Возвращение домой. Бескрайняя межзвёздная пустота вернула меня в исходную точку — вот она, прямо подо мной, на крыше «Иглы Рэнда». Триста этажей стеклянных окон отражают мне в лицо пламя заката, аэротакси плавно скользит к посадочной площадке.

Возвращение домой. Сейчас мне полагается ощущать тепло и безопасность. Но я их не испытываю.

По широкой лестнице из чёрного мрамора я спускаюсь в вестибюль.

— Привет, Эмилио, — здороваюсь я с охранником.

— Добрый вечер, мистер Кокс, — улыбается он и ждёт, пока я отопру дверь лифта — своего ключа у него нет, — потом придерживает её для меня. Ничего необычного он не замечает.

Ключ от квартиры я держу наготове. А что, если у него гости? Глупости. У меня в тот вечер не было гостей.

Двенадцать этажей вниз. Я становлюсь напротив глазка и нажимаю кнопку звонка.

— Кто это? — спрашивает знакомый голос.

— Ты меня видишь?

— Да.

Я улыбаюсь. Мускулы лица напрягаются, дыхание учащается.

— Тогда кто же я?

Пауза.

— Жаль, не могу сравнить отпечатки наших сетчаток.

— Они совпадут, Джордж. Я — это ты.

— Да, конечно.

Он сомневается, но я на него не в обиде.

— Я — это ты. И у меня есть ключ от своей квартиры. Доказать?

— Валяй.

Я открываю дверь и захожу. Шок воспоминания бьёт меня в солнечное сплетение. Столы, стулья, любимое кресло, диван с еле заметным пятнышком после пролитого коктейля. Оригинал Эдди Джонса. Галлонная бутылка бренди в баре. Двадцать шесть лет в космосе, и почти всё время в анабиозе, но это уже позади. Я дома.

Здесь всё на месте вплоть до жильца, Джорджа Кокса, который держится от меня подальше, не желая рисковать. В руке у него огромный складной нож, чьё гравированное лезвие похоже на широкий серебряный лист.

— Могу сказать, откуда у тебя этот нож.

— Многие мои друзья тоже это знают, — отвечает он, всё ещё напряжённый.

— Я и не ожидал, что ты мне сразу поверишь. Помнишь, Джордж, когда тебе было… лет восемнадцать? Ты ещё только собирался поступить в Калифорнийский технологический, и однажды вечером тебе стало очень одиноко, и так захотелось переспать с кем-нибудь, что ты позвонил девушке, с которой до этого виделся лишь раз, на дне рождения у Гленды. Пухленькая такая, и очень сексуальная на вид. Ты позвонил ей, но нарвался на её родителей. И ты так разнервничался и завёлся, что…

— Заткнись. Ладно, вспомнил. Как её звали?

Я не смог вспомнить её имя, о чём и сказал ему.

— Снова правильно, — подтвердил он.

— Вот и хорошо. Помнишь тот закат в Канзасе, когда всё небо было словно разрезано пополам фиолетовым лучом? Он тянулся почти до горизонта на востоке.

— Да. Просто невероятное зрелище. Никогда в жизни больше такого не видел. — Он задумался, потом сложил нож и бросил его в выдвижной ящик стола. — Ты — это я. Выпить хочешь?

— А ты как думаешь? Смешать?

— Я сам.

Смешивать коктейль я предоставил ему — не хочу задевать его территориальный инстинкт. Джордж взялся за «морской грог», и я счёл это за комплимент — значит, по его мнению, сегодня особый повод, заслуживающий подобных усилий. Что-то не припоминаю этой подробности о том вечере, когда я был им. Пока он работал, я обрезал соломинки, и он бросил на меня быстрый взгляд. Никто другой не мог знать, что мы любим пить грог именно так.

— Ты — это я, — повторил он, когда мы уселись в кресла и приняли немного животворной жидкости. — Но каким образом?

— Чёрная дыра. Бауэрхаус-четыре.

— А-а. — Он этого ожидал. — Значит, я вернулся. А ведь меня ещё даже не выбрали пилотом.

— Выберут.

Он глотнул из стакана и помолчал.

