Он стоял, прислонившись к блестящему спортивному автомобилю.

Элеонора мечтала об этом тысячу раз после того, как покинула Гровс-Хаус, но теперь лишилась дара речи.

– Хьюго, – прошептала она.

Герцог выпрямился и оттолкнулся от автомобиля. Он выглядел элегантно и угрожающе на фоне пустынной лондонской улицы. Его прекрасные глаза мрачно сверкали.

И он смотрел на Элеонору так, словно она была единственным человеком на свете.

На мгновение она подумала, что так и есть.

Затем Виви откашлялась, и Элеонора опять почувствовала себя так, будто реальность залепила ей пощечину. Со всей силы.

– Я уверена, вы очень сердитесь, – неуверенно начала Виви.

Позже Элеонора подумает о том, что ни разу в жизни не видела свою сестру такой смущенной. А пока она была занята тем, что жадно разглядывала Хьюго. Сейчас он стоял напротив нее, и ничего больше в этой жизни ей было не нужно.

– Я не сержусь, – сказал Хьюго низким и глубоким голосом, и Элеонора сначала обмякла, а потом вздрогнула, и в ее жилах забурлила кровь. – Что изменит очередная скандальная публикация в таблоидах? Этим историям нет конца. Началось с того, что я разрушил жизнь одной красотки прикосновением своего пальца, а летом следующего года она появилась в купальнике на Ибице рядом с кинозвездой. Всех сплетен не сосчитаешь.

В его голосе слышался цинизм, который чуть не убил Элеонору. Хьюго казался усталым. Элеоноре казалось, что ей в живот воткнули нож.

Потому что она все вспомнила. Она и не забывала, как себя чувствовала в ту ночь в спальне Хьюго. Она помнила его прекрасное лицо и его взгляд. Открытый взгляд, наполненный желанием, удивлением и светом.

– Ты должен их считать, – произнесла Элеонора, не узнав свой хрипловатый голос.

Она поняла, что выдала свои чувства. Хьюго обо всем догадался. Она сейчас слишком уязвимая. Но ей на это наплевать.

– Кто-то должен их считать. Однажды ты расскажешь, что все написанное о тебе – ложь, и я не удивлюсь, если перед тобой извинятся.

Стоящая рядом с ней Виви сильнее напряглась, но Элеонора не удостоила сестру взглядом. Сейчас не время.

– Не будь такой наивной, – тихо ответил Хьюго.

В его тоне слышался усталый цинизм и порицание, словно он находился в бальном зале и, глядя в монокль, делал резкие замечания прислуге. Так поступали герцоги в любимых романах Элеоноры. Казалось, что его голос эхом отзывается в ее теле.

– Никто не будет извиняться. Особенно за ложь. Всем наплевать. Толпе нужна сенсация. И чем она пошлее и лживее, тем лучше.

Элеонора загородила собой Виви, потому что напряжение в воздухе стало угрожающим.

– Моя сестра не виновата, – сказала она. – Она заботилась обо мне.

Хьюго усмехнулся, и Элеонора вздрогнула.

– Потому что я большой и страшный волк, – мрачно согласился он. – Я похищаю девиц, которые по своей глупости попадаются мне на пути. Я бросаю врагов в мое йоркширское подземелье и рву их зубами.

– Нет, это потому, что ты говоришь об этом с таким явным удовольствием, – решительно заметила Элеонора. – Тебе просто трудно представить себя другим.

– Я ни о чем не жалею, – сказала Виви поверх плеча Элеоноры. – Все знают, какой вы. Если вы пришли сюда, чтобы запугать нас или создать нам проблемы из-за этой публикации, то вы должны знать, что я более чем способна позаботиться об Элеоноре и о себе.

– Неужели?

Угрожающая ухмылка Хьюго могла бы разрушить старое здание у них за спиной. Элеонора удивилась, что здание по-прежнему стоит на месте.

– Позвольте мне угадать. Вы очаровательно улыбнетесь. Элеонора нахмурится. И перед вами будет падать ниц весь Лондон и отъявленные негодяи вроде меня. По щелчку ваших пальцев.

Хьюго не стал ждать ответа. Он опять продемонстрировал свою власть. Он едва поднял руку, и перед ним резко затормозило такси. Подойдя к машине, он с театральным жестом открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.

– Ваша карета подана, – сказал он.

