Покорность – черта характера, настолько необходимая для женщин, что некоторые считают ее одной из главных добродетелей… Если мужчина, являющийся опорой для женщины, – само совершенство, тогда это, вне всякого сомнения, так и есть. Но будучи человеческим существом, ответственным перед своим Создателем, и одаренным разумом, женщина не должна быть покорной человеку, который способен увлечь ее на путь, полный жизненных ошибок.

Может, это было глупо. Может, и того хуже – банальной мужской реакцией, что Лисберн ненавидел всей душой. Он слишком умен – уж не говоря об изобретательности! – чтобы разыгрывать подобное представление. Сначала он подумал об этом.

Но потом, когда их губы встретились, лорд вообще ни о чем не мог больше думать.

У ее губ был вкус дождя.

Такой вкус, какого не было больше ни у кого на Земле. Вчера он получил лишь намек на это и потом не мог заснуть полночи. Сейчас ночь уже объяла вселенную, а Лисберн одновременно бодрствовал и пребывал во сне.

На вкус мисс Нуаро сладкая, как невинность и в то же время как грех. Она промокла насквозь, и все ее вычурные жабо, складки и оборки обвисли. Однако она оказалась такой легкой и воздушной, словно пена. И такой полной жизни. Начав сопротивляться ему, тут же прекратила и с безрассудством встретила его поцелуй. Прижалась к нему губами, приоткрыв их по его первому побуждению. А когда Саймон захотел продлить поцелуй, Леони полностью подчинилась ему. Легкое колебание, и кончики их языков сплелись вместе.

Как на удивление тонким оказался вкус бренди, который он глотнул, когда в первый раз переступил порог ее кабинета, так и вкус ее поцелуя был сладким и жгучим. Это удивительно – такая изящная, женственная и, несомненно, хрупкая женщина в то же время скрывала в себе столько страсти. И опасности! Он понимал это. Понимал совершенно точно.

Сейчас ему стоит избегать опасности. Нужно отдавать себе отчет в том, что, зайдя на эту территорию, выбраться оттуда будет очень трудно. Но он не мог мыслить трезво, в голове крутились лишь какие-то фантазии. И только чувства продолжали свою работу, сообщая ему о тепле ее тела, о форме этого тела, о том, как удобно она устроилась в его объятиях и как ее губы прижимаются к его губам.

Лисберн отстраненно воспринимал, как мокрый муслин и кружева обвиваются вокруг него, как влажные ленты ее шляпки щекочут ему подбородок. Так же отстраненно он понимал, что его рука лежит у нее на затылке и стягивает вниз шляпку. Словно в полусне ощущал шелковистость ее волос, и бархатистость кожи на шее, и ее аромат – смесь лаванды и запаха, присущего только мисс Леони Нуаро. Он не мог насытиться им до конца. Ему хотелось погрузиться в этот аромат полностью.

Одна его рука скользнула вниз к ее талии, другая легла еще ниже – на бедро. Он притянул Леони к себе.

Несмотря на свою мечтательную отстраненность, Лисберн ощутил ее хрупкость и невинность. Голос где-то в глубине сознания начал скорбно причитать о нарушении границ допустимого, но ему было трудно трезво оценивать ситуацию. Какая польза в логике, если он пил этот поцелуй как бренди, горячий и сладкий? И, кроме того, она обхватила его за плечи, всем телом прижимаясь к нему и возбуждая сильнейшее волнение.

Он еще ближе притянул мисс Нуаро к себе, расположив колено между ее бедер и подмяв тем самым нижние юбки ее платья.

Задохнувшись, она подняла голову и посмотрела него. Огромные голубые глаза, полные изумления.

– Нет, – сказала Леони и оттолкнула его. Оттолкнула с силой.

Ничего не поняв, он пошатнулся. А может, пошатнулся, потому что испытывал легкое головокружение.

Но это абсурд! От просто поцелуя у него перестала кружиться голова с того времени, когда он мальчишкой сумел украдкой поцеловать девочку, о которой тогда мечтал.

И испытал такое сильное возбуждение, что пришлось собрать воедино всю свою мужскую гордость, чтобы не упасть в обморок.

А сейчас?

Ладно!

Возбуждение было, да. Но еще был… жар. Вожделение. Тщетное вожделение.

Ее голубые глаза пылали яростью.

– Это так типично! – задыхаясь, произнесла Леони. – Когда не можете одолеть логикой, тогда прибегаете к обольщению.

– Ни к чему я не прибегал, – возмутился Лисберн. Он тоже задыхался, но по какой-то другой причине. Наверное, из-за того, что пришлось повозиться с неугомонной девчонкой, хотя его так и подмывало закинуть ее в ближайшие кусты. – И не делайте вид, что стояли в стороне.

– Я сражалась с вами вашими же средствами, – воскликнула мисс Нуаро. – Это вы считаете себя всезнайкой.