— Чёрные дыры, — сказал я. — Сингулярности. Звёзды, сжавшиеся в точку. Общая теория относительности предсказала их более ста лет назад. Первую чёрную дыру обнаружили в 1972 году в созвездии Лебедя, она обращается вокруг звезды класса «жёлтый гигант». Но Бауэрхаус-четыре намного ближе.

Он кивнул. Он уже слышал это пару недель назад — по собственному времени, — когда сам доктор Курт Бауэрхаус прибыл прочитать лекцию в Космический учебный центр.

— Но даже доктор Бауэрхаус, — сказал я, — не захотел говорить о том, что происходит внутри шварцшильдовского радиуса чёрной дыры. Людей вроде Бауэрхауса сингулярности раздражают.

— Не сами чёрные дыры, а перемещения во времени.

— Вряд ли. Позабудь о путешествиях во времени и взгляни на чёрную дыру. Её масса настолько велика, что после коллапса звезда сжимается в точку. Даже свет претерпевает красное смещение до нуля, если вырывается наружу. Ты можешь представить такое?

— Всё это есть в уравнениях, — пожимает он плечами. — Так сказал Бауэрхаус. Относительность выглядит странно с точки зрения здравого смысла, но любые эксперименты её подтверждают.

— Возможно, чёрная дыра есть проход в другую вселенную или в иную часть нашей. Это тоже есть в уравнениях. И можно рассчитать траекторию движения вокруг вращающейся чёрной дыры, которая выведет тебя в точку старта даже без прохода через сингулярность. Звучит достаточно безобидно, пока не начинаешь соображать, что речь идёт о «точках событий» — точках в пространстве-времени.

Он поднял стакан:

— Твоё здоровье!

— Правильно. — Я поднял свой. — Я вернулся раньше, чем улетел с Земли. И астрофизики охотнее поверят не в это, а в то, что дыра в самой теории. Сингулярности заставляют их нервничать.

— А путешествия во времени заставляют нервничать меня.

— Можешь убедиться сам. — Я постучал себя в грудь. — Это безопасно.

Сейчас он явно не нервничал. Мы сидели расслабившись, потягивали из стаканов. Давно, очень давно я не пробовал холодный, коричневый, сладкий и крепкий «морской грог».

— Ты ведь знаешь, по программе я должен только облететь дыру. И сбросить зонды.

— Знаю. Но в автопилот «Улисса» заложена команда послать один из зондов в круговое путешествие — внутрь шварцшильдовского радиуса и обратно в исходную точку события. Тебе надо лишь направить по этой траектории сам «Улисс», а не его зонд. Ошибиться невозможно. Ты вернёшься в прошлое примерно на двадцать шесть лет, и сможешь добраться до Луны на шесть месяцев раньше старта.

— До Луны? — Он поёрзал в кресле. — А не на орбиту Земли?

— Пока рано. Я спрятал звездолёт на обратной стороне Луны. От этого места я на реактивной платформе добрался до окрестностей кратера Лей, и спрятал там платформу. В Майами я прилетел на туристском шаттле. Через год я вернусь на Луну, подниму с неё «Улисса» и вернусь на Землю под приветственные крики встречающих.

— Через шесть месяцев после старта. И это докажет всем, что ты прошёл через шварцшильдовский радиус. Ведь до Бауэрхаус-четыре одиннадцать световых лет.

— Тебе никто не мешает принять собственное решение…

— Чёрта с два. Ведь ты — это я, и ты уже принял решение!

— У меня есть год, чтобы передумать. Но взгляни на проблему иначе. NASA имеет право знать, что чёрные дыры можно использовать подобным образом. Ведь поездку оплатили они. К тому же, что они смогут со мной сделать?

— Верно…

— И будь я проклят, если стану прятаться двадцать шесть лет.

— Правильно. — Он кивает. — Джж-жордж… — Он запинается, называя моё имя. — А какой во всём этом смысл?

Думаю, он уже и сам догадался.

— Акции. К счастью, ты уже играешь понемногу на бирже. Я запомнил, что случится с акциями нескольких компаний в ближайшие шесть месяцев. Так что через полгода мы станем миллионерами. Затем мы снова просмотрим пачку газет, но на этот раз запоминать будешь ты.