Элеонора удивленно моргнула. Ей казалось нелепым, что Хьюго появился перед ней в три часа ночи только для того, чтобы поймать такси. Но, возможно, Виви оказалась права, а Элеонора просто не желает это признать. Может, мужчин просто невозможно понять. Она стиснула зубы, как делала теперь слишком часто, расправила плечи и направилась к такси.

– Не для тебя, – произнес Хьюго со смехом в голосе.

А возможно, Элеоноре это просто показалось, ведь Хьюго должен ее ненавидеть. Но в любом случае, он взял ее за руку.

– Ты поедешь со мной.

Виви встала рядом с сестрой.

– О нет, она не поедет, – произнесла она. – Не надо пользоваться ее слабостью. Если вы хотите с кем-то воевать, воюйте со мной.

Элеонора стояла на улице Лондона среди ночи, между своей свирепой сестрой и опьяняющим, великолепным мужчиной.

Казалось, вся ее жизнь пронеслась у нее перед глазами. Неужели она опять предпочтет спокойное и привычное существование и позволит Виви поступить по-своему, как бывало всегда? Ведь Элеонора покорно ей подчинилась, отправляясь на работу в Йоркшир в дом Хьюго Гровсмура.

Или же она сделает шаг вперед – в неизвестность, очарованная страстным блеском глаз Хьюго? Ведь она даже не знает, как он к ней относится.

Но она не узнает ответы на свои вопросы, если не рискнет.

Ох, как она устала от того, что окружающие принимают за нее решения! Даже если они вполне осмысленные. Даже если эти решения принимались в ее интересах.

Вероятно, Элеоноре пора наконец самой сделать выбор.

– Все в порядке, – сказала она, не сводя с Хьюго внимательного взгляда, и сжала руку сестры. – Ты можешь уезжать, Виви. Не волнуйся.

– Но…

– Уезжай, – повторила она с тихой уверенностью. – Увидимся дома.

Должно быть, в тоне Элеоноры появились нотки, говорящие о том, что она не примет возражений или отговорок. Виви крепко сжала руку сестры и села в ожидающую машину. Она захлопнула за собой дверцу, и такси поехало по улице, а потом завернуло за угол.

А Элеонора осталась на тихой улице спящего города рядом с человеком, которого уже не рассчитывала снова встретить. Особенно лицом к лицу. Она думала, что увидит его только в своих снах. Или на экране телевизора. Или на страницах глянцевых журналов.

– Элеонора. Малышка Элеонора.

Хьюго покачал головой, и по ее телу пробежал жаркий трепет. Ей стало трудно сохранять равновесие в туфлях на высоких каблуках.

– Что на тебе такое?

– По сравнению с большинством девушек, которых я видела сегодня, можно сказать, что я одета в бабушкин кардиган, – сказала она.

– Бабушкин кардиган? Звучит неплохо.

– На мне прекрасное платье, спасибо за комплимент, – натянуто произнесла Элеонора и резко потянула вниз слишком короткий по ее мнению подол. – Если бы я была на работе, то оделась бы соответствующим образом.

– Твои волосы…

Слышать его голос было для нее почти мучительно, и Элеонора затаила дыхание. Хьюго протянул руку и запустил пальцы в темную массу ее густых волнистых локонов.

– Ненавижу, когда ты затягиваешь волосы в пучок, Элеонора. Я уже говорил тебе об этом?

– Твое желание тут ни при чем, – ответила она.

– Ты в этом уверена?

Хьюго подошел к ней ближе, и Элеонора почувствовала, как атмосфера между ними накалилась. На нее нахлынули воспоминания. Публикация в таблоиде. Ее невинность. Джеральдина. То, что Элеонора влюблена в Хьюго как глупая, навязчивая девственница из прошлых веков, которой по неопытности не удалось защитить собственное сердце и обуздать разыгравшиеся эмоции.

Но вот Хьюго подошел к ней еще ближе, будто он был в трансе, как и она. Словно он не мог держаться от нее на расстоянии. И Элеонора забыла обо всем, кроме его соблазнительной улыбки и горящего взгляда.

– Может, ты еще не знаешь, – произнес он. – Но я властный и знаменитый пэр королевства. Каждое мое желание – закон. Ты должна мне подчиняться.

Он обнял ладонями ее лицо и в упор уставился ей в глаза. Элеонора задрожала от волнения и желания.

Она едва держалась на ногах. И на этот раз туфли на высоких каблуках были ни при чем.

– Таблоиды. Та статья… – прошептала она. – Хьюго, мне очень жаль. Я не знаю, как мне все исправить.

– Мне наплевать на таблоиды, – ответил он.

Элеонора нахмурилась.

