ля нас с тобой, читатель, было бы пустым занятием, если бы мы принялись взвешивать, какая из наших великих битв самая замечательная — Белорусская или, к примеру, Сталинградская. Они проходили в разных условиях, в разное время, и мы с тобой уподобились бы человеку, который решает вопрос: что важнее — вспахать поле или засеять его? А вот наш противник имел основания взвешивать на своих весах катастрофические поражения.
Взвесив, он ставил Белорусскую битву, как пагубную для себя, на первое место. «В течение лета и осени 1944 года, — писал генерал Вестфаль, — немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское». Почему гитлеровцы имели основания сравнивать битвы и почему выделили из них Белорусскую?
Уже в конце 1943 — начале 1944 года высшим чинам вермахта стало ясно, что фашистская Германия не способна одержать победу над Советским Союзом. И основные свои надежды они стали возлагать на «средства политические». «Раскол между Советским Союзом и англо-американцами — вот что было нашей реальной надеждой» — так писал о «политических средствах» генерал Меллентин. Яснее говоря, гитлеровцы рассчитывали, что империалисты США и Англии должны будут в конце концов вернуться к своей обычной политике вражды с социалистической страной. Тогда Германия автоматически войдет в их лагерь и получит свой кусок добычи. Пусть даже кусочек. А если и ни кусочка, то все же избежит военного разгрома. Но союзники — СССР, США, Англия — пока действуют согласованно. Значит, надо ждать. И ждать на выгодных позициях, сохраняя все еще мощную, хорошо вооруженную армию. По словам генерала Бутлара, гитлеровское командование в тот период поставило себе целью «ослаблять силу русских и удерживать рубежи, расположенные как можно дальше к востоку от границ Германии».
Рубежом, крайне важным для такой стратегии, была Белоруссия. Немцы, находясь три года на ее территории, создали там крепкую оборону. Оборонительные линии проходили по западным берегам многочисленных рек, преграждали сухие пространства между озерами и болотами. Полуразрушенные города были превращены в опорные пункты. На Днепре все еще сохранялась часть «Восточного вала». Вся сложная и продуманная оборонительная система, простиравшаяся в глубину на 250–270 километров, называлась «Фатерлянд» — «Отечество». Такое название должно было настраивать немецких солдат на стойкость в обороне — иначе «фатерлянду» придется плохо. И вот когда гитлеровцы были частью вышвырнуты с белорусской земли, а частью зарыты в нее, когда после этого советские войска дошли до польской Вислы и до границы Восточной Пруссии, надежды гитлеровцев на «политические средства» померкли. Надеяться им, по-сути, было уже не на что. Красная Армия набрала такую силу, такое мастерство, что в скором времени ее нужно было ждать в Берлине. Вот гитлеровские генералы и считали Белорусскую битву страшнее Сталинградской: от Волги до Берлина было далеко, а от Вислы — ой как близко.
Белорусская битва озадачила гитлеровцев многими проблемами. Что они скажут населению Германии, когда немецкие войска откатятся за свою границу? Где будут квартировать солдаты вермахта и что будут есть? На чужих-то землях они просто выгоняли людей из жилищ, а еду отбирали.
Армия вернется в свою страну, отягощенная грузом преступлений и, следовательно, со страхом перед расплатой. Страх этот передастся соотечественникам, что вызовет неустойчивость в настроении народа и усиление антифашистской борьбы.
В Белоруссии к лету 1944 года гитлеровцы убили свыше 2 миллионов 200 тысяч мирных жителей и пленных красноармейцев. Вдумайся в это число, читатель. Как много их было — от седых стариков до грудных младенцев, — расстрелянных из пулеметов и автоматов и еще живыми зарытых во рвах. Их сжигали — живых — в сараях и домах, обложенных соломой. Кололи штыками. Морили голодом и холодом. Сама природа, сама земля должны были содрогаться от этой боли… 380 тысяч белорусских парней и девушек гитлеровцы увезли в Германию на рабскую работу. Шло планомерное уничтожение белорусского народа, белорусскую землю готовили к заселению немецкими господами.
ОСВОБОЖДЕНИЕ БЕЛОРУССИИ
Военные действия в июне — июле 1944 г.
Оборонительные рубежи противника.