— А зачем? — улыбается он. — У нас и так будут деньги.

— Надеюсь, ты выпустишь в игру меня, — говорю я немного напряжённо.

Он кивает, и это меня немного успокаивает. Но из нас двоих я наиболее уязвим. Если он сделает лишь одну ошибку в программе, если Машинка Времени напечатает на сей раз новый рассказ, именно я исчезну, словно облачко дыма. Или нет? Парадоксы — штука совсем новая, и нам приходится догадываться о том, как они работают.

* * *

С Луны я вернулся под вымышленным именем Ч. Кретмастер. Под этим же именем я снял квартиру на противоположном конце города, подальше от более молодого Джорджа Кокса. Не хочу излишне раздражать его своим присутствием.

А себя я определённо раздражал — прежде, когда был им. Я опасался, что старший Джордж Кокс начнёт распоряжаться моей жизнью. Он не сделал этого — и всё же сделал. Само его существование ограничивало мою свободу не хуже тюремных решёток. И ограничивало выбор поступков. Когда дорога жизни подходила к развилке, я вынужден сворачивать сюда; все остальные пути для меня закрыты.

Сейчас через всё это проходит он. Я стараюсь не путаться у него под ногами.

Но и я до сих пор тоже прохожу через это же. Ныне я стал старшим Джорджем Коксом, но мне от этого не легче. Моя жизнь распланирована до мельчайших деталей. И свобода выбора — иллюзия свободы выбора — не вернётся ко мне раньше, чем «Улисс» не исчезнет среди звёзд. Такого я не ожидал.

В последующие пять месяцев мы встречаемся редко. Джордж, Фрэнк Кьюри и Йоки Ли почти не вылезают из тренажёров. Я живу на его зарплату, но нас это не волнует, потому что стоимость наших акций непрерывно растёт. Все операции с ними от нашего имени произвожу я. У него на это нет времени.

Это напоминает игру в покер краплёными картами. Вины я не испытываю, лишь лёгкое возбуждение. Акции перемещаются туда, куда я им приказываю — или наоборот. В прошлый раз я всё удивлялся, почему деньги не могут копиться быстрее. Теперь, занимаясь биржевыми играми сам, я это понял. Просто существует предел скорости перемещения денег, даже когда точно знаешь, куда их следует переместить.

— Мне жаль Йоки и Фрэнка, — сказал он мне. — Они работают очень упорно, как и я, да только напрасно.

— Считай, что это им предназначено судьбой, — посоветовал я. Жаль, что мне в голову не пришёл ответ получше. Я вспомнил, как они были разочарованы, и как храбро старались утаить разочарование.

Все три пилота провели два месяца на борту «Улисса». Корабль уже готов, и лишь пилоты-кандидаты не завершили подготовку. Ночью я могу разглядеть звездолёт не небе, где он осколочком света медленно проползает среди звёзд.

И я вспоминаю:

Мимо планет, затем через пояс комет. Потом месяцы возни с силовыми полями, когда я настраивал их так, чтобы поток межзвёздного водорода попадал в термоядерные двигатели. И, наконец, я оказался в чистом пространстве и залез в анабиозную капсулу.

Пробуждение на середине пути, изумлённый взгляд на изменившийся рисунок созвездий. Звёзды по курсу полыхают беловатой голубизной, а за кормой тускло светятся красным. Хитроумная перенастройка силовых полей — теперь они должны направлять термоядерный выхлоп вперёд.

Второе пробуждение. Звёзды уже выглядят нормально. Включаю индикатор курсовой массы, ищу Бауэрхаус-четыре. Есть! Направляю в эту точку телескоп и… ничего.

Сбрасываю первый и второй зонды — в эргосферу, эллиптическую область вращения вокруг радиуса Шварцшильда. Размер эргосферы скажет мне, какую часть спи́на звёзды чёрная дыра захватила себе, и я узнаю координаты пути через сингулярность.

Первый зонд перед исчезновением стал делать несколько сотен оборотов в секунду вокруг чёрной дыры. Второй пошёл по той же траектории, включил двигатели чуть-чуть не дойдя до радиуса Шварцшильда и умчался прочь лишь немного медленнее скорости света.