– Но так нельзя. О тебе пишут столько лжи, и это не шутки. Ты должен бороться. Ты должен…

– В этом-то все и дело. Получается, что таблоиды написали правду. О том, что я воспользовался тобой. Ты работала на меня, и мне не следовало к тебе прикасаться. Но я это сделал.

– Я сама этого хотела, – сказала Элеонора.

– Я не говорил, что сожалею.

Хьюго переступил с ноги на ногу, и его взгляд изменился. Элеоноре показалось, что она уже видела на его лице такое выражение, хотя не могла вспомнить, когда. А потом до нее дошло. Это произошло в ту ночь, когда они закрылись в его спальне и остались наедине. Такими глазами Хьюго смотрел на нее во время близости.

Ее сердце забилось чаще.

– Я разучился бороться, – сказал Хьюго. – Сначала мне было все равно. Потом мне стало не все равно, но я подумал, что должен промолчать. А затем моя жизнь превратилась в бесконечный акт самосожжения, разыгрываемый на глазах общественности, как будто это помогло бы мне стать лучше. Мне не приходило в голову, что пламя меня погубит. Меня или моего отца.

– Ты не виноват, – пылко произнесла Элеонора. – Твое имя очернили намеренно. Ты не должен упрекать себя за то, что делал, чтобы выжить.

– Я эгоист, малышка. Я хочу верить тебе, потому что так удобно, а не потому, что это – правда.

– Ты не монстр. – Элеонора ткнула пальцем ему в грудь, словно подтверждая свои слова, и увидела, что Хьюго едва заметно улыбнулся. Его улыбка показалась ей солнечным лучиком. – Если кто и монстр, так это Изабель.

– По-моему, ты стараешься меня выгородить, – сказал Хьюго, и его голос снова стал серьезным. Слишком серьезным. – И это мне нравится. Но на самом деле я был черствым, бесчувственным человеком. Я мог бы тысячу раз справиться с Изабель в самом начале, чтобы избежать проблем, но я этого не сделал. Я подозреваю, что сильно обидел ее.

– Это не оправдание.

– Это объяснение. – Хьюго выдохнул. Элеонора снова попыталась заговорить, и он рассмеялся: – Перестань меня защищать, Элеонора. Я пытаюсь сказать тебе о том, что должен был понять раньше. Я люблю тебя.

Элеоноре стало трудно дышать. Сначала ее бросило в жар, потом в холод.

– Да, – произнес Хьюго, словно он понимал ее, как никто другой. – Тебя. – Он удивленно смотрел на нее. Дрожащими руками он отвел волосы от ее лица. – Я был так занят, думая только о себе, что вел себя как дракон в пещере, изрыгающий пламя. Я старался всех напугать. А потом появилась ты. И ты не увидела во мне дракона. Ты не увидела во мне герцога. Ты увидела во мне обыкновенного человека. Который тебя ужасно бесил, если мне не изменяет память.

– Так и было, ваша светлость, – едва слышно прошептала Элеонора.

– Ты воспринимала меня как обычного человека, вот и все. Несмотря на то что ты читала обо мне бульварные истории, как и все остальные. Ты взяла мою подопечную под свое крыло, и более того, ты вступилась за нее. Она стала дорога тебе.

– Я просто дела свою работу, – сказала Элеонора.

– Ты будешь шокирована, узнав, как мало гувернанток вообще интересовались Джеральдиной. Ты помогла потерянному ребенку поверить в лучшее, Элеонора. – Его карие глаза сверкнули. – И ты помогла потерянному человеку почувствовать себя полноценным. За несколько коротких недель и одну долгую ночь я сумел забыть о том, что должен вести себя как монстр.

Элеонора покачала головой от избытка эмоций.

– Я понятия не имела, что затевает Виви, Хьюго. Поверь мне.

– Раньше я не боролся, – произнес он низким и решительным голосом. – Никогда не заступался за себя. Но будь я проклят, если я позволю этим писакам очернить твое имя. Я уже приказал своим адвокатам связаться с редакторами таблоидов. Я герцог Гровсмур. И я больше не стану прятаться от мира.

– Хьюго…

– И что еще более важно, я люблю тебя.

Он рассмеялся, и его смех был чистым и наполненным жизнью и светом. И Элеонора совсем забыла о том, что сейчас середина ночи, и они стоят посреди улицы.