– Так это было сражение? – удивился он.

– Да! – подтвердила Леони. Она развязала ленты, на которых повисла шляпка, что получилось не без труда, ведь ленты промокли. Потом вернула ставшую бесформенной шляпку на макушку и раздраженно завязала ленты снова. – Я, возможно, человек неопытный, но учусь очень быстро. Все, чему уже научилась, я использую исключительно хорошо. Вы думаете, что можете сбить меня с толку вашими мужскими уловками, но я владею такими уловками, которые вам и не снились. И как вы осмелились сделать это, – добавила она со злостью, гневно посмотрев на его бедро, которым он всего лишь на секунду приблизился к ее самому сокровенному местечку, насколько позволили это сделать восемьдесят пять слоев нижних юбок, белья и чего-то там еще. – Вы решили, что можете взять меня прямо под деревом в Гайд-парке? На пешеходной аллее?

– Я ни о чем таком даже не подумал, – сказал Лисберн. – И как бы мне это удалось, когда вы набросились на меня?

Она закатила глаза, развернулась и пошла по аллее.

– Поверить не могу, вы еще разыгрываете оскорбленную невинность. Я что, кинулась к вам на шею, милорд?

– Нет, но с вашей стороны было весьма опрометчиво – не поступить так, когда я столько сил не пожалел, чтобы понравиться вам. Почему именно мне нужно делать авансы? Почему бы и вам не приложить немного усилий?

– Я занятой человек, – отрезала Леони. – У меня нет времени разъезжать по Лондону и совращать невинных джентльменов. Мне приходится тащить на себе магазин, а кроме того, есть женщины, которых я должна сделать красавицами.

– Подождите, – сказал он. – Всего две недели, мадам. И тогда мы увидим, на что вы способны, когда не заняты.

* * *

«Черт! Черт! Черт!»

Леони захотелось стукнуться лбом о ближайший фонарь.

Она полностью потеряла контроль над собой. За какие-то три секунды! Он лишь дотронулся до нее, и она вспыхнула. Причем первыми в этом огне сгорели ее мозги.

Чудо, что она вообще сумела остановиться. И то, как показалось ей, только от изумления, когда вдруг обнаружила мужское бедро у себя между ног.

В следующий раз, однако, она не испугается и, как все Нуаро и Делюси до нее, весело двинется навстречу несчастью, если не передумает.

Он проник в ее душу. Он заставил ее захотеть!

Она – самая разумная из сестер Нуаро, та, которая всегда обеими ногами стояла на земле! – каким-то странным образом позволила этому джентльмену сделать из себя мечтательную идиотку.

– Что вы сотворили с моим зонтом? – вдруг спросил Лисберн.

Леони выкинула его и забыла об этом, пока спорила и отчаянно желала завладеть им. Целиком и полностью!

– Не знаю, – отмахнулась она. – Мне все равно. Вы считаете, что теперь он поможет нам не так сильно промокнуть?

– Я просто полюбопытствовал. У меня пропала шляпа. Вообще-то я знаю, где она. Но я лучше повешусь, чем снова надену ее.

Сквозь пелену бесконечного дождя Леони посмотрела на лорда Лисберна. Волосы у него блестели. Несмотря на то что они прилипли и к голове, и к шее, это только подчеркивало их естественную волнистость.

И почему бы и нет? Римские боги – мужчины не из простых смертных. Даже промокнув до костей, они волшебным образом превращаются в неотразимых красавцев.

Леони отвернулась. Они вышли к дороге для конных прогулок. Недалеко стоял экипаж лорда Лисберна, ожидая их, теперь кожаный верх был поднят. Возле лошадей находился Винс, относясь к дождю стоически индифферентно, как и его капризные хозяева.

– Продолжим уроки езды как-нибудь в другой раз, – предложил лорд Лисберн. – К несчастью, в такую теплую погоду вы можете подхватить простуду. Не очень приятно носить на себе так много мокрой одежды. Это как таскать корзину с мокрым бельем, на мой взгляд.

– В чем у вас есть богатый опыт, вне всякого сомнения.

– А вы вся в грязи, – сказал он. Оглядел ее с головы до ног, и Леони удивилась тому, что пар не повалил от нее в тех местах, где останавливался его взгляд.

Взбешенная, она посмотрела на него точно так же. Впервые его внешний вид не был абсолютно идеальным. Хотя она никогда не замечала в его внешности каких-либо изъянов. Заляпанный грязью шейный платок превратился в тряпку, сюртук промок насквозь и висел мешком, влажные панталоны прилипли к мускулистым бедрам и обтягивали их, как шелковые чулки, не скрывая ничего, в том числе верхнюю часть, которая оказалась в чересчур нескромном соседстве с ее телом.

Она была мокрая и грязная. Он же – в очаровательном беспорядке.

Леони пожалела, что сейчас у нее в руках нет зонта, чтобы ударить его.