Помню, как рассчитывал курс для третьего зонда.

И как направил по нему корабль.

Неужели я и в самом деле собираюсь сделать эту глупость?

Чёрт возьми, да я её уже сделал.

Помню, как стали размываться звёзды вблизи той пустой Точки. Одна из звёзд прошла прямо за ней и на мгновение превратилась в кольцо света. Миновав радиус Шварцшильда, я не ощутил никакого толчка, только постепенно нарастающее давление приливной силы, но всё же каким-то образом понял, что покинул нашу вселенную.

Наконец-то свободен. Свободен от старшего Джорджа Кокса.

* * *

— Мы уже пять месяцев перебрасываем деньги, — сказал я ему, когда он вернулся, — и перевалили за миллион. Как, нравится быть миллионером?

— Ещё бы.

Он торжествующе улыбается, просматривая учётные книги, но когда поворачивается ко мне, его улыбка становится немного натянутой. Он ещё не привык ко мне.

— Прекрасно. Теперь дело за тобой. — Я вручаю ему стопку газет. — Запомни курс этих акций.

— Что, всех?

— Нет, лишь тех, что будут подниматься, и когда именно. Но я не стал ничего помечать, Джордж. Ты сам должен будешь найти их, отметить, а потом запомнить.

— У тебя больше свободного времени, чем у меня, — ворчит он, совсем как однажды ворчал я.

— Слушай, по-моему, мы и так успели перемешать причины и следствия. И у меня появилось кошмарное предчувствие, что если мы ещё хоть немного поиграемся с законами природы, я исчезну, как огонёк свечи. Неужели ты не постараешься ради своего лучшего друга? Пожалуйста.

Он берёт газеты.

Я не вижу его неделю.

Как-то днём звонит телефон. Это он — глаза нараспашку, лицо белое. Я не успеваю рта открыть, а он выпаливает:

— Они выбрали Фрэнка!

— Что? Чёрта с два. Они выбрали меня.

— Они выбрали Фрэнка! Джордж, что нам делать?

Его голос слабеет. В голове у меня звенит. Комната расплывается перед глазами. Колени подкашиваются, я медленно валюсь на пол. Хочу завопить, но нет сил.

Мне холодно. Под щекой грубый ковёр. Я провожу по нему пальцами. Он реальный, он действительно существует. Должно быть, я потерял сознание.

Другой Джордж всё ещё вопит из телефона:

— Джордж! Джордж!

Я кое-как поднимаюсь и поворачиваюсь к камере.

— Сиди и не дёргайся, — говорю я ему. — Сейчас приеду.

* * *

На этот раз мы не сидим. Мы расхаживаем, едва не задевая друг друга и разговариваем, поворачивая голову наугад. Со стороны это весьма смахивает на примитивную комедию, но смотреть на нас некому.

— Мы можем просто обо всём забыть, — говорит он. — Разделим деньги. И плевать на парадокс.

— Дурацкая идея. Джордж, вдолби ты наконец себе в голову, что парадокс — это я. Если этот временно́й путь не повторится, мне конец! Я исчезну. Нам нужно что-то сделать.

— Например? Украсть корабль?

— Гмм-м… А это…

— Если я украду «Улисс», тебя отдадут под суд. Тебя!

— Ха! Меня даже не станут искать.

— А как ты собираешься потратить миллион, который лежит в банке на моё имя?

Проклятье. Он прав. Все мои усилия, весь риск — коту под хвост.

Я замираю на полушаге:

— Может, меня не станут подозревать.

— Ха. Ты даже на космодром для шаттлов не попадёшь, не продемонстрировав свою физиономию.

— Сам ты «ха». Я скажу, что кто-то загримировался под меня. А у меня будет алиби.

— Алиби? — Неожиданно он хохочет. — Всё, принесу выпить. На трезвую голову тут не разберёшься.

* * *

Месяц на ожидание. Месяц на выработку планов. Оказалось, что времени ещё меньше — дату старта приблизили на две недели. Я начал терять веру в целостность вселенной. По вечерам я боялся заснуть. Каждое утро пробуждение оказывалось радостным сюрпризом. Я всё ещё здесь.

