Ах, сезон! Ах, сезон!

Ты почти закончился.

Но, увы!

У меня еще нет любовника.

Я испробовала все,

Чтобы заполучить мужа.

Но от пылающего факела Гименея

Так и не сумела зажечь свою спичку.

Сад «Воксхолл», вечер субботы 25 июля

Тикер с Меффатом нашли Дульси Уильямс не у входной двери, как она обещала, а на сцене, перед закрытым занавесом. Актриса стояла, приняв позу, будто играла выдававшую себя за юношу Розалинду из «Как вам это понравится». Ее саквояж изображал поваленное дерево, на которое она по-мальчишески решительно поставила ногу. Эта поза сводила с ума многих зрителей из числа мужчин, потому что выставляла на всеобщее обозрение ее стройные ноги.

В этот вечер на ней было строгое черное платье вместо бриджей, которые Меффат находил в высшей степени соблазнительными.

Она удивилась, увидев их.

– Вы рано.

Тикер и Меффат пришли пораньше специально, чтобы опередить ее, если она вдруг задумает устроить им ловушку. Понаблюдали за главными дверями, за теми, кто вошел, кто вышел. Не заметили ничего подозрительного. Однако Тикеру все равно казалось, что здесь что-то не так.

– Не мели вздор, – оборвал он ее.

– Я была уверена, что вы опять опоздаете. Вы застали меня, как раз когда я представила себе, что вновь вернулась на сцену. Как я скучала по ней! Как мне не хватает работы! Но раз уж я здесь, может, что-нибудь сыграю для вас бесплатно?

– Не совсем бесплатно, – проворчал Тикер. – Пять фунтов дороговато даже для настоящей роли в целом спектакле. Давай спускайся сюда. Никого ты не обманешь.

– Джон был бы рад услышать мою Розалинду, правда ведь, Джон? В последний раз.

– Скорее посмотреть на твои ножки, – откликнулся тот.

– Не будь идиотом. – Тикер беспокойно оглядел неосвещенный зал. Еще немного, и снаружи станет совсем темно. Сумерки накроют театр.

– Ты еще не забыл меня, Джон? – спросила она.

– За пять фунтов мы надеемся, что навсегда забудем тебя, – ответил вместо него Тикер. – Давай спускайся оттуда. У нас нет времени на игры.

– Какими нервными, оказывается, могут быть джентльмены, – усмехнулась она. – Нас никто не потревожит по крайней мере еще час. Вы обратили внимание на орды детей с мамашами и папашами? Их сюда силком не затащишь, если только здесь не будет жонглеров и акробатов. Хотя вы ничего не знаете про детей, да и знать не хотите. Но гарантирую, что сейчас вы не найдете более уединенного места во всем «Воксхолле». Главные двери заперты, вы уже в этом убедились. Я слышала, как вы в них толкались.

– По правде говоря, он не очень тебе доверяет, – сказал Меффат.

– Последний раз, когда я приходила в этот театр, он доверял мне достаточно, чтобы я устроила здесь спектакль, какой ему хотелось, – напомнила Дульси. – И всего за несколько шиллингов, не так ли?

– Всего! – воскликнул Меффат. – Ты же знаешь, что у нас ничего, кроме этого, не было.

– Но вы ведь умудрились раздобыть еще кое-что после того, как получили мое письмо, – заметила она. – Иначе вы поставите меня в затруднительное положение.

Миссис Уильямс имела в виду, что в таком случае в затруднительном положении окажутся Тикер с Меффатом. Будь на то воля Тикера, он бы приказал своему приятелю заплатить ей деньги и отправить куда подальше, когда она в первый раз загнала их в угол тогда, в Британском Институте. Но имея большой собственный опыт по части шантажа, Тикер не сомневался, что она еще вернется и доставит им кучу неприятностей.

Он решил, что будет умнее убить одним выстрелом двух зайцев: выбить почву из-под ног успешного Суонтона и сделать Дульси соучастницей в преступлении, так сказать. Кто ей поверит после того, как она солжет в присутствии стольких людей? Она же была актрисой.

Но Тикер недооценил ее дерзость и умение вести двойную игру.

– Ты дала нам мало времени, чтобы собрать наличные, – сказал он.