– Очень грязная. – Лисберн понизил голос. – Я уже готов поддаться искушению отвезти вас домой и выкупать в ванной.

У нее даже пальцы ног свело в сырых полусапожках.

Мыслями Леони тут же обратилась к концу июля.

К тем двум неделям, которые она проведет с ним. Наедине! К тем вещам, которые он будет делать с ней!

– Это моя работа – рождать искушение, – заметила мисс Нуаро. – Точно так же, как вы всегда уверены в своих действиях, я должна в известном смысле выглядеть неотразимо, даже если слегка растрепана. Как бы там ни было, сегодня я обойдусь собственными силами, принимая ванну, милорд. Мне нужно вернуться к делам.

* * *

Без вопросов! Это стоило того, чтобы увидеть, как у мисс Нуаро едва не открылся рот и застыл взгляд, прежде чем она быстро взяла себя в руки. Однако когда они сели в коляску, Лисберн уже пожалел о том, что упомянул про купание. Теперь он не мог выбросить эту идею из головы, и было чертовски неудобно делать вид, что ему легко и свободно, когда приходилось отчаянно бороться за то, чтобы сохранять контроль над своим телом.

Леони была мокрой, грязной, восхитительно растрепанной и разгневанной.

Промокшее платье прилипло к телу там, где оно обычно создавало объем, и теперь можно было увидеть реальные формы, которые в другое время были скрыты от глаз.

Этот вид не был рассчитан на повышение интеллекта мужчины, чтобы тот мог продемонстрировать хотя бы скромные мыслительные способности.

То, что они сидели близко друг к другу, укрытые верхней частью коляски, не облегчало ситуацию.

И все же скрывать чувства и демонстрировать вежливое обхождение стало его второй натурой. Но, по правде говоря, мисс Нуаро поставила его в затруднительное положение на секунду-другую.

К моменту, когда Лисберн взял в руки поводья и тронул лошадей, он вновь обрел изысканные манеры. Чисто внешне по крайней мере.

Поддерживал легкий разговор и флиртовал, как обычно, и она отвечала ему тем же, без видимых усилий. Как будто ничего не случилось, и земля не уходила из-под ног, и его душа не вывернулась наизнанку, и он не допускал непростительной грубой ошибки, которую совершают разгоряченные юнцы, а не опытные мужчины двадцати семи лет от роду.

Когда они добрались до магазина, Лисберн уже успокоился, в известной степени. Ему еще требовалось время для того, чтобы снова привести себя в порядок.

Однако наблюдая, как Леони проходит через двери в магазин, он поймал себя на том, что готов в прыжке догнать ее и затащить назад в коляску.

Но Саймон вернулся к экипажу и отправился домой.

Пятница

Он попытался отвлечься от своих проблем на приеме, длившемся до пяти утра, а потом вдобавок не мог заснуть, и как следствие, Лисберн поздно спустился к завтраку. Впервые в жизни Суонтон опередил его. Но, судя по всему, позавтракать он не успел. Перед ним стояла тарелка с уже остывшим содержимым, а сам поэт, взявшись за голову, уставился в «Утреннее обозрение Фокса».

– Что еще устроила Глэдис? – поинтересовался Саймон, подходя к сервировочному столу. – Должно быть, что-то чрезвычайное, если даже ты в шоке.

– Это не о твоей кузине, – отрешенно произнес поэт. – Обо мне.

– О тебе? – Лисберн заставил себя встряхнуться. – И что ты натворил?

– О, это не о том, что я натворил. Это о том, что я не натворил. Гнусные, презренные сплетники! – Суонтон кинул газету на стол и ткнул в нее пальцем.

Лисберн перегнулся через его плечо и прочел.

* * *

Нам неизвестно, где или как начали распространяться эти странные слухи, но заслуживающий доверия источник сообщил, что не существует каких-либо серьезных оснований для ныне циркулирующих в модном обществе историй о том, что некую титулованную особу с поэтическим уклоном обвинили в нежелании выполнять обещание жениться. Те, кто имеет отношение к подобным делам, с готовностью согласились, что девять из десяти подобных случаев представляют собой попытку вымогательства или погоню за дешевой популярностью. Вне всякого сомнения, именно такой случай и произошел с его светлостью. Знакомые с ситуацией заверили нас, что слухи, имеющие место быть, совершенно безосновательны, и подтвердили мнение, что в основе этой странной истории лежит мистификация.

* * *

Лисберн отбросил газету и вернулся к сервировочному столику, хотя аппетит пропал.

– Просто одна из твоих просительниц решила, что ты уступишь и договоришься с ней по-тихому, чтобы защитить свою репутацию.

– Не собираюсь я ни о чем договариваться, – возмутился Суонтон. – Я никого не сбил с праведного пути и не хочу, чтобы так думали обо мне. Но все именно так и будут думать, если просочится хоть слово о договоренности по-тихому. А ты знаешь, что оно просочится. «Тихих договоренностей» не существует. Если Фокс узнал об этом, он будет знать обо всем.