– Я отказывался от сражений, потому что я никогда не любил Изабель. Она меня раздражала, но не могла причинить мне боль. Я осознал, как сильно любил своего отца, только после того, как он умер, окончательно разочаровавшись во мне. Я очень старался делать вид, будто мне наплевать на моего лучшего друга или на тот факт, что он предпочел мне Изабель. И я решил, что не должен быть мягким с маленькой девочкой, которую он и Изабель оставили на мое попечение. По правде говоря, мне было на все наплевать.

Элеонора не понимала, что по ее лицу катятся слезы, пока Хьюго не начал их вытирать. Она почувствовала себя защищенной в его крепких и горячих объятиях. Она не могла говорить, не могла пошевелиться, но ее переполняла радость.

А Хьюго продолжал.

– А потом появилась ты, – сказал он. – В один прекрасный день ты пришла в мое поместье пешком, в этом смешном пуховике, и все изменилось. Все стало лучше.

Элеонора провела руками по его груди.

– Чем тебе не нравится мой пуховик? – Она запрокинула голову и нахмурилась. – Он очень теплый, Хьюго.

Он расхохотался, а потом подхватил ее на руки, словно она была легкой как пушинка. Голова Элеоноры кружилась от счастья.

– Я не знаю, каково это – перестать быть для всех легендарным монстром, – сказал он, опустив ее на землю, но продолжая обнимать. – Однако я попробую. Я желаю, чтобы ты хмурилась на меня до конца моей жизни. Я хочу слышать твой сухой тон и чопорные замечания. Элеонора, я хочу, чтобы ты была со мной всегда.

– Я влюбилась в тебя с первого взгляда, – произнесла она, улыбаясь и плача одновременно. – Когда увидела тебя верхом на той ужасной лошади.

– У нас будет все, чего мы только захотим, – продолжал Хьюго, не в силах остановиться. – Сначала мы поженимся, потом родим детей. А потом… Кто знает? Мы будем путешествовать. Не сомневаюсь, что при желании ты сумеешь свергнуть парочку глав государств. Ведь для тебя не существует авторитетов.

– Я не хочу делать ничего, что повредит Джеральдине, – ответила Элеонора, размышляя о своей воспитаннице. – Бедняжка может решить, что мы ее бросили.

– Джеральдина больше не будет одна, – пообещал Хьюго. – Мы с ней договорились, представляешь? Договорились вернуть тебя. – Он наклонился вперед и прижался губами к ее рту. – Мы не сможем жить в этом большом доме без тебя, Элеонора. У нас не получится. Ты нужна нам. Ты нужна мне.

– Ваша светлость, – прошептала Элеонора, обнимая Хьюго, человека, который решил перестать скрываться под маской бездушного чудовища. – Вы знаете, я подчинюсь любому вашему желанию.

Он поцеловал ее, стоя на пустынной улице. У них над головой, словно свидетели их любви, сверкали звезды.

А потом Хьюго и Элеонора отправились домой.

* * *

Хьюго женился на гувернантке своей подопечной весной, когда поместье Гровс-Хаус благоухало цветами и жизнью. И даже визг таблоидов не омрачил яркий и солнечный день в Йоркшире.

Джеральдина была шафером Хьюго, что в сложившихся обстоятельствах сочли вполне допустимым. Виви была подружкой невесты. Хьюго заметил, как она изменилась. Новая Виви уже не беспокоилась о том, чтобы установить нужные связи или найти себе богатого мужа. Она вообще не придерживалась плана, который придумали сестры Эндрюс много лет назад.

– Это ужасный план, – сказал Хьюго, когда сестры обо всем рассказали ему после Рождества – в первый год после его женитьбы на Элеоноре. Они разоткровенничались с ним во время роскошного ужина. – Худший план из тех, которые я знаю.

Взрослые в костюмах дам и господ прошлых веков сидели за столом в одном из салонов Хьюго и ждали, когда их желудки смогут вместить еще несколько пирожков с мясом. Джеральдина лежала у камина, уткнувшись в книгу.

Хьюго с удивлением осознал, что такого теплого Рождества в его жизни еще не было.

– Этот план обнищавшие женщины использовали с незапамятных времен, – заметила Элеонора.

– У него есть существенные недостатки, – возразил Хьюго. – Во-первых, богач всегда точно знает, что он выгодный жених. Поверьте, он обязательно потребует возместить ему убытки.

– За все приходится платить, – тихо сказала Виви. – Такова жизнь.

Элеонора и Хьюго переглянулись, но ни один из них ничего не сказал по поводу усталого цинизма в голосе девушки.