– У меня самой его было мало, – возразила Дульси. – И негде было спрятаться. Вот это… – Она пнула саквояж ногой. – Вот тут все наши с Бьянкой вещи. Помимо того мне совершенно неизвестно, когда один из детективов лорда Лисберна постучит в мою дверь или выскочит на меня из темного переулка. Потом настанет очередь адвокатов и повестки в суд. Если вам нужно было больше времени, вам стоило бы активнее улаживать мои дела.

– Если бы ты вела себя более осмотрительно, этой проблемы вообще не возникло, – возмутился Тикер.

– А ты был осмотрителен? – фыркнула она. – Не ты ли обещал мне, что никаких проблем не будет? Это не ты говорил мне, что лорд Лисберн…

– Тихо! – одернул ее Тикер и огляделся. – Не голоси.

– Если хочешь, чтобы я разговаривала шепотом, тогда подойди ближе, – предложила она.

– Прекрати выкобениваться!

– Или что? – не унималась Дульси. – Ты пришел бы сюда, если бы знал, как вывернуться из этого? Немного смошенничал бы, а потом извернулся бы так, чтобы не платить деньги собственному ребенку.

– Ребенок – не мой, – возмутился Тикер. – И уж если на то пошло, я бы никому не позволил разными уловками признать себя отцом. Не понимаю, как ты мог не заметить, насколько она бессердечна, – обратился он к своему другу. – Но ты ничего не видел, кроме ее хорошенькой задницы. И сейчас ничего не видишь, судя по всему.

– Да брось, Тикер, девчонка похожа на меня! – сказал Меффат. – Ты сам говорил. Мои глаза. Мой нос. Ты ведь говорил, что мне нужно держаться от нее подальше. Что если все увидят меня рядом с ней, никто не поверит, что ее отец – Суонтон.

– Придержи язык! – рявкнул Тикер. – Клянусь, даже сейчас она делает из тебя идиота.

– «Любовь – чистое безумие и, право, заслуживает темного чулана и плетей не меньше, чем буйный сумасшедший», – продекламировала Дульси, вновь превратившись в Розалинду. – «А причина, по которой влюбленных не наказывают и не лечат, заключается в том, что безумие это так распространено, что надсмотрщики сами все влюблены». Ты все еще любишь меня, Джон?[23]

– Ах, нет-нет! Все было не так! – воскликнул он. – И ты знаешь об этом, Дульси. Я никогда не говорил, что люблю, и ничего не обещал.

– Ему было нужно просто затащить тебя в постель. И ты знала это так же хорошо, как и он, – заявил Тикер.

– Мне ведь не было и семнадцати!

– Тебе, скорее всего, было девятнадцать, но ты притворялась, что тебе меньше, – усмехнулся Тикер. – Но теперь ты стала старше и умнее, не так ли? – Он подошел к сцене и с размаху хлопнул о нее монетами. – Вот твои пять фунтов. Нам проводить тебя до извозчика, чтобы увидеть, как ты убираешься отсюда?

– Нет, сначала мне нужно забрать дочь, а потом я уеду, – сказала Дульси. Она подошла к краю сцены, но не стала подбирать монеты. – Только одна вещь…

– Дьявол забери тебя вместе с твоим отродьем! – не выдержал Тикер. – Ты больше ничего от нас не получишь. Хочешь обыскать наши карманы?

Миссис Уильямс только усмехнулась.

– Мне просто хочется удовлетворить любопытство. Почему из всех лондонских мужчин вы решили обвинить ни в чем не повинного…

– Ты о том, кого назвать отцом?

– Тебе же прекрасно известно, что меня не было во Франции, когда он…

– Но могла бы быть.

– Я никогда не выезжала за границу. У меня есть афиши, чтобы доказать это. Есть альбом с газетными и журнальными вырезками. – Она снова ткнула ногой в саквояж.

Эта шлюха что-то задумала, вне всякого сомнения. Наверное, хочет еще денег. Или чего-нибудь другого? Тикер огляделся и прислушался. Проблема заключалась в том, что, как она сказала, этим вечером в «Воксхолле» было очень людно. Даже при закрытых дверях театра он мог слышать детские голоса снаружи. Барабаны и музыку тоже. Стены приглушали звуки, но не совсем. За праздничным шумом в парке нельзя будет различить звуки, доносящиеся из театра.