То, что одна из женщин, обратившихся к Суонтону за денежным вознаграждением, зашла настолько далеко, что связалась с «Утренним обозрением Фокса», было удивительно. Обычно готовые на мошенничество создания сдаются, получив первый отказ, и снова заползают под тот же камень, откуда появились. У них нет положения в обществе. А Суонтона не было в Англии пять лет, даже больше. Короткого письма за подписью секретаря должно хватить.

– Нам нужно дождаться, когда твоя предполагаемая невеста напишет во второй раз, – предложил Лисберн. – Тогда мы пустим в ход Раунтри. Как только мы подключим стряпчего, эта особа сдастся. Он напомнит ей о законе Scandalum magnatum. – В соответствии с этим законом любой человек, сделавший скандальное заявление – правдивое или нет – в отношении пэра Англии, наказывался штрафом или тюремным сроком. – Пусть ищет другого простофилю.

– Слух оштрафовать невозможно, – сказал Суонтон. – Его нельзя бросить в тюрьму.

– Она хочет денег, – возразил Лисберн. – Никто не дает деньги слуху. Если они ей нужны, она заявит о себе. У нас есть преимущество, так что выкинь ее из головы.

* * *

В субботу утром «Обозрение» разразилось еще одним опровержением виновности лорда Суонтона. На этот раз лживыми оказались разговоры о том, что «весьма популярный поэт из высшего класса» соблазнил «молодую англичанку из уважаемого семейства» в Париже год назад и что «последствия, обычно появляющиеся в подобных ситуациях, были поручены, как нам сообщили, заботам сиротского приюта, который содержат монахини».

И хотя Раунтри сразу же отправил издателю «Обозревателя» суровое письмо, своим работодателям он объяснил, что толку от этого будет мало. Газетенка не только не назвала никаких имен, но также не обвинила лорда Суонтона ни в чем предосудительном.

– Они действуют умно, – заметил он.

– Да, но они обложили меня опровержениями со всех сторон, – сказал Суонтон.

– Мистер Фокс попадет в собственную ловушку в свое время, – заверил стряпчий. – Пусть ваша светлость не сомневается, тогда мы и займемся им. И без промедлений. Половина общества уже давно ждет этого момента.

– В свое время, в свое время! – взорвался Суонтон. – А между тем мое имя со словами «Все неправда!» валяют в грязи. – Он повернулся к Лисберну. – Ты правильно посоветовал поторопиться с нашим благотворительным мероприятием. Такими темпами моя репутация будет порвана в клочья до конца следующей недели.

– Только если кто-нибудь не устроит еще больший скандал, – успокоил его Саймон. – Я, например, если потребуется.

– Зачем тебе нарываться на неприятности из-за того, что какая-то мерзавка решила выставить меня дураком?

– Это не неприятности, а тактика отвлечения внимания, – объяснил Лисберн. – И я займусь этим, потому что, во-первых, мне нужно тренировать свое воображение, которое увядает без практики. И во-вторых, потому что, как мне кажется, это будет весело. Перестань переживать из-за слухов, которые слухами вовсе и не являются. За всем этим стоят завистливые графоманы, вне всяких сомнений. Пусть Раунтри занимается юридической стороной дела, а мы с тобой решим последние вопросы насчет понедельника. Потом я проедусь по Лондону и поговорю о результатах в нужных местах, предоставив тебе возможность вернуться к любимому делу.

В ту же субботу

Одним таким местом был «Модный дом Нуаро».

Получилось очень удачно – Лисберну как раз нужно было поразмышлять насчет скандала, когда его оставили дожидаться хозяйку магазина в демонстрационном зале. Мадам, сказали ему, сейчас занята с клиентками в примерочной.

Саймон не приезжал сюда в пятницу, потому что, в конце концов, он ведь уже не мечтательный подросток. Он – джентльмен, которому есть чем заняться, помимо того, чтобы увиваться вокруг девчонки и ждать, когда она обратит на него внимание.

Помимо тревог и невзгод Суонтона, на нем еще лежали заботы о самом поэте. Нужно было постоянно поддерживать в нем сосредоточенность на сугубо практических делах, когда тот в мучениях писал стихи. Даже в самые лучшие времена это было то же самое, что заставлять охотничью собаку внутренне концентрироваться и не отвлекаться на цокающую поблизости белку. Перешептывания и разговоры за спиной, или как это там называется, делали его более рассеянным, чем обычно.

Никто в здравом уме не отправил бы Суонтона в магазин в таком состоянии, тем более в субботу, когда он стал причиной появления новых сплетен.

Другими словами, у Лисберна возник прекрасный повод прийти сюда.

