть кислородные баллоны старой модели, и в их клапаны можно с легкостью воткнуть корпус обычной шариковой ручки. Тут она вспоминает про спичечный коробок Дориана и картон для розжига, которые спрятаны у нее под матрасом.

Ее прадед сильно обгорел в пожаре на Луне, но прежде чем отправиться на тот свет, он прожил три дня в агонии. Его хотели заморозить и доставить в центр лечения на Земле, но он не перенес бы криосон. Блю не может рисковать, ведь никто не придет, чтобы потушить огонь. Чтобы умереть, ей потребуется всего минута, но если она запечатает комнату, то потеряет сознание еще во время взрыва. Она бы провела последние моменты агонии в блаженном неведении.

А еще она может подумать и признать тот факт, что тащила свои кости в открытый космос не за тем, чтобы спалить их здесь.

Маркус все еще находится рядом с хранилищем яиц. Если она доберется до спасательной шлюпки, то сможет поручить ему собрать образцы praepotens и диски, а затем закрыться внутри челнока и ждать ее. Может, ловцы и сообразительные, но они точно не сумеют пробраться через шлюз. Ей придется как-то убедить других не стартовать, но об этом она будет думать, когда настанет время.

Сейчас главное – достать образец.

Блю поднимает свой портативный терминал и разворачивает экран. Заряда пока еще хватает. Она может проинструктировать Маркуса через беспроводную сеть. У нее нет времени печатать точные команды – ей просто нужно, чтобы он остался жив.

БЛЮ: //ПРИОРИТЕТ 1: оставайся в шлюзе и жди команды.

>> ОШИБКА: система не может обработать запрос.

МАРКУС: Первым приоритетом является спасение и защита оставшихся в живых RB-232.

Блю смеется. Он защищает людей, которые без колебаний ее бросят.

БЛЮ: //Можешь доставить меня к спасательным челнокам?

МАРКУС: В настоящее время есть более важные приказы.

Рекомендую звать на помощь. Оставайся в укрытии. Я приду за тобой как можно скорее.

Но у него не будет на это времени. Они запустят спасательные челноки без нее.

– Ну, и пошел ты тоже!

Блю тянется вниз и зажимает гастростомическую трубку, чтобы отсоединить ее. Затем она осторожно вытаскивает трубку катетера. Как же это жестоко. Эти злобные ублюдки не позволили Маркусу даже прийти к ней, чтобы заменить и продезинфицировать трубки. Блю проверяет калоприемник. Он прикреплен правильно и прочно – Маркус всегда хорошо справлялся с этим. Тогда она свешивает ноги с кровати и пытается достать пол голыми пальцами. Ее глаза плохо видят, и ей трудно оценить расстояние, поэтому для нее это равносильно погружению в пропасть.

Ее матрас выше обычного – якобы, для того, чтобы она была ближе к уровню глаз посетителей. Блю тянется, насколько может, и наконец ее правый большой палец касается холодной поверхности. Очень медленно она перемещает свой вес вперед.

– Ладно, – говорит Марсалис, повторяя каждое слово, чтобы сохранить уверенность. – Ладно.

Она не стояла на ногах уже целый год, поэтому не сможет удержаться, если начнет падать.

Блю аккуратно соскальзывает на пол, и ее лодыжки застывают на месте, поддерживая качающееся тело. Она быстро и нервно хватается за простыню, и ее бицепс начинает дрожать от малейшего движения.

Чтобы добраться до старого кресла, нужно проделать два гигантских шага.

Она могла бы попытаться оттолкнуться и упасть на сиденье, но это слишком рискованно. Слева от нее находится тележка, куда Маркус обычно ставит ее лекарства. Блю дотягивается до нее одной рукой и тянет тележку к себе, прижимая металлический край к своему животу. Чтобы встать более устойчиво, она хватается второй рукой за противоположный край тележки, распределив свой вес.

Используя тележку в качестве ходунков, Марсалис начинает двигаться. Добравшись до кресла, поворачивается, чтобы понять, куда пристроить свою задницу. Таща за собой тележку, она осторожно перемещается, пока не касается края сиденья кресла подколенными ямками. Блю садится, и тележка вываливается из-под нее с отвратительным грохотом, больно ударив по ее костлявому обнаженному бедру.

Боль охватывает ногу, словно огнем. Этот удар оставит зеленый синяк. Кожа Блю похожа на старушечью и покрывается синяками от малейшего воздействия. Нет, синяк не убьет ее, об этом не стоит беспокоиться. Единственное, что сейчас имеет значение, – это шанс доставить свою задницу в зону стыковки.

Жилые помещения экипажа выглядят так, будто через них пронесся циклон: одежда, снаряжение и личные вещи разбросаны по палубе. Блю удивляется, что же такое важное находилось у членов персонала на станции, чтобы они проигнорировали приказ о полной эвакуации? Драгоценности? Памятные безделушки? У каждого свой фетиш – сентиментальный объект из той жизни, которая была до «Холодной кузницы», прежде чем люди стали имуществом Компании. Возможно, образец praepotens стал фетишем Блю в тот момент, когда она, глупая, поверила в возможность найти это лекарство.