– Может, мы проводим тебя, в конце концов? – спросил Тикер.

Она еще раз стукнула по саквояжу.

– Надеешься заглянуть внутрь? Но все, о чем я говорила, не здесь. Тут мало места. Так что можешь посмотреть. Я знаю, Джону нравится разглядывать мое белье.

Тикер бросился к сцене. Потянулся за саквояжем. Она откинула саквояж ногой, чтобы он до него не добрался.

Тикер выругался.

– Мне так жаль, что вызвала ваше недовольство, сэр, – усмехнулась Дульси. – Мне вдруг расхотелось, чтобы вы рылись в моих вещах. Но насчет альбома с вырезками можете не беспокоиться. Я отдала его друзьям на хранение.

Похолодев, Тикер отступил.

– Будь ты проклята, каким еще друзьям?

– Должно быть, речь идет обо мне, – раздался из-за занавеса женский голос. Занавес слегка раздвинулся, и на сцену вышла рыжеволосая владелица «Модного дома Нуаро». В руках у нее был большой альбом.

– Вы это ищете, сэр Роджер? – поинтересовалась она.

На мгновение оба мужчины замерли на месте открыв рты. Выражение на лицах у них было таким театральным, что Леони едва удержалась от смеха. Меффат стоял бледный, как смерть, а Тикер опасно побагровел. Судя по всему, Меффат пришел в себя первым. Он резво кинулся к двери, через которую они вошли в зал. Но путь был закрыт. Дверь охранял один из выступающих этим вечером – цирковой силач.

– От кого ты бежишь? – крикнул ему Тикер. – От французской портнихи? Она тебе ничего не сделает. Никто не поверит тому, что она скажет. Весь мир знает, что она…

– Тебе лучше остановиться и подумать, прежде чем закончить предложение. – Из-за занавеса появился маркиз Лисберн.

Отступив на шаг, Тикер огляделся. И понял, что выбраться отсюда не так-то просто. Остается либо сдаться, либо попробовать выкрутиться.

Леони была готова поставить на последнее. Тем более что Тикер являлся задирой по натуре.

Краснота у него на лице приобрела другой оттенок, а голос зазвучал громче.

– О, так ты тоже здесь? Ничего удивительного! Это она тебя сюда притащила? Ловкий прием!

Леони бросила взгляд на Лисберна, но тот лишь улыбался. Если бы у Тикера имелась хоть капелька разума, он бы замолчал, увидев такую улыбку.

Но нет!

– Хочешь пойти по следам Кливдона и Лонгмора? – не унимался негодяй. – Подумай тысячу раз. Ты хоть представляешь, кто твоя обожаемая на самом деле? Кто они все такие – она и ее сестры-интриганки? – Он расхохотался. – Потеха! Ты понял, что это такое, Меффат? Это отчаянные меры. У них нет ничего. С какой стати ты беспокоишься о каком-то альбоме с вырезками? Они сами напечатали год на афишах. Это сплошной блеф, ты что, не понимаешь? Их слово против твоего.

Из-за занавеса раздался голос Кливдона.

– Год указывается во всех газетах. – Он вышел на авансцену. – Миссис Уильямс посвящали одобрительные рецензии «Хроники и еженедельник Бата», «Бристольский Меркурий» и другие английские газеты в течение тех лет, когда она, по вашим словам, жила во Франции.

Кровь отхлынула от лица Тикера, но он не сдавался.

– Ты угодила в переделку, Дульси, – заявил он. – Устроила скандал аристократу. Теперь они засадят тебя в тюрьму и забудут о тебе. – Скрестил руки на груди. – Если вы надеялись запугать меня, ваша светлость, то вас ждет разочарование.

– Мы слышали, как вы признались, что заплатили миссис Уильямс, чтобы она обвинила лорда Суонтона в том, что он бросил ее с незаконнорожденным ребенком. – Кливдон указал на всех, стоявших на сцене. – Мы все слышали это.

– Они слышали! Ха! Слышали или вообразили, что слышали? Маленькая сценка, разыгранная с Дульси. У вас есть единственное доказательство, и это доказательство того, что она врет.

– Вы признались, что заплатили ей за ложь в отношении лорда Суонтона, – заметила Леони.