Линия фронта к 23 июня.
Линия фронта к исходу 28 июня.
Линия фронта к исходу 4 июля.
Сейчас на Западе буржуазные пропагандисты стыдят нас в газетах и книгах за то, что мы злопамятные, — сорок лет говорим о войне, и нет в наших сердцах милосердия к поверженному врагу… Мы все: и я, и ты, и наши с тобой потомки, — мы все были бы подлецами, если бы забыли, как немецкие фашисты терзали советский народ. Века пройдут, а это людское горе, эти людские страдания не забудутся. Забыть об этом, простить врага — значит навлечь на советский народ подобную страшную беду в будущем. В самом начале книги я рассказывал, как безусым солдатом строил всякие фантазии на счет истребления Гитлера. На тех страницах, читатель, мы установили, кто был первовиновником нацистской агрессии. Империалисты и Гитлера создали и к войне его подтолкнули. Так вот, западные пропагандисты, упрекая нас, что мы еще не простили ефрейтора Ганса и фельдфебеля Фрица, на самом-то деле не о них хлопочут. Пекутся они — за щедрые доллары — об империалистах: надеются, что, забыв войну сороковых годов, мы не станем так пристально, так бдительно следить за тем, как империалисты в восьмидесятых годах готовят войну новую. Что же касается конкретно Ганса и Фрица как представителей немецкого народа, то еще в самом начале Великой Отечественной войны цель перед нами была ясная и определенная — уничтожить фашизм, помочь народу Германии избавиться от нацистской чумы. Переступив немецкую границу, советские солдаты не вспарывали животов беременным немкам, не сталкивали немецких стариков и старух в колодцы. Но сопротивляющегося врага — и мы гордимся этим! — истребляли беспощадно.
Белорусы — люди мягкие и добрые. За мягкостью, добротой, покладистостью как-то не было видно их мужества. В общем-то, человек по-настоящему сильный силу свою без особых на то причин не показывает, даже скрывает ее, словно стесняясь. В годы фашистской оккупации гордость, мужество, бесстрашие белорусов встали во весь рост. Республика была поистине партизанской. Около 60 процентов ее территории контролировали партизаны и сохраняли там Советскую власть. Когда начнется Белорусская операция, с тыла по гитлеровцам нанесет удар 143-тысячная партизанская армия — могучая народная сила. Потом молодые партизаны вольются в ряды Красной Армии. Говорят, что случай слеп. Но как назвать слепым тот случай, что вместе с грузином Мелитоном Кантария Знамя Победы поднимал над рейхстагом в Берлине бывший смоленский и белорусский партизан Михаил Егоров!
Вернемся к делам чисто военным. Как ты, читатель, мог заметить, важное значение для любой операции имеет характер линии фронта, ее начертание в районе будущих боевых действий. Линия фронта огибала Белоруссию, образуя выступ в восточную сторону. У Курска линия фронта имела вид дуги, и тот выступ называли Курской дугой. Здесь выступ был как бы сплющен, его называли Белорусским балконом. Гитлеровцам «балкон» был чрезвычайно выгоден. Он закрывал нашим армиям кратчайшую дорогу в Польшу и Германию. Он прикрывал группу армий «Север», придавал ей устойчивость в Прибалтике. И еще одно: с «балкона» гитлеровцы угрожали ударом во фланг нашим войскам, продвинувшимся далеко на запад на Украине.
По опыту Сталинградской битвы и Корсунь-Шевченковской битвы можно было предположить, что мы с севера и с юга нанесем удары под основание выступа, в каком-то пункте наши два наступающих клина соединятся и таким образом «балкон» будет срублен со стены, превратится в очередной котел. Но были веские причины отказаться от такого решения. Линия фронта простиралась тут на 1100 километров. И чтобы создать на таком пространстве внешний фронт окружения, требовалось огромное количество войск. Взять эти дополнительные войска было неоткуда.
А если бы они и были, то переброску их к районам боевых действий враг заметил бы, и исчез бы момент неожиданности нашего наступления. Гитлеровское командование считало, что Красная Армия летом 1944 года будет вести основные действия на юге. Там оно и держало главные силы, в том числе 24 танковые и моторизованные дивизии (из 34 имевшихся). Конечно же, мы всеми средствами должны были утверждать противника в его ошибочных расчетах: мы тоже держали на Украине наши танковые армии и значительную часть авиации дальнего действия.