Мне захотелось поговорить с Бауэрхаусом.

Я поймал его после лекции. Низенький, округлый и пухленький, он был готов сколько угодно говорить о космологии в целом. О Большом Взрыве, который, возможно, породил нашу вселенную и нашпиговал её квантовыми чёрными дырами — меньшими, чем ядро атома, но весом поболее крупного астероида… о вероятности того, что наша вселенная находится внутри чёрной дыры, принадлежащей другой вселенной… о белых дырах, извергающих материю словно ниоткуда…

Но на одну тему он упорно не желал разговаривать.

— Джентльмены, мы попросту не знаем, что происходит внутри шварцшильдовского радиуса чёрной дыры. Мы не знаем, действительно ли материя там сжимается в точку. Возможно, сжатие останавливает сила, более мощная, чем любая из известных нам сил.

А как насчёт путей, ведущих сквозь вращающуюся чёрную дыру?

Он улыбается, словно услышал шутку:

— Тут мы ожидаем обнаружить дыру в теории. Мы постулируем Закон Космической Цензуры, процесс, не позволяющий чему-либо, попавшему в дыру снаружи, покинуть её. В противном случае придётся допустить существование чёрных дыр с настолько большим спи́ном, что они не будут иметь радиус Шварцшильда. А голая сингулярность — штука весьма неуютная. Тут математика пасует — получается нечто вроде деления на ноль.

Если бы он смог увидеть нас вместе, это оказалось бы почище любой сингулярности. Но мы не боимся, что нас увидят вместе. Младший Джордж Кокс продолжает учёбу. Газетчики берут у него и Йоки интервью на тему необходимости постройки новых разведывательных звездолётов для поиска подобных Земле планет, обращающихся вокруг других звёзд. Старший Джордж Кокс играет на бирже и ждёт.

* * *

Фрэнк Кьюри провёл в космосе столько же времени, сколько и я, если не считать полёта «Улисса», который ещё не начался. Он пяти футов ростом, коренастый и мускулистый. Крупные квадратные челюсти придают ему сходство с бульдогом. Весит он меньше меня или Йоки, поэтому ему потребуется меньше пищи и кислорода, чтобы прожить полтора года в перерывах между анабиозом.

Не вижу других причин, почему выбрали его, а не меня. И всё же я не перестаю гадать — что изменилось на этот раз? Или младший Джордж слишком много внимания тратил на акции, и слишком мало на тренировки? Или вообще перестал стараться, потому что я был живым доказательством того, что его выберут в любом случае?

Теперь уже поздно гадать. Но у нас есть один шанс. Меня назначили пилотом корабля, который отвезёт Фрэнка на орбиту, а заодно поручили помочь Фрэнку провести предполётную проверку звездолёта.

Контрольные посты мы с Фрэнком проходим вместе. Охранники пропускают нас без проблем. Поле космодрома залито ярким искусственным светом.

Возбуждённый Фрэнк нервничает и слишком много говорит. На его щеках поигрывают желваки мускулов.

— Двадцать шесть лет. Что может произойти за двадцать шесть лет? Люди могут открыть бессмертие. Или получить всемирную диктатуру. Телепортацию. Сверхсветовые полёты.

— А это сможешь подарить им ты. Если третий зонд вылетит обратно.

— Точно. Если третий зонд вернётся примерно ко времени моего старта… но для космических полётов это малопригодно, Джордж. Чёрных дыр слишком мало. Нет, Джордж, скажи честно — как ты считаешь, что я увижу после возвращения?

«Себя», — едва не срывается у меня с языка. — Ты увидишь меня на посадочном поле. Если только не заберёшься слишком далеко. Тогда может случиться и так, что ты не выберешься из дыры до тех пор, пока не умрут все звёзды.

— Знаю, — буркает он.

— Может, передумаешь? — спрашиваю я. А вдруг это шанс для нас…

— Ещё чего! — рявкает Фрэнк. Всё, назад пути нет.