– В самом деле? Не припоминаю.

– Вы признались в присутствии свидетелей.

– Такие свидетели не достойны веры, – усмехнулся Тикер. – Вы втроем заинтересованы в том, чтобы защитить лорда Суон-как-его-там. С другой стороны, любой, кто видел Дульси, скажет, что это именно он наградил ее ребенком. Если она врала в тот момент, значит, соврет и еще раз. А возможно, она просто не знает, кто был настоящим отцом. И будет обвинять любого.

Насмешливо салютуя, Тикер приподнял шляпу.

– Исключительно забавно. Джентльмены, дамы! – И направился к Меффату. – Если это все, то мы с моим другом покинем вас… – Он вдруг замолчал, увидев, как у того изменилось выражение лица. Меффат стоял, выпучив глаза и открыв рот.

– Куда ты уставился? – Он, должно быть, услышал что-то у себя за спиной, потому что резко обернулся к сцене.

Занавес медленно поднялся, и перед ним предстали лорды Херрингстоун, Геддингс и Флинтон вместе с лордом Валентайном Фэрфаксом, а также господа Бейтс, Кроуфорд, Хемптон… и Том Фокс из «Утреннего обозрения Фокса». Последний держал в руке блокнот, куда что-то деловито строчил.

Из кулис вышел Суонтон. Он встал отдельно ото всех.

Миссис Уильямс ногой скинула монеты Тикеру в зал.

– Тебе это пригодится, – сказала она. – Заплатить адвокатам.

– Ах ты грязная, лживая потаскуха! – Его неистовый взгляд остановился на Леони. – Обе вы! Шантажистки и…

– Мерзавец! – вдруг завопил Суонтон. Спрыгнув со сцены, он кинулся на Тикера и сбил его с ног. У того с головы слетела шляпа. Суонтон схватил его за волосы и стал бить головой об пол. – Двуличный, грязный мошенник! Что я тебе сделал?

На миг все замерли на месте.

Потом Меффат бросился на помощь другу. Остальные, стряхнув с себя оцепенение, спрыгнули со сцены и включились в потасовку.

– Не убивайте их! – кричала Леони. – Не надо крови! Вы же обещали.

Ей казалось, что никто не слышит ее.

Суонтон пытался задушить Тикера. Большинство мужчин только подбадривали его и уже стали заключать пари на конечный результат. Но тут Кливдон унял Меффата, а Лисберн оттащил своего кузена от Тикера.

– Зевс Великий! – услышала Леони чьи-то слова. – Даже представить не мог, что Суонтон на такое способен.

* * *

Позже

– Это было получше любого спектакля, – сказал Кроуфорд.

– Ты мог бы взять меня голыми руками, когда Суонтон пошел на него, – признался Хемптон.

Но Лисберну казалось, что никто не был поражен больше чем он.

Ну, возможно, только Тикер.

– Поэт полон неизведанных глубин, – засмеялся маркиз. – Не такой уж он мягкий, каким кажется.

В нем вообще нет никакой мягкости, сообразил Лисберн. Только в проявлении чувств и нежности. Разве в Тоскане поэт не поднимался и не спускался вниз по горным тропам наравне с Лисберном? В ужасных условиях они пересекли Альпы, и Суонтон ни разу не споткнулся. Он скакал верхом, фехтовал. Он был в хорошей физической форме, хотя в обычной ситуации его не хватало на то, чтобы боксерским ударом сбить Тикера с ног. Да Суонтон сам первым в этом признается.

Сейчас мужчины, которые присоединились к ним на сцене, стояли у входа в «Воксхолл». Они наблюдали, как мастер церемоний выводит из Королевских садов чуть было не побитых Тикера и Меффата. Мистер Симпсон делал это с неизменной вежливостью. Не показывая вида, что на самом деле вышвыривает их, мягко провожал парочку к воротам.

Приехавшие на праздник заранее тоже наблюдали эту сцену. И уже начались пересуды.

Меффат двигался на выход, полный стыда. Тикер шел с важным видом, словно ему все было нипочем.

Когда они скрылись из виду, Кливдон попрощался со всеми. Ему не терпится быстрее оказаться дома, понял Лисберн, чтобы рассказать жене о событиях вечера.