К сожалению, точно так же поступила Глэдис, которая завернула в магазин практически сразу после его появления. Она пришла вместе с Кларой, чья горничная Дэвис, как всегда, следовала за ними по пятам. Еще одной частью антуража оказался Бейтс.

Так как голос Глэдис ворвался в зал немного раньше ее самой, Лисберн был предупрежден. В этот час демонстрационный зал заполняли люди. Саймон нырнул за ряд манекенов, стоявших на возвышении. Учитывая пышные юбки, широкие рукава и чудовищных размеров шляпы, украшавшие манекены, – не говоря уже о клиентках, столпившихся вокруг, – у него появился шанс остаться незамеченным родственницами.

Из-за того, что «мелодичный» голос кузины разносился отчетливо, как у оперной дивы, Лисберн мог слышать ее, перекрывавшую общий гул.

– Нет, Парментер, я не в претензии и могу подождать, – говорила она. – У меня все в порядке со зрением. Я же вижу, как вы сегодня заняты. Все, включая ее величество тетю Теодосию, должно быть, хотят посетить «Воксхолл» в понедельник. Вы, наверное, сбились с ног. Но это все на благо. Я должна проявить терпение, а вам должно хватить сил.

Бейтс что-то сказал.

– Не старайтесь быть чрезмерно глупым, сэр, – заявила Глэдис. – Поддерживая лорда Суонтона во всех его литературных начинаниях, я, однако, вовсе не собираюсь по одному его слову покровительствовать каждому благотворительному мероприятию. Во-первых, вы знаете, что у меня сердце мягкое, как бордюрный камень. Во-вторых, что весьма печально, я не настолько наивна, какой должна была бы быть. Это типичная проблема всех военных на отдыхе.

Бейтс засмеялся. Потом Клара что-то сказала, и он ответил.

– Моя кузина совсем не преувеличила, – продолжила Глэдис. – Я тащу туда Клару, потому что хочу все увидеть своими глазами. Приют для глухонемых – одно дело. Все о нем знают. Но кто-нибудь слышал об Обществе по обучению неимущих женщин на модисток? Нет-нет, конечно, я должна увидеть это место своими глазами. Тогда я поставлю свое имя в списке спонсоров, и Клара любезно сделает то же самое, чтобы побаловать меня. А может, из страха, что я проявлю настойчивость.

Клара снова что-то сказала и засмеялась.

Бейтс добавил пару слов.

Глэдис вдруг воскликнула:

– О, а вот и вы, Лисберн!

Он посмотрел направо и увидел ее силуэт. Для крупной девушки она двигалась очень тихо. Во всяком случае, тише, чем Саймон мог себе представить. Кузина была одета в красивое розово-бежевое прогулочное платье с очень женственной шляпкой, которая должна бы смотреться на ней странно, но, что удивительно, она делала ее круглое, простое лицо очаровательным.

И вчера в Гайд-парке она выглядела просто отлично, вспомнил Лисберн. Но тогда заметил это мельком, потому что все его внимание было приковано к Леони. Теперь ему стало понятно, что он сильно недооценил искусность «Модного дома Нуаро». Если бы он был суеверным, то решил бы, что это колдовство.

– Развлекаетесь с манекенами? – усмехнулась она. – Или пришли поразвлечься с белошвейками и продавщицами?

– У меня дело к мадам.

– Надо же. – Глэдис вскинула брови.

– Благотворительный вечер в понедельник, – пояснил он. – Вы сами говорили о нем минуту назад. Вряд ли вам покажется удивительным, что мы со Суонтоном должны утрясти кое-какие детали с одной из учредительниц Общества модисток.

Выражение ее лица смягчилось.

– Ах, да, конечно. Трудно представить, что лорд Суонтон будет лично заниматься скучными практическими вопросами. Поэтическое воображение не всегда сочетается с прагматическим характером. Такое встречается у многих художников. Кто-то должен выступать в качестве его представителя. Мне это понятно.

Она повернулась к Бейтсу.

– Хоть это и против правил – похвалить моего кузена Лисберна за огромную личную жертву, которую он приносит, участвуя в таком деле, придется признать его достоинства. Боюсь, нам нужно удержаться от насмешек над ним до следующего раза. Какая жалость! Я только что придумала по крайней мере три каламбура по поводу выражения «дело к мадам».

– Но моя дорогая леди Глэдис, я уже с удовольствием предвкушал, как мы начнем над ним издеваться, – сказал Бейтс.

– Придется обойтись насмешками надо мной, за это вам ничего не будет, – заметила она. – Или над Кларой, если осмелитесь. Или над нами обеими, если почувствуете в себе особое безрассудство.

Глэдис отошла, чтобы рассмотреть манекены. Несколько дам следили за каждым ее шагом.

Клара двинулась за ней, оставив Бейтса за спиной.

– На случай, если вам это интересно, – сказал он. – Я поставил пятьдесят фунтов на вашу кузину и внимательно слежу за моей темной лошадкой.

