— Вы не первый проигравший, отец Транквиллен, — сказал магистр Баге. — Церковь уже очень давно не предпринимает действий подобного рода. Будем надеяться, что благосклонные к нам могущественные силы будут противостоять силам ада и одержат верх над ними.

Транквиллен молча кивнул. Он решил категорически, раз и навсегда, отказаться от каких-либо дискуссий и даже от обмена мнениями, если беседа хотя бы косвенно относилась к гримуару.

— Это правда, отец Транквиллен, что вы решили хотя бы частично возродить обитель Шести Башен? Вы же знаете, что вас по-прежнему ждет место здесь, в аббатстве Моркур.

— На территории Шести Башен осталось несколько помещений, которые можно восстановить и сделать жилыми. Монсеньор, я рассчитываю поселиться в одном из них в ожидании, пока не возродится аббатство…

Монсеньору Баге ничего другого и не требовалось. Он считал отца Транквиллена большим путаником, за которым, не переставая, пристально и встревоженно наблюдали церковные авторитеты.

Транквиллен с радостью вернулся в свою белую, чудом сохранившуюся от действий оккультных сил, келью.

Узнавшие о его возвращении рыбаки с радостью встретили его и окружили, как и прежде, своей заботой.

— С тех пор, как монахи покинули строение, — рассказывали они, — море стало таким же бедным, как и заброшенный монастырь. Но теперь снова можно ловить рыбу на прежних местах, и еще какую рыбу!

Транквиллен посмотрел на море, над которым сгущались сумерки.

— Если я действительно превратился в Святого Иуду-Ночного… — пробормотал он…

Неожиданно он нахмурился.

— Ладно! Тогда пускай вместо мщения и смерти — это могущество вернет сюда жизнь и счастье!

На следующий день рыбаки сообщили ему, что длинноперые альбакоры, эти великолепные белые тунцы, так высоко ценящиеся на рынке, снова вернулись к побережью. Говорили даже о поимке нескольких огромных палтусов.

* * *

— Мой дорогой Транквиллен, что вы скажете об этих профитролях? Они не с начинкой из постного мяса, а с телятиной и курицей.

Монсеньор Дюкруар заботился, как мог, о преподобнейшем аббате Даниеле Сорбе, прелате аббатства Шести Башен, с таким великолепием возродившемся на развалинах.

— Ах, — воскликнул епископ, когда профитроли оказались на столе, — я все время думаю о несчастном Кападе, так любившем их. Надеюсь, что Господь признал его безумие и сжалился над ним.

Прелат провел рукой по лбу. Он знал, что Капал мирно покоится на небольшом кладбище в Сассексе под тихо шепчущими лиственницами и тисами… Иногда гримуар Штайна обеспечивал своим жертвам милосердный конец.

Монсеньор Дюкруар наполнил стаканы «Королевским» вином.

— Именно его подают в таверне, что на углу, которая называется «Колесница Давида», — сказал он, рассмеявшись.

— Да, конечно, в «Колеснице Давида» с семью звездочками, — согласно кивнул прелат.

Но его мысли в этот момент были далеко отсюда.

Кто-то во мраке прошептал ему на ухо, словно самое важное предупреждение, священные слова царя Давида:

— Господь защитит вас от ужаса, блуждающего в ночи.

— Герр пастор! — пробормотал кто-то далеко отсюда.

Транквиллен поднял свой бокал.

— Позвольте мне, монсеньор, выпить за одно весьма дорогое мне воспоминание.

— Я охотно присоединюсь к вам, мой дорогой прелат.

Хотя добрый епископ не мог видеть образ Мариельды, внезапно явившийся его собеседнику из прошлого, но слеза, скатившаяся по щеке Транквиллена, не осталась незамеченной монсеньором Дюкруаром. Он решил, что виновато в этом молодое и слегка кисловатое «Королевское» вино, а не тихая печаль воспоминаний.

Конец.