– Мне очень жаль, что леди Глэдис не увидела все своими глазами, – сказал Флинтон, когда они присоединились к растущей толпе празднующих. – Она всегда говорила, что эта история подозрительна.

– Стать свидетельницей такого? – воскликнул Геддингс. – Ну, нет! Я сам краснел от некоторых высказываний Тикера. Шокирующий язык. Совершенно неуместный в смешанной компании.

– Думаю, леди Глэдис и глазом бы не моргнула, – заметил Кроуфорд. – Она наверняка еще и не то слышала. Отец – солдат, а дом – что военный лагерь. Она ведь рассказывала.

– Лорд Боулсворт может вогнать в краску даже матросов, – поддержал его Хемптон. – Включая короля. По крайней мере мне так об этом говорили.

Король поступил на королевский флот гардемарином и провел в море часть своих молодых лет.

– Леди Глэдис и так об этом скоро узнает, – заметил Бейтс.

– Все об этом скоро узнают, – откликнулся Лисберн. Еще до появления воскресным утром специального выпуска «Обозрения» Фокса высший свет загудит, обсуждая скандальное разоблачение и то, как жестоко Тикер и Меффат воспользовались отчаянным положением молодой матери.

Ярость, проявленная Суонтоном, не нанесет его репутации никакого вреда.

– Ставлю пять гиней на то, что эти двое еще до рассвета двинут в Дувр, – предположил Бейтс.

– Еще до полуночи, – возразил Хемптон.

Все принялись оживленно заключать пари по поводу времени их отъезда, но тут Херрингстоун обратил внимание компании на то, что будет невозможно точно узнать, когда именно парочка отчалит из Лондона.

О том, что они дадут деру в Европу, споров не было.

В воскресенье, если не раньше, все двери закроются перед Тикером и Меффатом. На улицах при виде их бывшие друзья будут переходить на другую сторону. Куда бы они ни пошли, им везде преградят путь. Надо быть полными глупцами, чтобы оставаться в Лондоне.

Несмотря на замечание Дульси, адвокаты не потребовались. Леони это предвидела, когда составляла свой план. В конце концов, она ведь деловая женщина – во-первых, в-последних и всегда.

– Не имея друзей, им не получить кредита, – напомнила Леони. – А без кредита в Лондоне им не прожить. Каждый торговец, если у него в порядке с мозгами, следит за сообщениями о банкротствах и скандалах. Я – так точно. Мне очень нравится идея, что эта парочка проведет какое-то время в темной и сырой камере, но я думаю, что лорд Суонтон предпочел бы обойтись без публичного процесса о клевете.

Это правда! Лисберн тоже очень жалел о том, что Тикер и Меффат ушли с целыми зубами. В особенности Тикер.

Но дело сделано! Главное, Леони была удовлетворена.

Саймон обернулся в поисках ее.

Бейтс проследил за его взглядом.

– Куда, интерсно, исчез Суонтон? – спросил он. – Думаешь, решил догнать их и пожелать доброго пути? Или метнуть пару бутылок им в головы? Или по крайней мере кинуть в них гнилыми овощами?

Когда Лисберн видел своего кузена в последний раз, две женщины выводили его из зала через боковую дверь.

– Скорее всего, он отправился в поисках укромного местечка, чтобы перенести на бумагу оду на избавление, или на разоблачение, или на смерть иллюзий, или на что-нибудь в таком роде.

– На месте Суонтона я бы скрылся куда-нибудь, – заметил Валентайн. – Когда все узнают, каким бешеным темпераментом он обладает, ему придется отбиваться от женщин хлыстом.

– Тут ты не прав, – возразил Хемптон. – Они любят в нем как раз деликатную чувствительность. Сейчас, когда он доказал, что является настоящим мужчиной, дамы быстренько скинут его с пьедестала и будут обходиться с ним, как со всеми прочими.

– Чепуха! – заявил Кроуфорд. – Если вы так думаете, то ничего не понимаете в женщинах. Вы забыли, как они все отшатнулись от него, когда его незаслуженно обвинили?

– Не все, – отметил Флинтон. – Леди Глэдис сказала тогда, что это ложь, или та женщина – ненормальная.

