– Его светлость не вернется из Испании сегодня, как планировалось, – объявила утром миссис Реддинг, когда Элеонора зашла в комнату экономки, чтобы узнать у нее, когда согласно расписанию Джеральдина должна обедать.

Элеонора моргнула.

– Да? Почему?

И немедленно разозлилась на себя за то, что могла показаться чересчур любопытной. Она смущенно посмотрела на пожилую женщину, которая неодобрительно взглянула на нее, делая вид, будто нисколько не заинтригована.

– Мы ожидали его приезда сегодня, – деловито произнесла миссис Реддинг, словно не заметила реакцию Элеоноры. – Но его планы изменились. Он ненадолго заедет в Дублин, а уже потом вернется.

– Я и не подозревала, что он сейчас не дома, – солгала Элеонора и отпила чаю.

Миссис Реддинг посмотрела на нее так, словно знала, что чай всего лишь предлог.

– Когда герцог находится здесь, он любит, чтобы девочка хотя бы раз в неделю ужинала с ним. Так он оценивает успехи Джеральдины и ее гувернантки.

– Ну, полагаю, это объясняет, почему герцог не вмешивается в процесс обучения. – Элеонора делано хихикнула. – Я думала, его подопечная ему не особенно интересна.

Казалось, в комнате стало холоднее. Миссис Реддинг одарила Элеонору ледяным взглядом.

– Было бы разумнее поменьше прислушиваться к тому, что говорят люди о его светлости, – сказала экономка, чеканя каждое слово. – Образ, который создали таблоиды, не имеет никакого сходства с человеком, которого я знаю с детства. Человек, принявший в дом сироту по доброте душевной, по какой-то причине считается злодеем.

Элеонора медленно поставила чашку на блюдце, удивляясь горячности пожилой женщины.

– Но ведь он оставляет свою подопечную на нянек и прислугу, – заметила она через минуту.

Миссис Реддинг передвинулась за столом и внимательно посмотрела на Элеонору поверх очков.

– Мы все здесь очень защищаем герцога, – произнесла она тихо и уверенно, и Элеонора не поняла, то ли это было предупреждение, то ли объяснение. – Редко кому удается расположить его к себе. Он так долго находится в центре внимания, что все видят только того человека, каким он представляется. Но мы знаем его с детства. – Она холодно посмотрела на Элеонору. – Пусть вся Англия рассказывает гадости о его светлости, но мы никогда этого не делаем. Никогда.

Элеонора не могла избавиться от ощущения, что ей опять влепили пощечину. На этот раз сильнее. Словно тот факт, что никто не встретил ее на вокзале по прибытии, был проверкой, а не оплошностью. Она хотела спросить об этом миссис Реддинг, но не осмелилась.

То же самое она чувствовала со всеми остальными служащими поместья. Шли дни. Погода становилась все более ветреной и мрачной, постоянно шел холодный дождь. Работники поместья были безразличны к присутствию Элеоноры так же, как и в самом начале. В итоге она стала есть у себя в апартаментах, потому что, как только она входила в комнату для персонала, все разговоры прекращались.

– Что значит – они все необщительные? – спросила Виви во время их очередной беседы по телефону.

Она казалась отстраненной и озабоченной всякий раз, когда Элеонора сама ей звонила. Словно была очень занята.

Элеонора быстро сказала себе, что не должна придираться к тону Виви. В конце концов, у каждой из них своя жизнь. Если Элеонору что-то не устраивало, она могла заявить об этом. Она могла возразить много лет назад, когда их дальняя родственница, оглядев юных Элеонору и Виви, выдала свое заключение.

«Вы можете выйти замуж как за богача, так и за бедняка, – быстро сказала она. – У вас двоих нет ничего, кроме красивого лица Виви. На вашем месте я бы этим воспользовалась».

– То и значит, – хмурясь, ответила Элеонора. – Они живут очень обособленно и не жалуют новичков.