Позже, когда они остались одни в апартаментах, в которых поселились сразу после того, как вернулись из Лондона и Хьюго надел Элеоноре на палец изумрудное кольцо Гровсмуров, Элеонора уселась на него верхом и улыбнулась.

– Как насчет погашения моего долга? – лукаво спросила она.

Хьюго погладил ее бедра.

– Я буду настаивать на определенных сексуальных услугах, которые пропишут в брачном контракте.

– У меня только одно условие, – очень серьезно сказала Элеонора и наклонилась к Хьюго, позволяя ему обхватить ладонями ее упругую грудь.

– Какое? – спросил он.

– Люби меня, – потребовала она. – Всегда.

В день своей свадьбы Хьюго обнаружил, что с легкостью раздает Элеоноре обещания. Так же легко, как он смеялся над публикациями таблоидов, в которых опять трепали его имя. Ему было настолько хорошо, что он счел забавной даже Виви, которая не стала страдать от того, что ее сестра стала герцогиней, и успокоилась, поняв, что будет вести безбедную жизнь.

– Со временем она изменится, – уверенно сказала Элеонора, когда они с Хьюго поднялись на танцпол.

Они были на виду у всех, в бальном зале, в котором прошлой осенью так круто изменились их жизни. В этот день Элеонора была в белом платье, с обручальным кольцом на пальце, но Хьюго по-прежнему представлял ее босой и с распущенными волосами.

– Обязательно изменится.

И на самом деле многое изменилось. Первый год Виви просто наслаждалась жизнью. А еще через год она стала деловой женщиной. Конечно, могущественный муж ее сестры помогал ей.

– Удивительно, но пока я была бедной, мне нравилось общаться со всеми этими напыщенными снобами, – сказала Виви сестре однажды вечером во время уик-энда на виноградниках Хьюго во Франции. – А теперь, когда они ходят за мной по пятам, меня это раздражает.

– Представь себе, – со смехом ответила Элеонора. – Теперь ты можешь проводить время только с теми людьми, которых любишь.

Хьюго тоже проводил время с дорогими ему людьми.

Он перестал обращать внимание на публикации, как должен был сделать много лет назад. Он восстановил прежние знакомства и с удовлетворением обнаружил, что те, кто действительно хорошо его знал, никогда не верили в сплетни, которые о нем распускали таблоиды. Хьюго позволил своей красавице-жене с ее спокойной решимостью и веселым упорством вести его по жизни, и чем больше проходило времени, тем реже он вспоминал свое грустное прошлое.

За месяц Элеонора запомнила имена каждого сотрудника в его поместье. Она продолжала заниматься с Джеральдиной, потому что ей это нравилось. Она быстро стала популярной в деревне, потому что жителям Йоркшира нравилась ее прямота, а ее доброта, по мнению Хьюго, могла бы исцелить весь мир. Элеонора взяла на себя кое-какие задачи по управлению поместьем, потому что ее острый ум и внимание к деталям были намного лучше, чем у некоторых помощников Хьюго.

Она даже подружилась с непреклонной миссис Реддинг.

– Она откровенно сказала, что раньше мне не доверяла, – смеясь, произнесла Элеонора, обнимая Хьюго, пока они лежали в супружеской постели. – Она говорила, что женщины бросались тебе на шею, но ни одна из них не заботилась о тебе.

– Это чистая правда. Ты была единственной, кто думал обо мне, а не о себе, Элеонора. Поэтому ты и стала моей женой.

– А потом она ждала, что я распотрошу сундуки Гровсмуров и попытаюсь оттяпать у тебя половину состояния при разводе.

– Ты и сейчас можешь это сделать. Мы не заключали брачный контракт. Состояние Гровсмуров под твоим полным контролем, малышка.

Элеонора прижалась губами к его груди, и Хьюго вздрогнул от удовольствия. Он был в восторге. Его чудесная Элеонора рядом с ним.

– Я не желаю контролировать состояние Гровсмуров. Я хочу контролировать только герцога.

– Он давно беспомощен перед тобой. – Хьюго рассмеялся, когда Элеонора нахмурилась, глядя на него.

– Нет, – сухо сказала она, – он не беспомощен. И он никогда не был беспомощным.

И чем больше проходило времени, тем больше Хьюго ей верил. Изабель придумывала о нем небылицы. Торкиль поверил ей. Они оба заплатили за свое отношение к Хьюго слишком высокую цену.

Но Хьюго уже не надо ни за что расплачиваться.

И, конечно, он не позволит Джеральдине страдать.

Ей было девять лет, когда у нее в руках впервые оказался один из таблоидов, которые Хьюго и Элеонора намеренно прятали от нее.