– Значит, все, кроме нее, – настаивал Кроуфорд. – Но они вернутся, все в слезах и полные раскаяния. А если вы думаете, что дамы имеют что-то против настоящих мужчин, тогда зарезервируйте себе место в каком-нибудь приюте для инвалидов.

Возник повод для нового пари.

На этом Лисберн оставил их, а сам отправился на поиски мисс Нуаро.

* * *

На землю спустилась темнота, и «Воксхолл» осветился тысячами лампочек. Играл оркестр. Кое-кто из посетителей танцевал. Другие ели. Большинство детей собрали в дальнем конце парка, там было удобнее наблюдать за фейерверком.

Как ей ни хотелось посмотреть на позорный уход Тикера и Маффета, Леони решила, что будет лучше увести миссис Уильямс и Суонтона подальше ото всех. И если быть откровенной до конца, ей не доставляло большого удовольствия оставаться в компании мужчин, в особенности после того, что заявил Тикер.

Суонтон с кротостью пошел за двумя женщинами. Скорее всего, он до конца еще не осознал произошедшее. И был явно поражен собственным поведением, как и все остальные. Без единого возражения он последовал за Леони и миссис Уильямс в отдельную кабинку для ужина и с отсутствующим видом стал смотреть в меню, пока дамы не сдались и не сделали заказ сами.

Тонкий ломтик ветчины напомнил ей шутку Лисберна прошлой ночью. Вино оказалось заурядным. Она вдруг сообразила, как сильно проголодалась. А от того, что можно было расслабиться с этими двумя, которые не требовали от нее ничего, включая внимания, ей стало спокойно на душе.

Суонтон также рассеянно ел то, что перед ним поставили.

Миссис Уильямс анализировала свое последнее выступление и вслух представляла, как это все можно было бы перенести в пьесу. Сцена, когда маркиз Лисберн накидывается на Тикера, подняла бы на ноги весь зрительный зал, не унималась она.

– Я удивляюсь, ваша светлость, почему вы не пишете для театра? – спросила актриса.

– Я пытался, – сказал он. – Но у меня нет таланта к драматургии. У меня неповоротливый, научный ум. И манера скучная. А вот вы, миссис Уильямс, могли бы писать пьесы. Сегодня нам всем нужно было стоять в молчании, как античному хору. Кливдон, конечно, выступил, однако ему не привыкать произносить речи. Но ваша импровизация… – Он покачал головой. – Я настолько увлекся, что забыл… – чума забери! О, тут, оказывается, леди Бартэм с дочерями. Так вот я забыл, что половина света может быть здесь сегодня.

Прислушиваясь к их разговору, Леони тоже на миг забыла обо всем.

Но не все этим вечером превратилось в театр. Дети радовались совершенно искренне и неподдельно. Немного погодя, когда двери зала распахнутся, прибудут организаторы праздника. Уже скоро разговоры о позоре Тикера и Маффета из ресторанных кабин перекинутся на аллеи парка.

Миссис Уильямс оглядела себя.

– Знаете ли, в определенных ситуациях нужно вовремя удалиться. – Сказала и тут же подтвердила это действием.

Тем временем Суонтон подозвал официанта. Расплатившись за ужин и рассеянно поблагодарив, он распрощался и тоже ушел.

Проводив их взглядом, Леони не спеша двинулась к центру празднества. Она знала, что Лисберн останется в компании мужчин. Из-за того, что ее магазин был задет скандалом, люди поймут ее участие в разоблачении Тикера и Маффета.

Однако с ее стороны будет глупо показываться на людях в компании маркиза Лисберна. После сегодняшних событий она ожидала, что клиенты начнут возвращаться. Так что лучше не давать повода для подозрений, что ее участие в падении Тикера и Маффета не было чистейшей воды деловым предприятием.

Ей хотелось верить, что Том Фокс не напечатает инсинуации Тикера о ней и Лисберне. Фокс был обязан ей многим. Ему нечасто доводилось становиться реальным свидетелем того, что происходило внутри бомонда.

Пора было отправляться домой. Но в последнее свое посещение «Воксхолла» у нее не было возможности получить от этого удовольствие.

Поэтому сегодня Леони решила не торопиться, было еще рано. Так как вечер был благотворительным, а билеты – дорогими, шансов столкнуться с пьяным сбродом…

Знакомый смех заставил ее замедлить шаги.