По вечерам Элеонора прогуливалась по дому, и сегодня она спустилась по лестнице, ведущей из кухни в крыло, в котором она не была прежде. Она поднялась на второй этаж и очутилась в длинном коридоре, который был сдвоенным, словно художественная галерея. На стенах висели узнаваемые шедевры стоимостью в миллиарды фунтов стерлингов, но она сосредоточилась на телефонном звонке, а не на разглядывании париков, смешных шляп и домашних животных на портретах.

Виви долго молчала, и Элеонора насторожилась.

– Разве ты поехала туда, чтобы заводить друзей, Элеонора? – наконец спросила ее сестра.

– Конечно нет. – Она слышала напряжение в своем голосе и заставила себя несколько раз вдохнуть и выдохнуть. – Я знаю, почему я здесь, Виви. Но мне было бы приятно видеть вокруг дружелюбные лица. Вот и все.

Виви явно уже не испытывала чувства вины. Она раздраженно произнесла:

– Перестань хандрить. Ты похожа на ослика Иа.

Элеонора хмуро уставилась на картину напротив и прикусила язык, чтобы не ответить сестре в пренебрежительном тоне.

– По-моему, ты должна радоваться тому, что тебе не надо располагать к себе людей, которых ты не знаешь, – отрезала Виви. – Рано или поздно ты с ними расстанешься.

Элеонора не задумывалась о том, что однажды ей придется покинуть дом Хьюго. Но так будет. Даже если все сложится хорошо, в какой-то момент гувернантка девочке будет больше не нужна.

– Полагаю, у меня несколько лет до отъезда отсюда, – заметила Элеонора и обрадовалась тому, что говорит так, будто улыбается, а не хмурится. – Джеральдине семь лет, а не семнадцать.

Виви рассмеялась:

– Тебе не придется жить там несколько лет, Элеонора. Как только ты заработаешь достаточно денег, чтобы оплатить наши счета, ты вернешься.

– Я не подозревала, что существует какой-то план. Тем более, чем дольше я здесь задержусь, тем больше заработаю.

– Элеонора, пожалуйста, – вроде бы беспечно сказала Виви, но Элеоноре стало не по себе. – Я не могу жить одна, без тебя. Сейчас ты в командировке, вот и все.

Элеонора закончила разговор и безучастно уставилась в окно этой странной арт-галереи. Ей хотелось притвориться, будто Виви не может обойтись без нее и скучает по ней, но в глубине души Элеонора знала – это не так. Виви просто была в панике оттого, что ей следует платить арендную плату и самой прибирать квартиру, всем этим, как правило, занималась Элеонора.

Хорошо, что Виви думает, будто ее сестра страдает в поместье среди болот. Если бы сестра узнала, в какой роскоши она живет сейчас, то обязательно заявилась бы в Гровс-Хаус, чтобы тоже насладиться такой жизнью.

А Элеонора оказалась, очевидно, намного эгоистичнее, чем думала, поскольку на этот раз она не желала ничем делиться со своей сестрой.

Засунув мобильный телефон в карман черных брюк, она подошла к окнам. Галерея располагалась в задней части дома, ее окна выходили на задние сады и болота. Серебристый свет полной луны придавал йоркширским просторам жутковатый и угрюмый вид.

Может быть, она чувствует себя так потому, что торчит в этом пустынном старом доме? Потому, что залы дома всегда пусты, а местные обитатели недружелюбны?

Элеонора вздрогнула, внезапно вспомнив поцелуй герцога, а потом глубоко вдохнула.

– Смею ли я надеяться, что ваше неожиданное появление за пределами ваших личных апартаментов – это намек, мисс Эндрюс?

Элеонора решила, что у нее галлюцинации. Слуховые галлюцинации, которые навязчиво преследовали ее уже давно после просмотра фильмов ужасов.

Повернувшись, она увидела Хьюго в противоположном конце галереи. На этот раз он выглядел как герцог. Он был одет во все черное и казался человеком из другой эпохи. Через пару секунд она поняла: подобное впечатление у нее сложилось потому, что на Хьюго был цилиндр и длинный черный плащ, который на другом человеке выглядел бы смехотворно.