– Может, пытаетесь воздействовать на результат? – поинтересовался Лисберн.

– Как будто я могу на что-то воздействовать, – усмехнулся Бейтс. – Никого не волнуют мои действия. У меня нет ни состояния, ни титула. Так что я не являюсь брачным призом, и никому в голову не придет относиться ко мне как к весомой фигуре в обществе. Дело в том, что две эти леди, особенно когда они вместе, интереснее любых десяти человек, которых я знаю. Я начал крутиться возле них из любопытства. И продолжаю, потому что это чертовски увлекательно.

Еще минуту назад Лисберн находил Глэдис такой же увлекательной, как зубную боль. Хоть аналогия Леони насчет неказистой собачки отложилась в его памяти, это не могло объяснить, как кузина сумела обезоружить его сегодня. Добрыми словами об Обществе модисток? Тем, что понимала особенности характера Суонтона и то, сколько усилий требуется, чтобы присматривать за ним? Шутками над собой?

Или просто шляпка была ей к лицу?

– Она сказала мне, что я веду себя как последний дурак, выбрасывая деньги на нее, – продолжил Бейтс, когда занятый решением своей загадки Саймон не ответил ему. – Прежде всего я очень удивился, узнав, что ей известно про пари.

– Когда вы как следует это обдумаете, то перестанете удивляться, – сказал Лисберн.

– Могу предположить, кто именно довел информацию до ее сведения.

Лисберн тоже мог предположить. Леди Альда Моррис – младшая дочь леди Бартэм, которая на днях во время приема у леди Джерси взяла на себя труд просветить Саймона на этот счет.

Тут он почувствовал странное покалывание в затылке.

– Нет-нет, я с удовольствием подожду вас, мадам, – донесся откуда-то из-за спины голос Глэдис. – Тут вот мой кузен Лисберн пришел к вам по каким-то важным литературным делам. Поговорите сначала с ним. Он не нашел ничего лучшего, чем спрятаться за манекенами, надеясь, что надоедливые женщины не станут к нему приставать. А мы с Кларой пока поспорим насчет вот этой шали. Я уже почти победила ее своими логическими аргументами.

Один удар сердца спустя мисс Нуаро встала сбоку от маркиза.

– Милорд, – холодно сказала она, – будьте добры, следуйте за мной.

Сегодня кабинет Леони не показался ему до боли аккуратным, как в прошлый раз. Бумаги были разбросаны по столу, один гроссбух выступал на полдюйма из ряда таких же. Лисберн подошел к полке и поправил его.

– Не понимаю, как вы до сих пор не сошли с ума, – сказал он. – В демонстрационном зале толпится, должно быть, сотня женщин, и все говорят одновременно. У меня до сих пор гудит голова.

– Восемьдесят семь, не считая моих продавщиц, – уточнила Леони. – Это просто прекрасно! И все благодаря вам с лордом Суонтоном.

– Только не мне, – возразил Лисберн. – Я всего лишь практик, который занимается реализацией его блестящей идеи.

– Идеи без реализации бессмысленны, – сказала она. – Кто-то ведь должен опускать его с небес на землю. Кому-то нужно следить за скучными каждодневными делами.

– Кажется, вы плохо спите. Это заметно. – Он подошел к ней ближе. Разумеется, она не отступила. Вздернула подбородок, в голубых глазах читался вызов, лицо было напряженным.

– Вы слишком много работаете, – посочувствовал Лисберн. – Что вам нужно, так это две недели провести подальше от магазина. Со мной.

– С каждым днем вероятность этого уменьшается, – усмехнулась Леони.

– Не очень-то рассчитывайте на Бейтса, – предостерег маркиз. – У него нет ни гроша, и это означает, что он не котируется на ярмарке женихов.

– Но леди Глэдис ему нравится, – заметила мисс Нуаро. – Его можно отнести к поклонникам. Более того, он числится среди наследников на графство.

– Только после того, как два его молодых и здоровых родственника, один из которых недавно женился, вдруг отправятся в мир иной. И бездетными вдобавок.

– Признаю, жених из него никудышный, – согласилась она. – Тем не менее он – поклонник.

– Вам всего-то нужно – еще пятерых. Полудюжина, говорили вы. У меня записано.

– Меня это заботит меньше всего.

– А вам и не нужно заботиться, – сказал он. – Вы увидите, какой я великодушный – через край! – когда побеждаю.

– А когда проигрываете?

– Это вряд ли, – усмехнулся Лисберн.

– Не так уж и невероятно, как вы думали в начале, – сказала Леони. – Признайтесь.

– Я признаюсь только в том, что вы превысили границы моих ожиданий относительно Глэдис. – Он ведь ожидал катастрофического провала.

Довольная собой, Леони очаровательно улыбнулась.

