Я смотрел по телевизору последние известия и вдруг уголком глаз увидел что-то странное. Я тотчас же взглянул на балконную дверь, но ничего не заметил. В эту ночь луна светила необычно ярко. Отметив это, я улыбнулся и снова обратил своё внимание на телевизор, где уже шёл комментарии Джонни Карсона.

Когда началась реклама, я встал, чтобы заварить кофе. До полуночи давали обычно три-четыре рекламных ролика, так что времени у меня было достаточно. Луна вновь приковала к себе моё внимание. Мне показалось, что она стала ещё светлее. Меня словно загипнотизировали. Я открыл стеклянную раздвижную дверь и вышел на балкон.

Балкон был так мал, что здесь было место лишь для двоих (предположительно мужчины и женщины) и для гриля. Вид же отсюда открывался прекрасный, особенно на закате.

Компания по строительству электростанций возводила как раз недалеко от моего дома офис, типичный современный небоскрёб из стали и стекла. Пока был построен лишь стальной каркас, и его тёмный скелет резко выделялся при заходе солнца на красноватом вечернем небе. Великолепный вид, сюрреалистический, адски впечатляющий.

Странный вечер…

Никогда я ещё не видел такой яркой луны, даже в пустыне.

При таком свете можно прямо-таки читать, думал я, и вновь призвал себя к порядку. Возможно, дело лишь в одном моем воображении.

В общем-то луна величиной всего с двадцатипятицентовик, если рассматривать её на расстоянии трёх метров (где-то я читал об этом). И поэтому её света недостаточно, чтобы читать.

А кроме того, она была видна лишь на три четверти. И всё же — луна, сиявшая над Сан-Диего, затмевала даже цепочки огней мчавшихся мимо автомобилей. Щурясь, я посмотрел на луну и подумал о людях, которые ходили по ней и оставили на ней свои следы. В связи с тем, что я однажды написал об этом статью, мне была предоставлена возможность подержать в руках сухой, как кость, лунный камень…

Я заметил, что шоу, которое я смотрел до новостей, продолжается, и снова вышел в комнату. Через плечо я ещё раз посмотрел назад и заметил, что луна светит ещё ярче, будто вышла из-за кучи облаков. Её свет путал мысли, завораживал, дурманил…

Она сняла трубку лишь после пятого сигнала.

— Алло, послушай-ка, — сказал я.

— Алло, — ответила она заспанным голосом.

Чёрт побрал, я-то думал, что она тоже смотрит телевизор.

— Не сердись на меня, у меня была причина разбудить тебя. Ты уже спишь или?.. Встань и — ты ведь можешь встать?

— Который час?

— Скоро полночь.

— Великий боже!

— Выйди-ка на балкон и оглянись.

— Хорошо.

Я слышал, как она положила трубку, и подождал. Балкон Лесли, как и мой, выходил на северо-запад, только он был на 10 этажей выше. Следовательно, вид с него был ещё красивее. Луна светила в моё окно, как наведённый прожектор.

— Стэн, ты здесь?

— Да. Что ты думаешь об этом?

— Фантастика. Никогда не видела ничего подобного. Почему луна так светит?

— Не знаю, однако это великолепно!

— Но ведь ты же живёшь здесь дольше, чем я…

Лесли приехала сюда примерно год назад.

— Но я и сам не видел такой яркой луны. Но есть легенда, — ответил я. — Через каждые сто лет раскрывается завеса из смога над Лос-Анжелесом. И лишь в одну-единственную ночь воздух делается чистым, как в межзвёздном пространстве. Боги хотят видеть, стоит ли ещё Лос-Анжелес. А когда они убедятся в этом, то вновь надевают на город этот колокол из облаков, чтобы больше не видеть города.

— Эту небылицу я уже где-то слышала. Послушай, очень мило, что ты разбудил меня посмотреть на луну, но мне завтра рано на работу.

— Бедное ты моё сокровище!

— Такова жизнь. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

Потом я сидел в темноте и думал, кому бы мне ещё позвонить. Если ты позвонишь девушке среди ночи и скажешь ей, чтобы она посмотрела на луну, то она примет тебя за романтика или за сумасшедшего. Но никогда не подумает, что до неё ты позвонил уже шести другим.

Мне пришли на память несколько имён, но эти девушки отвернулись от меня, когда я стал заигрывать с Лесли. За что обижаться на них? Джоан была в Техасе. Хильда готовилась к свадьбе. А если я позвоню Луизе, то Гарди тоже будет у телефона. Англичанка? Я позабыл её имя. И фамилию тоже.

Все люди, которых я знал, соблюдали строгий режим.