У Белорусского «балкона» были еще особенности. Северный угол «балкона» — район Витебска и южный угол — район Бобруйска были сильно укреплены. Мощные укрепления враг создал и в районе Орши — это посредине «балкона», на важнейшей магистрали Москва — Минск. Учитывая все обстоятельства, Ставка Верховного Главнокомандования и Генеральный штаб разработали такой план: одновременными ударами прорвать оборону на шести далеко отстоящих друг от друга участках, рассечь группировку противника на части и разбить их; сильные фланговые группировки у Витебска и Бобруйска сразу же окружить и уничтожить; в образовавшиеся на обоих флангах бреши ввести подвижные войска, которые будут двигаться по сходящимся направлениям на Минск; уцелевшие в середине фронта войска противника отбросить на 200–250 километров к Минску и там, в невыгодной для обороны местности, окружить и уничтожить; в дальнейшем, развивая успех, выйти к западной границе СССР.
Эти задачи поручались четырем фронтам: 1-му Прибалтийскому, 3-му Белорусскому, 2-му Белорусскому и 1-му Белорусскому. Командовали ими (соответственно) генералы Иван Христофорович Баграмян, Иван Данилович Черняховский, Георгий Федорович Захаров и Константин Константинович Рокоссовский.
Главная роль отводилась 3-му и 1-му Белорусским фронтам: окружение и уничтожение противника сначала на флангах, а затем в глубине его обороны.
Важны были и задачи остальных фронтов. 2-й Белорусский своим фронтальным наступлением на Могилев, затем на Минск должен был сковать как можно больше сил противника, чтобы противник не мог послать выручку окружаемым фланговым группировкам. А 1-й Прибалтийский фронт, кроме участия в Витебско-Оршанской операции, должен был вклиниться в стык между группами вражеских армий «Центр» и «Север», чтобы «Север» не мог послать помощь «Центру».
Для координации действий наших войск на фронт выехали представители Ставки маршалы Георгий Константинович Жуков и Александр Михайлович Василевский.
А войск и вооружения к этой операции страна подготовила как никогда много. 2 миллиона 400 тысяч наших солдат и офицеров против 1 миллиона 200 тысяч противника, орудий и минометов 36 400 против 9500, танков и самоходных орудий 5200 против 900, боевых самолетов 5300 против 1350. На участках прорыва вражеской обороны мы будем на каждом километре фронта сосредоточивать до 200 орудий и минометов и до 20 танков непосредственной поддержки пехоты! Вот и подошли самые черные дни для группы армий «Центр». Той самой, с которой первым схватился Брест, потом Минск, потом Смоленск, которому в морозную зиму нанесла разящий удар Москва.
Летом 1941 года по противнику около Орши впервые выстрелили «катюши» — пять боевых машин экспериментальной батареи капитана Флёрова. Теперь на Белорусском «балконе» будут бить фашистов эрэсы 3 дивизий, 1 бригады и 15 полков! Только по укреплениям в районе Орши поведут огонь 42, 67, 317-й гвардейские полки реактивной артиллерии, 11-я и 24-я гвардейские бригады из 7-й гвардейской дивизии Героя Советского Союза генерал-майора Казбека Карсанова. Моя родная 9-я гвардейская бригада той же дивизии будет в войсках, наступающих на Витебск. А залп бригады — это 1152 снаряда общим весом 106 тонн, залп дивизии — это 3456 снарядов, почти 320 тонн взрывчатки и металла… Батарея капитана Флёрова отходила от Орши на восток. Эрэсовские дивизии и полки будут двигаться от Орши на запад. В конце войны одни из них дойдут до Кенигсберга, другие — до самого Берлина.
Орден Александра Невского (из серебра, позолочены серп и молот, ветви лавра, колчан со стрелами, лук и секиры). Учрежден в июле 1942 г. Им награждались офицеры за нанесение врагу тяжелого урона с малыми потерями в своих войсках. Орден № 1 получил командир батальона морской пехоты И. Н. Рубан. За войну вручено свыше 42 тысяч таких орденов.