У Элеоноры пересохло во рту и скрутило живот.

– Вы одеты словно для аудиенции у английской королевы, – сухо сказала она, снова обретя дар речи.

– Естественно, – согласился Хьюго. – Я перепугал немало людей. – Он выгнул бровь. – Вы не предполагали, что я мог находиться на костюмированной вечеринке по случаю Хеллоуина, а это маскарадный костюм? Ведь сейчас конец октября.

Элеонора почти ничего не знала о Хьюго. Но при виде его она опять испытала жгучий трепет и желание. Хьюго плавно подошел к ней. Как только он встал к ней почти вплотную, Элеонора отчаянно попыталась придумать какую-нибудь дерзость, но вместо этого она снова и снова вспоминала их поцелуй.

Взгляд Хьюго потемнел, словно мысли Элеоноры были написаны на ее лице, но он не сказал ни слова, а лишь высокомерно кивнул и жестом приказал ей следовать за ним. Элеонора подчинилась.

Хьюго остановился у двери в дальнем конце галереи и оглянулся через плечо.

– Пойдемте, – сказал он, и Элеонора не поняла, то ли испугалась, то ли испытала любопытство. Он изогнул губы в улыбке. – По-моему, мне пора провести с вами собеседование.

Хьюго чувствовал себя огромным злобным волком.

Не слишком приятное чувство. Прошедшие годы он всячески оправдывал свою репутацию злодея.

И расстояние, которое он создал между собой и искушающей его гувернанткой, не успокоило его. Он не мог не думать об изгибах ее тела и тонкой талии, которые его очаровали. И его интриговало ее очевидное нежелание прислуживать ему, как делал персонал его дома.

Увидев Элеонору, он мгновенно возбудился, а его намерение пригласить ее в свою личную библиотеку только усугубило ситуацию. Хьюго знал, что не должен этого делать. Он знал, что лучше не искушать себя.

Как только он коснулся дверной ручки, Элеонора остановилась и посмотрела на него, будто борясь с магическим заклинанием.

– Я не могу, – сказала она. – Это ваша спальня?

Хьюго всего лишь мужчина. И не лучший из них. Ему потребовалось немало усилий, чтобы не перебросить Элеонору через плечо и не отнести ее к себе в спальню.

– Ваш тон был бы уместнее, если бы вы были трепетной девственницей, – нравоучительно и резко произнес он.

Элеонора моргнула и выпрямилась.

– Значит, это в самом деле ваша спальня.

По непонятной причине Хьюго обнажил зубы в некоем подобии улыбки, хищной и угрожающей.

– Если вы так стремитесь залезть ко мне в постель, только скажите. Нельзя упускать такой шанс, мисс Эндрюс. Вы так не считаете?

– Ваша светлость…

Она явно не собиралась поджимать хвост и убегать.

Хьюго ухмыльнулся, потому что в противном случае прикоснулся бы к Элеоноре. А как только он к ней прикоснется, уже не остановится, по крайней мере, неделю. Может быть, три. Она преследовала его в мыслях своим дерзким взглядом, чувственным ртом и аппетитной фигурой.

– Расслабьтесь. Это моя библиотека, а не вертеп. – Его губы дрогнули. – Хотя все зависит от того, какие книги вы хотите почитать.

Хьюго распахнул дверь и шагнул в комнату. Он не обернулся, чтобы выяснить, идет ли Элеонора за ним.

Если она сейчас уйдет, он не будет знать, как ему поступить.

Сама мысль об этом потрясла его. Кто только не уходил от самого развратного человека в Англии! И Хьюго это нравилось. Очень нравилось. И ему, конечно, должно быть наплевать, если эта гувернантка покинет его дом.

Но Элеонора последовала за ним, и он вынужденно признал, что ему это понравилось. Она закрыла за собой дверь, и в его жилах забурлила кровь. Он испытал почти облегчение, но это было обманчивое чувство. Истинные злодеи бесчувственны. У них каменное сердце.

Так все говорят.

