Общий замысел окончательного разгрома фашистской Германии сложился у нашего командования еще осенью 1944 года.

Затем Ставка Верховного Главнокомандования и Генеральный штаб приступили к разработке завершающих войну операций. Сокрушительные удары враг должен был получить в Восточной Пруссии, Польше, Чехословакии, Венгрии и Австрии. Взятием Берлина враг принуждался к безоговорочной капитуляции.

В начале 1945 года наши войска, занимавшие середину огромного советско-германского фронта, стояли на правом берегу польской реки Вислы. Отсюда до Берлина было несколько больше 500 километров — самый короткий путь. На этом направлении наше Верховное Главнокомандование и решило нанести завершающий удар.

Фашистские генералы и Гитлер считали, что советские войска пойдут на Берлин не с востока, не самым коротким путем, а с юга — через Венгрию и западную Чехословакию. Готовясь к подобному ходу событий, фашистское командование сосредоточило там много войск, в том числе танковых.

Но почему фашистское командование думало так? Вот почему. На севере линия фронта подошла к границе Восточной Пруссии. А эту территорию немцы укрепили настолько сильно и надежно, что сравнивали восточно-прусские оборонительные сооружения с французской линией Мажино, со своей, немецкой, линией Зигфрида. Естественно, что в укрепленном районе сосредоточились сильные войска противника. «Русские, — рассуждали гитлеровские генералы, — побоятся направить клин своих армий с берегов Вислы на Берлин, с востока прямо на запад. Они понимают, что мы, немцы, по этому клину из Восточной Пруссии, с севера, нанесем страшный удар, отрубим острие клина и войска, находящиеся в острие, окружим и уничтожим».

Правильно рассуждают немецкие генералы? А мы, выходит, не чувствуем грозной опасности? Чувствуем, конечно. Только наши маршалы решили сильную сторону противника превратить в слабую.

На деле это получилось так. Прежде чем начать наступление на центральном участке фронта, советские войска развернули боевые действия против северной группировки гитлеровских войск — в Восточной Пруссии[19] и против южной — в Венгрии[20]. Гитлеровское командование, когда начались эти операции, испугалось, что обе группировки будут разгромлены, и послало им подкрепления, сняв часть войск с… центрального направления. Других резервов у немцев не было. Да и не опасались гитлеровские военачальники несколько ослабить середину фронта — они все равно грозили нам ударом из Восточной Пруссии, даже более сильным теперь, потому что там стало еще больше войск. Но вот чего не смогли предвидеть фашистские генералы: советские войска не стали входить в Восточную Пруссию, а обошли ее по границе, встав полукольцом, фланги которого уперлись в Балтийское море.

Уничтожение фашистов, окруженных в Восточной Пруссии, затянулось до конца войны, бои там были упорные, кровопролитные, не случайно учреждена медаль «За взятие Кенигсберга». Но самым важным в этом деле было то, что враг уже не мог ударить с севера во фланг наших войск, начавших наступление на центральном направлении. Вот как получилось у нас: мы заставили гитлеровское командование перебросить побольше войск в Восточную Пруссию, которую мы потом окружили, а по ослабленному центру наносим удар, нацеленный в конечном итоге на Берлин.

«Штурм Кенигсберга». Фрагмент картины Ф. Усыпенко.

Медаль «За взятие Кенигсберга». Учреждена в июне 1945 г. Ею награждено более 760 тысяч участников боев в бывшей Восточной Пруссии.

Всего 23 дня потребовалось советским войскам, чтобы от реки Вислы дойти до реки Одер, преодолеть с боями больше полутысячи километров[21]. Наше наступление было необыкновенно мощным, а удары сокрушительными. Бывший гитлеровский генерал Меллентин писал об этом: «…русское наступление развивалось с невиданной силой и стремительностью. Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного со времен гибели Римской империи».

Фашисты сравнивали Германию со Священной Римской империей, хвастались сходством государств-агрессоров. Меллентин же вынужден был провести параллель иного рода. До краха фашистской Германии оставалось совсем немного. От Одера до Берлина было всего 60 километров.

Шестьдесят километров! Как это мало — полтора часа езды для танков, час для мотопехоты. Неужели наши дивизии не могли преодолеть их с ходу? Вот бы, как говорят, на плечах неприятеля ворваться в его столицу! Нет, такое, к сожалению, было невозможно. Наши дивизии поредели. Устали не только люди, но и машины, надо было менять изношенные моторы танков, стволы орудий, надо было пополнить части бойцами. Базы, из которых шло снабжение боеприпасами, продовольствием, располагались еще на старых местах, в полутысяче километров от новой линии фронта. Были и другие серьезные причины, остановившие нас. И надо считать удачей, что в одном месте, у города Кюстрин, войскам 1-го Белорусского фронта с ходу удалось переправиться через Одер, захватить на другом берегу плацдарм.

В общем, недлинная дорога до фашистской столицы оказалась очень и очень тяжелой. Когда она была пройдена, подсчитали, что на каждый километр пути в Берлинской операции в среднем расходовалось 1430 тонн горючего и 2000 тонн боеприпасов. А перед этим, в Висло-Одерской операции, каждый километр потребовал в среднем только 333 тонны горючего, а боеприпасов 250 тонн.

Орден Славы трех степеней учрежден в ноябре 1943 г. Им награждались рядовые, сержанты, старшины, а в авиации — и младшие лейтенанты. Орден 1-й степени (из золота) мог получить лишь награжденный ранее орденами Славы 3-й и 2-й степени Первым полным кавалером ордена Славы стал старший сержант К. К. Шевченко. Орден высшей степени он получил за пленение командира фашистского полка. Орден Славы 2-й степени (из серебра с позолоченным кругом в середине звезды) мог получить лишь награжденный ранее орденом 3-й степени. Орден Славы 3-й степени (из серебра). На шестой день после обнародования Указа о солдатском ордене к Славе 3-й степени был представлен старший сержант В. Малышев за уничтожение в бою вражеского пулемета. Орденами Славы всех трех степеней награждено 2582 человека.