– Еще признаюсь в том, что во мне возникло беспокойство, которого не было раньше, по поводу наших совместных двух недель, – продолжал он. – Но это – всего лишь легкая дрожь неопределенности, которая добавляет возбуждения на оставшиеся дни. Тончайший намек на тревожное ожидание перед отбытием туда, где мы еще не были.

Улыбка на ее лице стала только шире. И он вдруг отчетливо понял, что сейчас наклонится и прижмется к этим лукаво улыбавшимся губам.

Поэтому резко развернулся и отошел к полкам с гроссбухами.

Он не верил себе, не верил, что не даст воли рукам. Ему чрезвычайно не нравилась та легкость, с какой она лишала его самообладания и при этом полностью контролировала себя.

Но это была наименьшая из проблем. Большее беспокойство вызывало то, как нездорово и устало выглядит мисс Нуаро. Надо было что-то предпринять. Но в настоящее время он ничего не мог поделать. Только наблюдать и раздражаться по этому поводу.

– Я понимаю, вас нельзя задерживать, – отрывисто произнес Лисберн. – Глэдис назначено время, и сомневаюсь, что у вас есть дополнительные часы для случайных клиенток. Мне просто хотелось рассказать вам, что запланировано на вечер понедельника. По разным причинам не хочу отрывать вас от дел. Мы начнем в десять. Нам дали небольшой зал и целый час времени. Но так как мы не конкурируем с другими крупными лондонскими мероприятиями, места у нас будут заполнены.

Подойдя к письменному столу, он достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и положил его поверх стопки документов.

Леони быстро подошла и, заметив его внимание к разгрому на столе, быстро навела порядок. После этого – но только после этого! – взяла в руки его бумагу и начала читать.

Он скрыл улыбку.

– Это программа. На вечер понедельника. Остается только заставить Суонтона не менять порядок чтения его новых произведений. Кроме того, он продолжает добавлять еще строфы. Из-за того, что у нас явный цейтнот и пока не зарезервировано время для речей, благодарностей и прочее, нам придется либо сократить его выступление, либо выкинуть из программы по крайней мере одну поэму.

Леони подняла на него взгляд.

– Имея двух артистичных сестер, по своему опыту, могу вам посоветовать не оставлять это на усмотрение лорда Суонтона. Стащите у него одну поэму, чтобы он не нашел ее до начала вечера, а потом просто вытолкните его на сцену.

Подумав обо всех тех обморочных девицах, для которых каждое слово Суонтона было священным, Лисберн рассмеялся.

– Всего-то делов – стащить одну поэму! – не мог остановиться он. – И какую именно?

– Это важно?

– Нет, моя дорогая, не важно, но только вы могли такое сказать.

Лисберн заметил, как вдруг изменилось выражение ее лица. Всего лишь на миг. Мельчайший проблеск эмоций. И снова на лице деловая маска.

Сложив его записку, Леони положила ее на стол.

– Очень умно и упорядоченно, – сказала она. – Для джентльмена, который утверждает, что живет в состоянии хаоса, управляемого лишь секретарями, вы проявляете заметные организационные способности.

– Когда светит реальная награда, можно напрячь мозги.

Легкий румянец окрасил ей щеки и тут же исчез с чересчур бледного лица.

– Облегчить участь несчастных молодых женщин – действительно стоящая цель, – заметила она. – Счастлива узнать, что вы так выкладываетесь ради них.

– Правильно, – сказал он. – И ради них тоже.

– Ну, тогда это все, милорд. – Выйдя из-за стола, Леони сложила руки на поясе. От лукавой улыбки не осталось и следа. Сейчас она смотрела на него по-деловому – дружелюбно, терпеливо и вежливо.

– Почти все, – не согласился Лисберн. Он пересек комнату несколькими быстрыми шагами. – Одну вещь я забыл дописать. – Потянулся, чтобы взять программу. Она инстинктивно положила руку на стопку бумаг, прижимая их, чтобы не рассыпались. Лисберн перехватил ее руку и, поднеся к губам, поцеловал. Леони резко вздохнула. Не дожидаясь, пока она выдернет руку, он схватил ее за талию и посадил на стол.

– Вы не…

Маркиз взял ее лицо в обе руки и заставил замолчать долгим, жарким поцелуем в губы.

Потом отстранился, развернулся и направился к двери.

– Я передумал, – сказал он на ходу. – Лучше не фиксировать этого на бумаге.

– Да, так лучше, – донеслось до него из-за спины.

* * *

Соскочив со стола, Леони бросилась через всю комнату. Прежде чем лорду Лисберну удалось выйти за дверь, она захлопнула ее перед ним.

Он посмотрел на нее удивленно. В кои-то веки!

Схватила его за лацканы сюртука – наплевать, что помнет их и испортит совершенный облик! – и притянула к себе.

– Иди сюда. – Подняла к нему лицо. – Я с тобой еще не закончила.