Хьюго махнул рукой, предлагая Элеоноре присесть в удобное кожаное кресло напротив горящего камина, и торжествующе улыбнулся, когда она без возражений сделала это. Она вела себя покорно, однако взгляд ее карих глаз говорил о том, что она может ослушаться Хьюго в любой момент.

Хьюго сказал себе, что не будет преследовать ее, если она захочет уйти. Конечно, не будет. Но, сняв цилиндр и плащ, он вдруг передумал.

– Я была в большой библиотеке внизу, – сказала Элеонора, когда молчание затянулось. – Эта библиотека меньше, но она не менее впечатляющая.

– Я очень рад, что вы так думаете. Мне было интересно услышать вашу оценку.

Она смотрела на книги, а не на Хьюго, но он был уверен, что она кусает губы, чтобы не улыбаться.

– Толстые детективы рядом с потрепанными книгами в мягкой обложке, – пробормотала она, оглядывая комнату. – Астральная физика и философия рядом с серией книг о Гарри Поттере.

– Это подписные издания.

– Будьте осторожнее, – тихо произнесла Элеонора, все еще не глядя на него. – Книга может сказать о человеке намного больше, чем он сам о себе. Потрепанные книги рассказывают неприятные истины о своих владельцах.

Хьюго испытал странное ощущение – у него закружилась голова, словно от опьянения.

Он мрачно подумал о предчувствии.

Как будто, если Элеонора внимательнее изучит его библиотеку, она узнает, какой он на самом деле. И все изменится. Он изменится.

А Хьюго был крайне доволен тем, как его сейчас воспринимают люди. Чем более страшное пугало из него делали, тем сильнее он этому радовался.

Потому что все те люди, которые жалели Изабель, должны думать, будто ее ребенок, рожденный в любви от этого чертова Торкиля, вынужден платить за грехи своих родителей, живя в тисках такого монстра, как Хьюго. Пусть волнуются за Джеральдину и представляют себе сцены пренебрежения и жестокого обращения с ней, потому что это самое малое, что можно ожидать от злодея, погубившего Изабель.

– В каждой хорошей истории должен быть злодей, дорогой, – лукаво говорила ему Изабель.

Вот так Хьюго впервые прочел небылицу о себе в газетах. И ему стало тошно, когда он понял, что вранье о нем намного правдоподобнее. Даже когда он пытался очистить свое имя или, по крайней мере, рассказать другую версию событий, его никто не хотел слушать. Злодей Хьюго был гораздо убедительнее Хьюго реального.

Он вспомнил времена, как разыскивал Изабель по всей планете, нашел в Санта-Барбаре, штат Калифорния, и потребовал, чтобы она остановила это безумие. Чтобы она перестала говорить о нем ложь. Чтобы избавила его от злобных игр, в которые она любила играть с людскими жизнями. Хьюго было давно наплевать на ее выдумки, но от них страдал его старик отец.

– Я не хотела обидеть твоего обожаемого папочку, – сказала тогда Изабель, вылезая из огромного голубого бассейна в крошечном бикини. Она улыбнулась Хьюго, пряча глаза под огромными солнцезащитными очками. – Это приятный бонус, вот и все.

– Ты не сможешь ничего у меня забрать, Изабель, – свирепо отвечал ей Хьюго. – Ты не отберешь у меня мое наследство. Ты не сможешь получить от меня деньги. Нравится мне это или нет, но со временем я стану герцогом. Род Гровсмуров будет продолжаться. Разве ты не понимаешь? Я пуленепробиваемый.

А Изабель только смеялась в ответ.

– Я лучше тебя придумываю небылицы, – сказала она.

Хьюго многие годы нес на своих плечах всю тяжесть этой проклятой истории. Она по-прежнему на него влияла. Но теперь у него было оружие в виде ребенка, которого, как все предполагали, он ненавидел, и бесконечные обвинения.

И у него не было намерений менять о себе мнение.

Особенно ради гувернантки с роскошным телом и мятежным взглядом карих глаз. Ради женщины, которая искала правду о нем в его книгах.