– Это правда? – спросила девочка. У нее было такое выражение лица, словно она готова разрыдаться. – Ты меня содержишь, чтобы отомстить моей матери?

– Если бы это было так, я запер бы тебя в шкафу. Или под лестницей, – пошутил Хьюго и заметил, как Элеонора насторожилась.

– Ты меня ненавидишь? – спросила Джеральдина и посмотрела на него в упор.

И в этот момент Хьюго осознал, до какой степени Элеонора его изменила. Он вспомнил, как однажды сидел в кресле напротив своей подопечной, и они решили, что должны вернуть Элеонору. Но прежний Хьюго был неполноценным, потому что он никому не верил. Нынешний Хьюго знал, что такое настоящая любовь, и проживал с нею каждый день.

Он усадил девочку себе на колени, решив говорить с ней откровенно.

– По закону я твой опекун, – произнес он, мысленно давая себе клятву защищать этого ребенка от всех невзгод, даже ценой своей жизни, если потребуется. – Но я всегда считал тебя своей дочерью, Джеральдина.

Девочка доверчиво прижалась к нему. Он поднял голову и увидел, что Элеонора, сидящая в кресле напротив, смахивает слезы и улыбается.

Примерно год спустя после этого разговора, летним вечером Джеральдина протиснулась в библиотеку.

– По-моему, я просил тебя стучаться, – мягко произнес Хьюго, посмотрев на свою прекрасную жену, которая, хмурясь, внимательно читала книгу, лежащую у нее на коленях.

Элеонора решила получить высшее образование, поэтому теперь много читала и занималась.

Хьюго казалось, что с каждым днем он любит ее все сильнее.

Джеральдина уставилась ему в глаза.

– Тук-тук, – насмешливо сказала она, будучи острой на язык, как и все остальные в этом доме.

– Мило, – пробормотал Хьюго.

– Я тут подумала насчет школы, – сказала Джеральдина.

– Ты не хочешь туда ходить? – спросила Элеонора.

– Нет, хочу, – ответила Джеральдина. – Мне там понравится. Но вам обоим будет скучно без меня.

Губы Хьюго дрогнули в улыбке.

– Это точно.

В карих глазах Элеоноры плясали веселые искорки, но она серьезно кивнула.

– Конечно, мы будем скучать, – подтвердила она.

– Ну, так я знаю, что вам надо сделать, – сказала Джеральдина и улыбнулась. – Вам надо родить ребенка. Как можно быстрее.

Хьюго так и не понял, как им с Элеонорой удалось тогда не расхохотаться. Но они поблагодарили Джеральдину, а затем, когда она убежала на вечернюю прогулку, решили прислушаться к ее совету.

Через десять месяцев у герцога Гровсмура родился первый сын и наследник. Хьюго был в восторге от мальчика. Но, пожалуй, больше всего радовалась Джеральдина, которая была уверена, что рождение нового Гровсмура – полностью ее заслуга.

А Элеонора, как обычно, не остановилась на достигнутом. Поэтому у будущего герцога Гровсмура вскоре родился брат и сестра. И теперь все они без конца проказничали.

– Вы только посмотрите, – сказала Элеонора, ведя своих малышей по деревне.

Стоял ветреный осенний день, который напомнил Хьюго о дне их знакомства. На Элеоноре был тот же самый отвратительный пуховик, который она упорно отказывалась выбросить, несмотря на то что Хьюго подарил ей не одно красивое пальто. До чего упрямая женщина!

– Неужели это тот самый человек, о котором пишут в газетах!

Хьюго взглянул на газетный киоск и увидел собственное лицо на фотографии, но не стал читать очередную чепуху, которую о нем придумали. Он взял руку жены, и, поднеся к губам, поцеловал ее пальцы. Его сыновья бежали впереди него, следом за дразнящей их юной Джеральдиной, а он держал на руках младшую дочь.

– Ах, малышка, – произнес он глубоким голосом, полным удовлетворения и любви, и Элеонора затрепетала. – Прошлое не вернется. Я не верю в привидения.

У него замечательная семья. Рядом с ним его дети и любимая и любящая его женщина.

Элеонора смотрела на него так, что Хьюго не сомневался – он всегда был человеком, которым она гордилась.

И так будет до тех пор, пока они вместе. А они останутся вместе, пока бьются их сердца.

В этом Хьюго был абсолютно уверен.

Потому что он герцог Гровсмур, черт побери, и он знает, что говорит.