Мы приближаемся к шаттлу. Это небольшой кораблик с противорадиационным щитом вокруг кормовых дюз, к носовому люку ведёт рампа. Я тоже начинаю слишком много болтать, потому что нервничаю не меньше Фрэнка. К счастью, на взлётное поле можно попасть через двое ворот. Я опасался, что нас остановят охранники и заявят, что один из нас уже прошёл на поле, но всё обошлось — очевидно он преодолел охрану без проблем. Или вообще не преодолел.

Фрэнк ступает на рампу, и тут сзади тенью выскальзывает второй Джордж Кокс с тяжёлым гаечным ключом в руке.

И проворный Фрэнк резко оборачивается, с разворота бьёт Джорджа левым кулаком в живот и тут же добавляет правым. Джордж складывается пополам, словно пучок сваренных спагетти, и валится на спину, подставляя лицо резкому свету прожекторов.

Фрэнк видит его лицо и застывает.

У меня нет гаечного ключа, и я бью его ребром ладони по шее. Фрэнк изумлённо оборачивается, тогда я добавляю ему в челюсть. Он падает.

Я пробую его пульс. Сердце бьётся.

Сердце Джорджа Кокса тоже бьётся, но других признаков жизни он не подаёт. Мне нет нужды щупать свой пульс; он громом отдаётся у меня в ушах. Возможно, другому Джорджу требуется медицинская помощь. И вряд ли он сейчас сможет управлять звездолётом.

И не остаётся ничего другого…

* * *

Передо мной вырастает огромный корпус «Улисса». Я вижу похожие на ноздри дюзы маневровых двигателей, но не главного — лишь термоядерный ускоритель размером с сам «Улисс», который разгонит меня до маршевой скорости. С этого момента я перейду на межзвёздный водород, вычерпывая его из пустоты и сжимая магнитными полями, пока не начнётся термоядерная реакция. Я уже делал это прежде, и теперь даже не нервничаю.

Чем больше запутываются метафизические сложности, тем проще становится мой выбор. Я намереваюсь украсть «Улисс», потому что пути назад для меня, скорее всего, уже нет. И я снова направлю корабль по прежней траектории, потому что в этом моя единственная надежда.

Я мог погибнуть, проходя в прошлый раз через сингулярность. Я могу погибнуть в этот раз. Но я избавился от призрака старшего Джорджа Кокса.

А младший Джордж Кокс — человек, которого я для правдоподобия связал спиной к спине с Фрэнком Кьюри — стал настоящим Джорджем Коксом. В его временно́й линии больше нет разрыва, и наши с ним временны́е линии не пересекаются. У меня теперь нет ни отца, ни матери, я призрак неизвестного происхождения.

Если Джорджу хватит ума, то он отвертится от тюрьмы. Он может сказать, что увидел своего двойника-самозванца, шагающего к шаттлу вместе с Фрэнком. И собрался изменить ситуацию с помощью гаечного ключа, но тут Фрэнк его ударил. И это всё, что ему известно.

Причаливаю. Щёлкают захваты, кораблик вздрагивает. До этого момента меня ещё могли остановить, теперь уже слишком поздно. Проникая в звездолёт через входной люк, я внезапно вспоминаю о втором «Улиссе», спрятанном на обратной стороне Луны. Я изобрёл способ размножения весьма дорогих звездолётов. Надо будет его запатентовать.

Но как всё это началось? Существовал ли Джордж Кокс, который скрупулёзно выполнил план полёта? Да, а затем второй Джордж Кокс увидел, что третий зонд вернулся ещё до старта «Улисса». И это навело его на идею — если смог вернуться зонд, то сможет вернуться и он.

Был ли он тем самым старшим Джорджем, что постучал в дверь моей квартиры? Или тот уже прошёл через несколько циклов?

И что произойдёт, если я на этой раз просто выполню план полёта? Нет, на такое я не осмелюсь. Всё завертится сначала. Или не завертится?

Жаль, что я не могу спросить Бауэрхауса. Но люди вроде Бауэрхауса не любят сингулярности.

И я их не виню.

-

Примечание автора: Образованный читатель наверняка понял, что такой фокус можно проделать лишь с чёрной дырой, масса которой не меньше, чем масса галактики. Но когда я писал рассказ, пришлось немного сжульничать. — Л. Н.