Конец ноября и начало декабря 1941 года были для Севастополя сравнительно тихие. Можно было приготовиться к зиме. Крымская зима мягкая, но все же зима. Бойцы получали шапки, ватники, теплое белье. Доделывали, достраивали землянки и блиндажи, прилаживали в них печки, чтобы можно было укрываться в подземельях не только от пуль и осколков, но и от холодов.

Конечно, тишина была обманчивая. Это знали все. А лучше других — разведчики. К середине декабря 11-я армия врага получила крупные подкрепления. В Крым были переброшены три немецкие пехотные, две румынские горнострелковые бригады. Прибавилось у противника танков. Мощные тягачи подтащили два дивизиона 360-миллиметровых орудий. Потом были замечены орудия калибром 615 миллиметров: гитлеровская авиация не смогла разрушить наши береговые батареи, теперь противник решил уничтожить их снарядами сверхтяжелой артиллерии.

Приморцы тоже получали подкрепления. Из кавказских портов шли корабли и транспорты. Они приходили в бухты Севастополя ночью, ночью же с них сходили войска, сгружались боеприпасы, горючее, продовольствие, грузились раненые, дети, женщины, старики, и еще до рассвета Севастополь прощался с отважными моряками. Темное время помогало конвоям избегать встреч с торпедными катерами и подводными лодками противника, с бомбардировщиками и самолетами-торпедоносцами.

С затонувшего крейсера «Червона Украина» и двух поврежденных эсминцев сняли орудия — 130-миллиметрового и 100-миллиметрового калибра. Установили их на суше. Так прибавилось у нас еще 8 береговых батарей.

16 декабря все еще было тихо.

Спокойная стояла ночь, наступившая за тем вечером. А утро 17-го началось в грохоте взрывов. Одновременно с нескольких направлений противник пошел в наступление. На передний край Разинского полка враг обрушил град снарядов. Разведчики доложили: фашисты взрывают свои минные заграждения — не снимают мины, а взрывают, чтобы в кратчайший срок была готова дорога к броску на наши траншеи. В коротких паузах между взрывами слышались моторы танков.

Мы с тобой говорили о 8-й бригаде морской пехоты. Ее позиции у горы Азис-оба тоже подверглись жесточайшему артобстрелу, бомбежке и непрерывным атакам пехоты и танков. Посмотри карту.

Найди гору Азис-оба, найди селение Камышлы. В этом районе фашисты наносят, как теперь уже ясно, главный удар. Его направление — вдоль долины реки Бельбек с выходом к Северной бухте. Ширина фронта, на котором этот удар наносится, 10 километров.

ОБОРОНА СЕВАСТОПОЛЯ. ВТОРОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК

17–31 декабря 1941 г.

КОНТРУДАРЫ СОВЕТСКИХ ВОЙСК

в январе — марте 1942 г.

Передовой рубеж Севастопольского оборонительного района.

Главный рубеж.

Тыловой рубеж.

Линия фронта к 17 декабря 1941 г.

Линия фронта к исходу 31 декабря 1941 г.

Успешные контрудары советских войск в январе-марте 1942 г.

Перевозка войск, боеприпасов, продовольствия и эвакуация населения и раненых.

Яростному натиску подверглись позиции 7-й бригады морской пехоты. Они в районе селения Нижний Чоргунь. Здесь наносится вспомогательный удар — по долине реки Черная на Инкерман и тоже с выходом к Северной бухте.

По замыслу Манштейна гитлеровцы должны выйти к Севастополю, охватив при этом центральную, самую сильную группировку наших войск. Взять город враг намеревается в четыре дня.

Началась новая череда подвигов на земле Севастополя. Военные подвиги не бывают без крови, без смерти. Тысячи отважных бойцов и командиров погибли, отражая тот штурм. Еще больше погибло фашистов. В частях противника к концу штурма полностью сменился личный состав, то есть те, кто начинал штурм, были убиты или ранены. Целью подвигов советских воинов и было задержать врага, истребить его.

За четыре дня, отведенные гитлеровским командованием для завершения операции в Крыму, враг оттеснил наши войска на севере к станции Мекензиевы Горы, на юго-востоке — к Верхнему Чоргуню. Севастополь не был взят. Но как близко враг подошел к городу! Как опасно это! Еще немного, и враг прорвется к Северной бухте.

В этот критический момент из Новороссийска и Туапсе пошла на кораблях в Севастополь помощь — две морские бригады и стрелковая дивизия. В море корабли были атакованы бомбардировщиками. Тяжелая артиллерия противника обстреляла отряд при входе в Северную бухту. Несмотря на это, крейсеры «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидер «Харьков», эсминцы «Бодрый» и «Незаможник» без потерь прорвались в гавань, начали высаживать 79-ю отдельную морскую стрелковую бригаду.