Я тоже сам зарабатывал на жизнь, но, будучи свободным писателем, я сам регламентировал своё рабочее время. Если я позвоню сейчас какой-либо из моих знакомых, то обязательно нарушу не первый сон. Хватит…

Программа Джонни Карсона несколько изменилась. Когда я вернулся в комнату, на экране телевизора увидел снег. Раздавалась тихая музыка и сопровождающие шумы. Я выключил телевизор и опять вышел на балкон. Луна затмевала цепи прожекторов на Фривей и разливала свой яркий свет над виллами Вествуда, расположенными справа от меня. Гора Санта-Моника странно мерцала металлическим блеском. Звёзд не было видно, их мерцание поглощал свет луны.

Я зарабатывал на жизнь научными трактатами и эссе. И, пожалуй, в состоянии найти убедительное объяснение этому странному изменению луны. Разве этот спутник Земли внезапно вырос? Раздулся, как шар? Или стал ближе к Земле? Сизигийные приливы — двадцатиметровые буруны — землетрясение — складка Сан-Андреас развернулась, как Большой каньон, — я прыгаю в свой автомобиль, несусь в горы — нет, уже поздно…

Бред! Луна была не больше, чем обычно, только светила ярче. Я хорошо это видел. Почему это луна вдруг могла упасть нам на голову? Я прищурился, яркий свет бросил тёмный отсвет на мою сетчатку.

Я уверен, что более миллиона людей тоже глазели сейчас на луну и дивились. Статья об этом имела бы прекрасный спрос если я её напишу и если меня не опередит другой. Итак, почему же луна светит всё ярче? Лунный свет — это, собственно, отражённый солнечный свет. Разве солнце стало светить ярче? Значит, это произошло после его захода, иначе это бы заметили.

Эта мысль меня не убедила. Кроме того, другая половина Земли в это время освещалась солнцем. И тысячи корреспондентов газет «Лайф», «Тайм», «Ньюсвик» и «Ассошиэйтед Пресс» позвонили бы из Европы, Азии, Африки — если они не сидят в подвалах. Или не мертвы. Или не имели возможности позвонить, так как солнце зарядило атмосферу статическим электричеством и тем самым парализовало все агентства.

Радио, телефон, телевидение — да, телевидение! О боже! Постепенно меня охватил страх. Итак, всё с начала. Луна светила ярче, чем всегда. Лунный свет, так вот, лунный свет являлся отражённым солнечным светом, это знает каждый дурак. Следовательно, что-то случилось с солнцем.

— Алло? Это снова я, — сказал я.

А затем слова застряли у меня в горле. Меня охватила паника. Что ей сказать?

— Я рассматриваю луну, — сказала она мечтательно. — Она прекрасна. Я хотела рассмотреть её в бинокль, но ничего не увидела. Она слишком яркая, освещает весь город. А горы светятся, как чистое серебро.

Точно, она установила на своём балконе бинокль. Я совсем забыл об этом.

— Я даже и не пыталась снова уснуть. Слишком светло.

Я откашлялся, и уже мог говорить.

— Послушай, Лесли, дорогая. Раз ты всё равно уже не спишь и не можешь заснуть при такой луне, не пойти ли нам куда-нибудь поужинать?

— Ты что, сошёл с ума?

— Нет, я в своём уме, в эту ночь невозможно уснуть. Возможно, такая ночь уже никогда не повторится. К чёрту твою диету. Давай попируем: мороженое с горячими фруктами, кофе по-ирландски…

— Что ж, пожалуй. Я только быстренько оденусь…

— Я зайду за тобой.

Лесли жила на 14 этаже во флигеле С на площади Баррингтона. Я постучал в её дверь и ждал. И спрашивал себя между тем, почему я пригласил именно её. Свою последнюю ночь на Земле я мог бы провести с другой девушкой или девушками, хотя это было мне не свойственно. Или я мог бы позвонить моему брату или моим разведённым родителям. Конечно, мой брат Майк ужасно бы рассердился, если б я разбудил его среди ночи. Такая же реакция была бы и у моих родителей. Правда, у меня была уважительная причина, но приняли бы они её во внимание? А если даже и приняли бы, что тогда? Нечто вроде ночного бдения? Пусть лучше спят! Для меня главное найти какого-либо партнёра, который участвовал бы в моём прощальном празднике, не задавая при этом ненужных вопросов. И это должна быть именно Лесли!

Я постучал ещё раз. Она открыла дверь ровно настолько, что я мог войти. На ней было лишь нижнее бельё. Я обнял её. Жёсткий пояс для чулок в её руке оцарапал мою спину.

— Я как раз одеваюсь!