Она увидела настороженность в его зеленых глазах и поняла, что тоже должна быть осторожной с тем, как поступает сейчас, но оказалось уже слишком поздно. Леони притянула его к себе еще ближе, и Лисберн наклонился к ней. Она взяла его лицо в обе руки, как только что сделал он, и его губы приблизились к ее.

«Моя дорогая», – сказал он настолько обыденно, что сердце у Леони словно сжали в кулак.

Она поцеловала его так же жарко, с полной отдачей, ничего не приберегая для себя. Он в одну секунду заставил ее запылать, снаружи и внутри. Обычно она не вспыхивала с такой легкостью, не хотела до боли чего-то большего. Ее не отставляли в сторону вот так, чтобы красиво удалиться.

«Моя дорогая», – сказал маркиз.

Она заставит его заплатить за такие слова.

Это было не самое умное решение, которое Леони когда-нибудь принимала, но единственное, на какое она была способна в данный момент.

Тут Лисберн обнял ее, и то, что она решила, перестало иметь сколько-нибудь важное значение. У него были сильные руки, объятия – крепкие, и эти простые вещи не могли объяснить ощущение парящего счастья, которое она испытала, как будто была пьяной. Только это ощущение оказалось приятнее и глубже. Он пахнул самим собой, мужчиной, но на этот раз запах был чистым и свежим. Не от всех мужчин так пахнет. Подбородок под ее руками был выбритым, гладким, почти как мрамор совершенной статуи. Однако теплым и живым. И он тоже пахнул. Пахнул его собственным запахом, который ни с чем не спутаешь, с добавлением ароматов бритвенного мыла и чистого полотна.

Это было ничто – всего лишь запах мужчины, но он пьянил ее и заставлял чувствовать себя счастливой, несмотря на всю злость, что Леони испытывала.

Он поцеловал ее именно так, как ей хотелось, по-настоящему, без намека на издевку. Его губы прижимались к ее, задабривая и требуя. Она, конечно, уступит, чтобы добиться большего, чтобы отдать больше и… И еще устроит ему! Леони Нуаро тоже может издеваться, может играть с ним и провоцировать его самым бессовестным образом. Если сейчас у нее не получалось держать себя в руках, то ему это тоже не удавалось.

Он хотел ее. И в этом не было тайны. И если он решительно настроен на то, чтобы и она захотела его, значит, пусть его желание будет сильнее.

Он думал, что может уйти вот так холодно, но она не позволила. Вынудила поцеловать ее более страстно, греховно. Заведя руки ему за спину, обняла за плечи, крепче прижалась к нему.

Потом почувствовала, как дрожь пробежала по его телу, услышала, как он застонал, не прерывая поцелуя. Его руки скользнули вниз по ее спине, остановились на ягодицах и с силой притиснули ее ближе. Даже через несколько слоев материи платья Леони ощутила, насколько он возбужден. И от того места, где их тела соприкоснулись, во все стороны побежала волна стремительного жара. Вместе с жаром пришло чувство победы над ним и над его умением с такой легкостью контролировать ее. Но сильнее любого чувства было желание.

Она ненавидела себя за это.

Но все равно хотела!

Леони хотела быть свободной, чтобы не желать его, не думать о нем, не мечтать дотронуться до него, потому что эти мысли и желания были чересчур сильными, превращали ее в беспомощное и потерянное создание.

Однако она не забывала о делах, о том, где они сейчас находятся, о магазине, заполненном дамами, и об отрадной возможности одеть их всех для вечера в «Воксхолле».

Леони прервала поцелуй и отодвинулась, хотя хотелось закричать от отчаяния, и даже в какой-то момент ей пришла в голову мысль послать к черту всех этих дам вместе с их нарядами.

– Вот, – выдавила она, задохнувшись. – Теперь все.

Лисберн не ушел тут же, а продолжал стоять, тяжело дыша.

Уже хорошо!

Если он вознамерился погубить ее, она устроит ему по крайней мере пару неприятных сюрпризов.

– А ты шалунья, – протянул он. Голос звучал низко и тихо.

– Я же сказала, что быстро и хорошо учусь.

– Да. Все становится интереснее с каждой минутой.

– Кстати, о минутах, – невежливо перебила она, насколько это позволили ум и воля. – Я больше не могу заставлять ждать леди Глэдис. Доброго вам дня, милорд.

Взгляд его зеленых глаз, которые теперь стали темно-зелеными, как лесная чаща, проникал, казалось, до глубины души. Хотя, оставаясь наполовину Делюси и наполовину Нуаро, Леони не полностью была уверена, что у нее есть душа.

Пожав плечами, Лисберн рассмеялся.

– Прекрасно, мадам, занимайтесь своими делами. Как и раньше. Оревуар.

И ушел.

Очень тихо и осторожно она закрыла за ним дверь. Привалилась к ней спиной. Потом, сделав шесть медленных и глубоких вдохов, снова открыла ее и отправилась в демонстрационный зал, чтобы забрать оттуда леди Глэдис.