Были часы, когда казалось, что бригада не успеет высадиться на берег, что враг вот-вот пробьется к причалам. Снова выручила артиллерия. По наступающему со стороны Мекензиевых Гор противнику открыли огонь орудия кораблей: морская пехота сходила на причалы, а комендоры в это время вели огонь. И очень помог артиллерийский полк Богданова. Случилось так, что именно на него вышли атакующие подразделения врага. Наша пехота откатилась к самым орудиям, и полк лишился пехотного прикрытия. В богдановском полку были 107-миллиметровые пушки, такие махины быстро не перевезешь на другое место, да и не думали артиллеристы об отступлении, отступать, по сути, было некуда. С дистанции 300 метров богдановцы открыли огонь прямой наводкой. Группы артиллеристов с автоматами и гранатами, увлекая за собой пехотинцев, контратаковали врага. И враг покатился назад. Морская пехота высадилась без помех, тут же двинулась на позиции.

22 декабря морские пехотинцы отбросили противника к реке Бельбек. Когда высадились и вступили в бой новые войска, гитлеровцы отступили за речную долину.

После недолгого затишья в районе Мекензиевых Гор снова начались ожесточенные бои. Манштейн поставил своим войскам очередной, последний срок взятия Севастополя — к Новому году.

Несомненно, к самым памятным событиям последних дней уходившего 41-го года принадлежат события, связанные с севастопольской артиллерией. Они очень разные — от прихода в Южную бухту линкора, сокрушающие залпы которого истребили много танков и пехоты противника и заставили затаиться гитлеровские батареи, до отчаянной вылазки артиллерийских командиров, мстивших фашистам за своего разведчика.

Враг захватил дзот между наблюдательным и командным пунктами артдивизиона, приданного Разинскому полку. Связь нарушилась, не было возможности сообщать на батареи координаты вражеских пушек, причинявших потери пехоте. Разведчик Иван Кучерявый взялся доставить батарейцам записку с НП. Фашисты, засевшие в дзоте, засыпали храбреца пулями. А он полз и бежал невредимый, и, когда оставалось только перевалиться через бруствер окопа, Кучерявый был убит. Записку, зажатую в кулаке, прочли. По вражеской батарее открыли огонь, подавили ее. Смерть артиллерийского разведчика Вани Кучерявого была отмщена. Но очень уж любили его артиллеристы. И командиры трех батарей вместе с разведчиками решили уничтожить непосредственных убийц. Ночью они поползли к дзоту. Дзот был крепкий. Вход гитлеровцы предусмотрительно завалили камнями. Сквозь амбразуры они били по смельчакам из пулемета и автоматов. Удалось в амбразуру забросить бутылку с зажигательной смесью. В ночной темноте амбразуры засветились, как окошки. В дело пошли противотанковые гранаты. Фашистов в дзоте было восемь, все восемь остались лежать под развалинами. Комбаты не имели права так рисковать собой. В каком положении оказались бы три батареи, если бы в ночной вылазке их командиры погибли? Но никто не осудил комбатов — они сделали святое дело.

Доблесть артиллеристов принято ценить по тому, как они стреляют. Береговая батарея № 30, стоявшая у Любимовки (найди ее на карте), и отдельная зенитная батарея № 365, стоявшая на высоте 60,0 у Мекензиевых Гор, стреляли прекрасно. Но они прославились еще и мужеством, бесстрашием при защите своих орудий от пехоты и танков врага.

Сначала о 30-й. Это была очень мощная и хорошо укрепленная батарея — чуть ли не форт. Бронированные башни, бетонированные подземелья для личного состава, для запасов снарядов, продовольствия, воды. Четыре 305-миллиметровых орудия, не уступающие орудиям линейного корабля. Чтобы представить силу снарядов этой батареи, послушаем полковника Д. И. Пискунова, участника обороны Севастополя, видевшего, как бьет 30-я. «Танки — мы насчитали их двенадцать штук — повернули в нашу сторону и, выстроившись в линию, метров с трехсот открыли огонь по командному пункту. Положение создавалось довольно затруднительное. Но тут земля под нами вздрогнула, и раздался близкий взрыв огромной силы. Выглянув из траншеи, я увидел, что там, где только что стоял и стрелял немецкий танк, уже ничего не было и лишь падали сверху комья земли и какие-то обломки. Оказалось, что по танкам ударила прямой наводкой береговая батарея Александера».