— Значит, я пришёл вовремя, — ответил я, взял из её рук пояс и уронил его. Затем я наклонился, обхватил её талию и выпрямился. Держа её на руках, я осторожно направился в спальню, её ноги ударялись о мои икры. Её кожа была прохладна. Вероятно, она стояла на балконе.

— Эй, ты, — крикнула она, — ты думаешь, что можешь конкурировать с мороженым и горячими фруктами?

— В любое время! Этого требует моя гордость!

Мы оба немного запыхались. Один-единственный раз за всё время нашей дружбы я попытался взять Лесли на руки и перенести через порог, как в кино. При этом я чуть было не сломал позвоночник. Лесли была высокого роста, почти с меня, а её бёдра были, пожалуй, немного полноваты. Мы вместе опустились на кровать. Я тотчас же начал ласкать её спину, зная, что она не может устоять против этого. Тихий стон подсказал мне, где именно я должен был к ней прикасаться. В конце концов и она стянула с меня рубашку и тоже начала поглаживать мою спину. Мы раздели друг друга и бросили одежду на пол.

Кожа Лесли стала тёплой, почти горячей…

Потому-то я и не смог бы найти себе другую девушку! Иначе мне нужно было сперва научить её, как ей надо меня ласкать. А сейчас у меня не было для этого времени.

Были такие ночи, когда я не мог достаточно быстро достичь апогея. Но сегодня мы превратили это в настоящий ритуал. Я всякий раз оттягивал его, пытался доставить Лесли всё большее наслаждение. Это оплатилось сторицей. Я забыл о луне и о том, что нам предстоит.

Но картина, которая вдруг предстала мне в самый эмоциональный момент, была поразительно впечатляющей и страшной. Мы находились в кольце голубоватого пламени, которое постепенно сужалось. Мои громкие стоны, в которых смешались ужас и экстаз, Лесли приняла за выражение удовольствия.

После этого мы лежали, крепко обнявшись, ленивые и сонные. Несмотря на своё обещание, я уже не испытывал ни малейшего желания пойти куда-либо, мне хотелось лишь спать. Но вместо этого я наклонился к Лесли и шепнул ей в ухо:

— Мороженое с горячими фруктами.

Она улыбнулась, выскользнула из моих рук и скатилась с постели.

Пояс для чулок раздражал меня, я не хотел, чтобы она его надевала.

— Уже за полночь. И кроме того, никто не посмеет тебя оскорбить, иначе я его изобью. Почему ты не носишь что-нибудь поудобнее?

Она засмеялась и уступила. В лифте мы снова обнялись мне было приятнее обнимать её без пояса.

Седая официантка взволнованно наклонилась к нам. Её глаза горели. Она шептала, будто выдавала нам тайну:

— Вы не заметили, какая странная сегодня луна?

Ресторан «Джипс» был всегда полон в это время ночи. Он находился неподалёку от университета, и его посетителями были в основном студенты. Но сегодня они разговаривали приглушёнными голосами, постоянно оглядывались и смотрели в окна работающего круглосуточно ресторана. Луна низко стояла в западной части небосклона, достаточно низко, чтобы конкурировать с уличными фонарями.

— Заметили, — ответил я. — Мы как раз хотели это отпраздновать. Дайте нам, пожалуйста, две порции мороженого с горячими фруктами.

Когда она отвернулась, я положил десятидолларовую банкноту под бумажную салфетку. Она, конечно, обрадуется, когда найдёт её.

Я почувствовал себя свободнее, расслабился. Все мои проблемы, казалось, разрешились сами собой. Кто бы мог подумать, что так просто примирить весь мир? В одну-единственную ночь: мир в Камбодже и Вьетнаме. Примерно в 23 часа по местному времени. В то время полуденное солнце находилось над Индийским океаном, освещало ярким светом всю Европу, Азию — исключая лишь её отдалённые окраины — и Австралию.

Германия уже воссоединилась, стена пала, израильтяне и арабы сложили оружие, в Африке уже не существовал апартеид. Я был свободен, и моя фантазия не знала границ. Сегодня ночью я мог удовлетворить все мои низменные инстинкты, грабить, убивать, разорвать налоговые документы, бросать в витрины кирпичи, сжечь мои кредитные карточки. Я мог позабыть о своей научной статье о изменении формы металла во время взрыва, которую мне надо было сдать к четвергу, или заменить противозачаточные таблетки Лесли на безобидную глюкозу. Сегодня ночью…

— Сейчас я позволю себе выкурить сигарету.

Лесли удивлённо взглянула на меня.

— А я-то думала, что ты бросил курить.

— Ты, конечно, помнишь, что я выговорил себе при этом право курить в экстремальных ситуациях. Я никогда бы не смог согласиться оставить курение навсегда.