Смех раздавался где-то рядом, но трудно было определить, где именно. Леони остановилась вблизи оркестра, который в это время играл. Много народу танцевало.

Она увидела, как леди Глэдис вальсирует с лордом Флинтоном.

Леони подошла ближе к танцующим.

Ее светлость была одета в платье с медным отливом. Не все женщины могут позволить себе надеть такое. Марселина снова превзошла саму себя, этим фасоном она создала иллюзию узкой талии. Однако жесткость V-образной линии смягчала очаровательная отделка.

Но главное было в манерах леди Глэдис. Она держала себя уверенно и доброжелательно. Ее лицо никогда не станет красивым, но улыбка была хороша. А этот огонек в глазах…

Лорд Флинтон, судя по всему, был покорен.

Леони тоже была одета весьма элегантно, как раз для сегодняшнего представления. Понимание того, что она хорошо выглядит, придавало ей уверенности в себе. Но главное, таков был ее способ рекламировать собственный магазин везде, где только можно. К сожалению, у нее пока не было шанса увидеть свою протеже на светских мероприятиях. Поэтому, не привлекая к себе внимания – ей с сестрами пришлось научиться этому! – мисс Нуаро проскользнула в толпу зрителей, чтобы посмотреть на результаты своей работы и работы ее сестер.

Танец закончился, и лорд Флинтон отвел леди Глэдис к сопровождавшим ее двум матронам, которые выглядели не намного старше своих подопечных, и к другим дамам из той же компании.

Там была и леди Альда в каком-то непристойно красновато-коричневом платье, смотревшемся ужасно и явно вышедшем из ателье миссис Доунс, воображавшей себя конкуренткой «Модного дома Нуаро». Когда леди Глэдис присоединилась к компании, леди Альда отпустила какое-то замечание. В ответ леди Глэдис лишь приподняла брови.

Леони подошла ближе, но не услышала, о чем шел разговор. Затем леди Глэдис рассмеялась, сказала что-то, и это заставило остальных столпиться вокруг нее.

Леони подошла еще ближе.

Леди Глэдис читала юмористическое стихотворение. Читала с выражением, по-актерски, примерно как сама Леони прочитала «Второго сына» на литературном вечере:

Леди Глэдис вдруг запнулась и замолчала, когда к их группке приблизился джентльмен, высокий и стройный. Его соломенно-желтые волосы были слегка длинны, а одежда – немного театральна. Когда джентльмен снял шляпу, волосы оказались взъерошены. Его сюртук был помят. Кроме того, Леони было известно, что одна штанина у него была разорвана на колене из-за того, что встретилась с полом, когда он попытался задушить сэра Роджера Тикера.

Пока оркестр держал паузу, Леони передвинулась к группке ближе, но голос лорда Суонтона доносился до нее не так отчетливо, как голос Глэдис. Однако ей было понятно, о чем поэт говорил, потому что все остальные повели себя так, словно он был заклинателем змей, а они – кобрами, вылезавшими из корзинки. Мисс Нуаро увидела, как он покраснел, говоря что-то вроде: «Окажите мне честь». Леди Глэдис тоже вспыхнула, краска залила ее низко приоткрытую грудь.

Оркестр вновь заиграл.

И лорд Суонтон вывел ее на паркет.

И все, кто был с ними знаком, просто стояли и смотрели, не веря своим глазам, как лорд Суонтон танцует с леди Глэдис Фэрфакс. Какое-то время пара хранила молчание. Наконец ее светлость сказала что-то. Его светлость внимательно посмотрел на нее. Затем вдруг рассмеялся. Их друзья, родственники и знакомые, стоявшие поблизости, переглянулись.

Затем, мало-помалу, они разбились по парам и тоже начали танцевать. Все, за исключением леди Альды, которая удалилась в негодовании.

За спиной у Леони раздался знакомый низкий голос:

– Оказывается, он знает, как поддерживать знакомство с девушками.

* * *

Лисберн наблюдал за мисс Нуаро примерно так, как в первый раз, когда увидел ее в Британском Институте. Тогда она не держалась особняком. А сейчас Леони стояла в стороне ото всех, глядя на происходящее, как сторонний наблюдатель. Как одна из ее продавщиц, которая через окна заглядывает в огромный дом, где проходит роскошный прием.