Артиллеристы капитана Г. Александера вступили в бой в те дни, что и береговая батарея И. Заики. Та батарея, как помнишь, 2 ноября была захвачена фашистами, вернее, не батарея, а побитые орудия и взорванные помещения. И вот два месяца спустя подобная угроза нависла над 30-й. Наши войска в последних числах декабря снова отошли от реки Бельбек. Мекензиевы Горы опять оказались у фашистов, и теперь врагу до Любимовки, где стоит 30-я, как говорится, рукой подать. А руки на 30-ю чешутся, уж очень она грозна и неистребима: ни бомбы ее не взяли, ни снаряды сверхтяжелых пушек.

Еще в начале штурма Александеру пришлось отдать роту своих бойцов в помощь пехотинцам, к тому же были убитые и раненые на самой батарее. Командир поэтому не исключал того, что фашисты смогут батарею захватить. Своими силами от них не отбиться — силы малы, а подмоги ждать не приходится — на всех участках обороны нехватка бойцов, и с каждым часом их остается меньше. На батарее состоялось открытое партийное собрание. Коммунисты и беспартийные единогласно приняли решение: защищать батарею до последней возможности, оставшимся в живых уйти в подземелье и взорваться вместе с батареей.

Именно так 30-я и погибла, но в третий штурм. В этот же раз она выстояла. Обстоятельства опять сводят нас с тобой, читатель, с морскими пехотинцами 8-й бригады. Эта бригада в девятидневных боях понесла очень большие потери. Моряков осталось около двух батальонов, и они были выведены из боя на отдых — в казармы береговой обороны у Северной бухты. Люди не успели ни поспать как следует, ни обсушиться — морозы в Крыму сменились дождями, — как получили приказ защищать 30-ю. Два батальона моряков заняли позиции недалеко от батареи и начали окапываться.

Бой начался утром 29 декабря. Первую атаку вражеской пехоты и танков удалось отбить. Вскоре противник получил подкрепление и атаковал во второй раз. Моряки сражались отчаянно, но не устояли, отошли. Противник ворвался в казарменный городок — был почти у батареи. Орудия самой 30-й в бою не участвовали, они не могли стрелять по таким близким целям. В этой критической обстановке была предпринята самая крайняя мера, опасная не только для противника, но и для батареи. 30-я вызвала огонь на себя.

Можно представить, с каким волнением и тщательностью артиллеристы других береговых батарей наводили свои орудия на 30-ю. Положить снаряды с ювелирной точностью, не попасть в орудия, а попасть во врага, который у этих орудий, — вот какая была у них задача.

Артиллеристы Александера заперлись в подземных казематах. Морская пехота ушла в недалекий овраг. И четверть часа вокруг батареи рвались наши снаряды. А потом прилетели наши бомбардировщики и добили бомбами остававшихся фашистов. Вечером морские пехотинцы и пришедший им на помощь стрелковый батальон очистили от врага окружающую местность. 30-я была спасена. Она продолжала свою страшную для врагов работу.

Зенитные орудия 365-й батареи по размеру не шли в сравнение с орудиями 30-й — карлики рядом с великанами. Но мал золотник, да дорог. Дорогую цену, а вернее, бесценность этой батареи определяли два момента: мужество, мастерство ее артиллеристов и местоположение самой батареи — она стояла на холме у железнодорожной станции Мекензиевы Горы, на самом удобном пути к Северной бухте. Несколько раз противник занимал станцию. И каждый раз натыкался на губительный огонь 365-й. Конец декабря был сумрачный, с низкими тяжелыми облаками, авиация не могла действовать в полную силу, и зенитчики занимались наземными целями. В один из боев они, окруженные с трех сторон, когда немцы приблизились к орудиям на несколько сот метров, подбили 7 танков и уничтожили до 200 солдат противника.

Однако суть 365-й была не только в таких внушительных цифрах. Стойкость батареи придавала устойчивость подразделениям приморцев, располагавшимся по обе стороны от нее. Так образовался непроходимый для врага заслон.

Командующий фашистскими войсками генерал Манштейн в те дни считал, что дело уже сделано, что до взятия города остаются считанные часы и новогодний парад его войск на улицах Севастополя, безусловно, состоится. Чтобы ускорить победу, надо сковырнуть с высоты 60,0 вредную и упрямую зенитную батарею. Нечасто командующие армиями, у которых в подчинении десятки, а иногда и сотни тысяч людей, занимают себя вопросом, как уничтожить всего лишь батарею. Манштейну пришлось заниматься. Вечером 28 декабря наши радисты перехватили приказ фашистского генерала: «Ударом с воздуха и земли уничтожить батарею противника на отметке 60,0».