Ее инвалидное кресло может подниматься по ступенькам, поэтому беспорядок не представляет для Марсалис большой угрозы. Тем не менее, когда Блю проезжает по одежде, она должна быть внимательной, чтобы колеса не запутались в ткани, иначе Марсалис тут же застрянет. Это ужасный конец – быть убитой валяющейся рубашкой.

Проезжая через порог жилого отсека, Блю попадает в центральный отсек. Несколько закрытых дверей блокируют ей путь, и она благодарна за это. Если бы она увидела, что находится впереди, то, возможно, не смогла бы заставить себя продолжить. В конце концов, она просто сидящий в кресле кусок мяса – легкая добыча для вырвавшихся из ПСиОСИ чудовищ.

Если она поспешит, то сможет забаррикадироваться внутри спасательного челнока до того, как существа доберутся до зоны стыковки. На данный момент чужие заняты ее коллегами. Эта мысль причиняет боль, но какой у нее выбор? Нужно ковать железо, пока горячо.

Перед ней, в красных огнях предупреждений об эвакуации, появляется центральная стойка. Как далеко пробрались существа? Тени прыгают и танцуют перед глазами Блю. Жаль, что у нее нет очков, но это только потому, что ни один рецепт, который она пробовала, не принес результатов, поскольку ее зрительный нерв продолжает отмирать. Ловцы могут быть прямо перед ее носом, и Блю едва ли сможет их заметить.

Когда она проезжает мимо огней лазарета, то заглядывает внутрь. Тусклые огни манят ее, как прохладная летняя ночь. Вероятно, это единственная уютная часть станции, потому что компьютер не может отключить освещение и тем самым навредить уходу за пациентами: все настройки в медицинском отсеке устанавливаются вручную, по усмотрению врачей.

На одной из кроватей мирно лежит Кембили Окоро. На его простынях нет крови, нет и ловцов, которые бы его расчленяли в порыве восторга. Он жив и спокоен.

Кембили предал ее. Он сказал Дориану, где можно найти сервер. По какой-то причине станция катится к чертям, и Блю на девяносто процентов уверена, что приезд Дориана Садлера имеет к этому отношение. Но она шантажировала Кембили. Он потерял половину лица, делая то, чего не хотел. Это ее вина. Марсалис наблюдает, как грудь Окоро поднимается и опускается во сне, и чувствует боль от того, что экипаж бросил его. Если она последует примеру коллег, то оставит последний клочок своей человечности в этом богом забытом месте. С другой стороны, если она попытается помочь Кембили, то рискуют погибнуть они оба.

– Ублюдок, – бормочет Блю, направляя инвалидную коляску к двери.

Она заезжает внутрь, и дверь закрывается. Звукоизоляция лазарета нарушается оглушающим воем сирен. Внутри звучит приятный голос:

– Тревога. Всему персоналу просьба проверить мониторы на наличие срочных сообщений.

Лазарет вмещает десять кроватей – этого достаточно для половины находящихся в «Кузнице». Есть хирургическая станция, но ей редко пользовались: в серьезной медицинской помощи нуждалась только Блю, но она при этом находилась в своей комнате. Кембили – один из двух членов персонала, которому за все это время понадобилась больничная кровать. Вторым была Энн – однажды она упала и сломала позвонок. Все остальные просто обращались за лекарствами во время простуды или когда были нужны средства контрацепции.

Тем, кто все еще находится в ПСиОСИ, не понадобится кровать в лазарете, потому что им, скорее всего, пригодится уже только надгробная плита. Блю старается не думать об этом. С момента разрыва с Энн у нее было много времени, чтобы выбросить ее из своей головы.

Она двигается к Кембили и смотрит его жизненные показатели. В последний час он получил несколько доз обезболивающих, но она должна его разбудить. Поврежденная часть лица Окоро спрятана под бинтами. Он тяжело дышит. Блю тянется к нему, чтобы толкнуть в плечо. Это первый раз, когда она трогает его собственной рукой. Кембили тяжелее, чем должен быть. Окоро шевелится, но не открывает глаза.

– Кембили, – говорит Блю, радуясь, что в лазарете достаточно тихо, чтобы он смог ее услышать.

Мужчина моргает здоровым глазом, и Блю становится ясно, что у него амнезия. Он не такой сердитый, каким выглядит обычно. Тогда она понимает, что он ее не узнает. Почти никто не видел ее настоящее тело достаточно близко, поэтому когда остальные встречаются с ней, то первая их реакция – изумление. Находиться вне тела Маркуса – это словно раздеться догола перед всем миром.

– Тебе нужно встать, приятель, – объясняет Блю, стараясь не паниковать.

– Я тебе не приятель, – ругается Кембили, откидываясь назад. – Идти отсюда ко всем чертям.