Никто, казалось, не замечал ее, что совершенно не укладывалось в голове, пусть даже в этот момент все были заняты неожиданным танцем Суонтона и Глэдис.

Как можно было не обратить внимания на Леони? Сегодня она надела голубое платье из шелка, легчайшего, как облако. С пышными, как всегда, рукавами. На плечи накинула шаль. От этого плечи казались какой-то неимоверной ширины. Концы шали были заткнуты за пояс. По контрасту с широкими рукавами и пышными юбками талия стала узкой, как наперсток. На шею Леони надела кружевную, украшенную кистями ленту с бантом на горле. Ее прическа представляла собой фантастическое сооружение из пучков и отдельных прядей с вплетенными в них лентами и цветами.

Головокружительное зрелище! Тем более что он знал, что скрывается там, подо всем этим великолепием. Саймон знал, какой она становится, когда оказывается в его руках. Он знал, как пахнет ее кожа, какой у нее вкус…

Когда он задумывался об этом, то остальные мысли улетучивались.

А не стоило бы!

Почему она не танцует, как другие? Она должна быть одной из них. Ее сестра – герцогиня. Другая – графиня.

И она сама… леди!

Это стало абсолютно очевидно, когда Леони стояла на сцене рядом с Дульси Уильямс.

Дульси была вполне приличной актрисой и, вне всякого сомнения, не один раз играла на сцене благородных дам. Она не была вульгарной. Наоборот!

Но леди она не была.

Сейчас это стало особенно заметно.

Свинья Тикер!

«Ты хоть представляешь, кто твоя обожаемая на самом деле? Кто они все – она и ее сестры?»

Лисберн был знаком только с двумя из них, но здравый смысл подсказывал ему, что все трое – исключительно необычные женщины.

А вот у этой было просто поразительное самообладание.

Леони не обернулась на звук его голоса, и если бы не его привычка наблюдать за ней с близкого расстояния, он бы не заметил легкого изменения в ее позе, этой настороженности в ней.

– Можно лишь надеяться, что ее светлость не станет играть его чувствами, – сказала она.

– Это не означает, что ты выиграла пари, – заметил Саймон. – На данном этапе Суонтон всего лишь в восторге от голоса Глэдис.

– Правда? – Леони наконец подняла на него глаза. Голубые и широко открытые, они с невинным выражением рассматривали его.

– Он влюбляется с ужасающей регулярностью, – объяснил Лисберн. – Если мой романтический кузен на занят отражением атак поклонниц или созданием новых поэм, которые заставляют их любить его с еще большей безнадежностью – а возможно, и сбиваться в стада, – могу сказать, что к этому моменту он бывал влюбленным по крайней мере дюжину раз. Популярность меняет человека. Я с большим облегчением наблюдаю, как он вновь становится нормальным.

– Вы хотите сказать, он всегда был склонен к насилию?

– К эмоциям, связанным с насилием.

– Когда он в последний раз пытался убить кого-то?

Лисберн молчал, но не потому, что пытался найти ответ.

– Никогда, – сказал он. – Это желание в нем напрочь отсутствует.

– Я уже не представляю моего будущего без Боттичелли, – усмехнулась Леони.

– Суонтон не собирается делать Глэдис предложение, если ты об этом.

– Кто-нибудь из них сделает.

– Возможно, – согласился он. – Со временем. Но сезон уже почти закончился.

– «Ах, сезон! Ах, сезон! Вот и кончился он, ну а я все еще без любовника».

– У тебя уже есть один. – Лисберн понизил голос.

– Это стихотворение, – сказала Леони. – Его прочитала леди Глэдис, донельзя смутив леди Альду. Прямо как я советовала. Теперь зови меня Пигмалионом.

– Давай потанцуем, Пигмалион, – предложил он.

Ее взгляд остановился на парах, которые кружились перед оркестром, потом вернулся к нему.

– Не могу, – покачала она головой. – Это вредно для моего дела.

– Ты же находишься в «Воксхолле», – сказал Лисберн, – а не в «Олмаке». Как только они тебя заметят, то сразу начнут приглашать на танец. А мне хочется быть… первым.

Снова.

Всегда!

И только в этот момент Саймон понял, что оказался в крайне затруднительной ситуации.