Приказ передан вечером. Значит, враг атакует батарею утром 29 декабря. Помнишь, в это же время, в этот же день они пытались взять и 30-ю?

Основной военный закон гласит: береги пуще глаза то, что очень хочет уничтожить противник. Начальник артиллерии Приморской армии полковник Н. К. Рыжи сам предупредил командира 365-й старшего лейтенанта Николая Воробьева о готовящемся нападении. А начальник артиллерии в четвертом секторе полковник Д. И. Пискунов получил разрешение использовать для защиты 365-й несколько артиллерийских полков, в том числе знаменитый полк Богданова. Разрешалось также, если возникнет необходимость, вызвать огонь всех севастопольских пушек, которые могут достать своими снарядами подступы к высоте 60,0.

Вплоть до Нового года враги пытались уничтожить великолепную 365-ю батарею. И никак не могли. Даже в психическую атаку ходили. Один раз несколько десятков автоматчиков, уцелевших под артогнем, прорвались через проволочное заграждение батареи и заняли дальномерный и пулеметный котлованы — совсем недалеко от пушек. Выбить их атакой было невозможно, они постреляли бы всех атакующих. Комбат Воробьев был не только храбр, но и находчив. Накануне он застрелил вражеского корректировщика, пытавшегося проползти к батарее, и забрал у него ракетницу и ракеты. Стреляя ракетами в сторону котлована, он вызвал огонь немецких пушек. Два снаряда попали точно в котлован, и все фашисты были перебиты. Из другого котлована автоматчики, опасаясь своих снарядов, бежали и были убиты нашими бойцами.

Не надо думать, что действия врага в последних числах декабря заключались лишь в атаках против двух батарей. Нет. Атаки на батареи были частицами наступления по всему фронту обороны. Наступление было мощное, злобно-ожесточенное. Враг чувствовал, что силы его иссякают. Он чувствовал, что и наши силы на исходе. А нокаутирующий удар у него не получался.

31 декабря Манштейн подготовил завершающий удар. У нашего командования в Севастополе настроение было тревожное. Обсуждался даже вариант отвода войск от Мекензиевых Гор — пока войска не уничтожены — на южный берег Северной бухты. Но оставалась надежда на артиллерию. И артиллерия помогла выстоять под страшным ударом. Образно говоря, в последний день 41-го года удар фашистов пришелся в стены огня и металла. Сквозь стены огня и металла пришлось идти их танкам и пехотинцам. И они гибли. Орудийный рев стоял над окрестностями Севастополя. Били залпами полевые орудия, зенитные, береговые батареи, корабли. Били в соответствии со строгим, мудрым графиком. Руководители севастопольской артиллерии, командование Севастопольского оборонительного района предугадали, в какие минуты и куда надо обрушить залпы: вначале по рубежам, с которых готовится атака, потом по выдвинутым вперед вражеским батареям, по пехоте — малыми калибрами, чтобы отсечь ее от танков, по танкам из крупных орудий, по тылам, где у гитлеровцев стоят резервы…

Первую атаку наши войска сдержали. Фашисты приготовились ко второй — самой решительной. Чтобы затруднить работу артиллерии и достичь внезапности, они поставили дымовую завесу. Артиллерийские командиры, разведчики, связисты действовали так четко, что дым врагу не помог. Ровно через час фашисты выдохлись, остановились. Наши бойцы и морские пехотинцы нашли в себе силы, чтобы воспользоваться этим моментом. Враг еще не успел окопаться и укрепиться на новых участках, как был контратакован. Гитлеровцы бежали со станции Мекензиевы Горы, из Камышлы, из Бельбека и других селений.

Второй штурм Севастополя кончился. Защитники города встретили Новый год, воодушевленные победой.

Иное настроение было у противника. В дни его ожесточенных атак произошло событие, которое потрясло Манштейна и самого Гитлера. Советские войска высадили десанты в Керчи и Феодосии. 42-й армейский корпус, входивший в 11-ю армию немцев и оборонявший Керченский полуостров, отступил. Манштейн боялся, что наши войска на этом полуострове разгромят гитлеровцев и ударят в тыл его дивизиям, окружившим Севастополь. (На самом деле десанту ставилась задача окружить и уничтожить Керченскую группировку противника и деблокировать Севастополь.) Генерал, досадуя и негодуя, отправил подкрепления на Керченский полуостров, чтобы остановить там наших десантников. Это удалось противнику. Но войск для нового штурма Севастополя у Манштейна уже не было.

42-м корпусом командовал граф Шпонек. За отступление Гитлер отдал его под суд. Суд приговорил графа к расстрелу.

Война на Тихом океане. Бомбардировщик США атакует японский военный корабль.