– Кембили, проснись, – снова толкает его Марсалис. – Тебе нужно проснуться. Давай, приятель.

Он внезапно садится:

– Черт, я только что сказал тебе…

– Тревога, – произносит приятный голос. – Критические системы неисправны. Всему персоналу срочно проследовать в стыковочную зону.

Кембили крепко зажмуривается, пытаясь развеять туман от лекарств и услышать слова. Блю хорошо знакомо это чувство.

– Я знаю, ты ненавидишь меня, но нам нужно идти, – настаивает Марсалис. – Ты умрешь, если останешься здесь.

– Где остальные? – спрашивает он, сбитый с толку.

Прилагая некоторое усилие, Окоро свешивает ноги с кровати и тут же падает, как мешок с картошкой. Потом кладет под себя руки, вялые, как конечности тряпичной куклы, и поднимает себя в вертикальное положение. Из дырочек от игл течет кровь, и он начинает ругаться. Встав на ноги, Окоро ищет на полке бинты и хватает упаковку кровоостанавливающих повязок.

Блю обдумывает ответ. Было бы жестоко сказать ему правду, и к тому же он может не захотеть бежать. Марсалис слишком хорошо знает, что страх равняется смерти.

– Они ждут нас в зоне стыковки. Давай, вставай.

– Они… нас бросили?

Даже в одурманенном состоянии Кембили умнее, чем большинство. Он прекращает перевязку и опускает окровавленные руки.

– Сосредоточься, Кембили, и давай работать с тем, что есть.

Во времена преподавания Блю часто говорила эти слова своим ученикам.

– Нам нельзя оставаться здесь. Мы должны добраться до спасательного челнока.

– Хорошо, – качает он головой и морщится. – Ты права.

Спотыкаясь, Кембили обходит кровать и двигается в ее сторону, явно не в силах держаться прямо. Блю отодвигает свое кресло, чтобы он смог пройти, но сомневается, что Окоро сможет дойти до двери. Он рискует упасть, а если при этом еще и ударится головой, это может означать конец.

– Черт, – ругается Кембили, падая на колени. – Почему именно сейчас?

– Я давно задаюсь этим вопросом, – Блю подъезжает на коляске и останавливается. – Возьмись за спинку кресла. Я буду придерживать тебя.

Окоро встает на ноги, и в тот момент, когда он перемещает весь свой вес на ручки, Блю боится, что кресло опрокинется. Она наклоняется вперед настолько сильно, насколько позволяют ее ослабленные мышцы, и он немного успокаивается.

– Ты готов? – спрашивает Блю.

– Как всегда, – отвечает Окоро, крепко встав на ноги.

Марсалис катится к двери, а Кембили идет позади. Когда дверь лазарета открывается, какофония «Холодной кузницы» на мгновение оглушает Блю: воют сирены, слышится дюжина различных сигналов тревоги, а все системы находятся под неясной атакой. Спасательные челноки должны иметь собственную сеть, чтобы общий отказ систем не убил всех, сделав эвакуацию невозможной.

Предполагалось, что между «Титусом» и «Джуно» находится воздушный зазор. Так же как и серверы «Серебряной улыбки», клетки питомника могут управляться только вручную. Одна неисправность системы – это нормально. Две – маловероятно. Сбой всех систем – это саботаж. Будут ли челноки в рабочем состоянии, когда Блю и Кембили до них доберутся?

Впрочем, сейчас нет времени об этом думать. Блю просто должна сделать следующий шаг – дойти до стыковочной зоны. Кембили спотыкается позади нее и наваливается на коляску с такой силой, что моторы начинают гудеть, выражая недовольство. Если бы Марсалис была одна, то могла бы двигаться быстрее, но она приняла решение спасти Окоро, и этим все сказано. Ее глаза бегают по сторонам в поисках мертвого ловца, но ничего не находят.

В отличие от стен питомников, стены центральной стойки – это некрашеная полированная бронза. Слабеющие глаза Блю сканируют широкий трубопровод, ведущий к трубам охлаждения. Слишком много объектов напоминают череп ловца…

– Почему ты так нервничаешь? – перекрикивает Кембили сигналы тревоги. – Нам просто нужно добраться до…

– Отказ системы сдерживания, – прерывает она его, кашляя, и Кембили наклоняется ближе.

– Что? «Серебряная улыбка» снова выбрался?

– Да, – говорит она ему прямо в ухо. – И питомники открыты.

Ее кресло ускоряется, когда Кембили неожиданно отпускает руки. Блю поворачивается к нему лицом и видит, что он в замешательстве. Он стоит, опустив руки, и покачивается.

– Мы в дерьме, – бормочет он. – Это конец.

– Нет, Кембили, мы еще можем спастись. Тебе просто нужно…

Окоро качает головой и указывает на центральную стойку. Блю поворачивает свое кресло и вглядывается в размытую даль. Она не видит, на что он показывает, но знает, что там внизу.

Кембили указывает в сторону, откуда слышны человеческие голоса. На спасательные челноки.