— Но прошло уже несколько месяцев.

Она засмеялась.

— Мои журналы тоже всё ещё рекламируют сигареты.

— Значит, все в заговоре против тебя. Хорошо, бери свои сигареты.

Я бросил монеты в автомат, помедлил немного, выбирая марку, и предпочёл наконец некрепкие сигареты с фильтром.

В общем-то мне не хотелось курить, но в одних случаях предпочитают шампанское, в других — сигареты. Не следует забывать о последней сигарете перед казнью…

Дай раку лёгких шанс, подумал я, и закурил. Вкус табака я ещё не забыл, хотя и почувствовал сразу же резкий Привкус, который обычно бывает, когда куришь окурок. При третьей затяжке я почти задохнулся. Мои глаза затуманились, окружающее я видел сквозь дымку. Я почувствовал биение пульса на шее.

— Тебе нравится сигарета?

— Как-то странно. У меня кружится голова.

Кружится голова! Эти слова я не произносил уже лет пятнадцать… Мы курили в колледже, чтобы испытать головокружение, это состояние полуопьянения, которое происходит из-за сужения клеток головного мозга. После нескольких раз головокружение прошло, но многие из нас продолжали курить.

Я погасил сигарету. Официантка принесла мороженое. Горячее и холодное, сладкое и кислое — нет ничего, что напоминало бы вкус мороженого с горячими фруктами. Кто умер, не вкусив этого, тот умер беднягой. Но в обществе Лесли этот кутёж имел особую прелесть заменяя всё лучшее в жизни. Смотреть, как она наслаждалась этим кушаньем, было уже само по себе удовольствием.

Итак, я потушил сигарету, чтобы есть мороженое. Но мне почему-то расхотелось его есть, мне приятнее было бы кофе по-ирландски. Но на это уже не было времени. Лесли уже съела свою порцию и удобно откинулась назад и, тихонько постанывая, гладила себя по животу, когда у одного из посетителей за маленьким столиком сдали нервы. Я видел, как он вошёл в ресторан. Это был стройный молодой человек, похожий на школьника, с папкой, на носу у него были никелированные очки. Он то и дело смотрел в окно и, казалось, был вне себя от того, что там видел. И, кажется, потом он понял, в чём дело…

Я увидел, как изменилось выражение его лица. Сначала оно выражало смятение и недоверие, потом ужас, ужас и беспомощность.

— Вставай, мы уходим, — сказал я Лесли и бросил несколько монет на стойку.

— Ты не хочешь есть мороженое?

— Нет, имеется ещё кое-что повкуснее. Что ты скажешь о кофе по-ирландски?

— А для меня ещё и коктейль «Изящная леди». Посмотри сюда!

Юноша-школьник вскарабкался на стол, выпрямился, стараясь удержать равновесие, и широко расставил руки. Он крикнул резким голосом:

— Посмотрите-ка наружу!

— Сейчас же слезайте со стола, — потребовала официантка и сильно потянула его за брюки.

— Близится конец света! Там, на другой стороне моря, царят смерть и адский огонь…

Мы больше ничего не услышали, так как мы были уже за дверью и неслись, смеясь, вниз по улице. Лесли запыхалась:

— Мы вовремя избежали религиозного заговора.

Я вспомнил о 10 долларах, которые я оставил под бумажной салфеткой. Официантка, наверное, уже не обрадуется им, так как молодой пророк предвещал начало Страшного суда. Седовласая официантка найдёт банкноту и, наверно, подумает: значит, они знали об этом.

Здания бросали тень на место стоянки автомашин у ресторана «Ред Барн». Уличные фонари и лунный свет почти одинаково ярко освещали всё вокруг. Ночь казалась немного светлее, чем обычно. Я не понял, почему вдруг Лесли остановилась посреди площади. Я посмотрел туда, куда смотрела она, и увидел ярко мерцающую звезду в южной части ночного неба.

— Очень красиво, — пробормотал я.

Она бросила на меня непонимающий взгляд. В ресторане «Ред Берн» не было окон. Приглушённый искусственный свет, значительно менее яркий, чем странный холодный свет луны, освещал гладко полированное дерево отделки и весёлых гостей. Никто здесь, по-видимому, и не заметил, что эта ночь была не такой, как другие. Некоторые посетители собрались в небольшой кружок на эстраде, где стоял рояль. Один из них стоял у рояля, держа судорожно сжатой рукой микрофон, и пел дрожащим, немелодичным голосом какую-то сентиментальную песенку. Одетый в чёрное пианист, аккомпанировавший ему, снисходительно ухмылялся.

Я заказал два кофе по-ирландски и коктейль «Изящная леди». На вопросительный взгляд Лесли я ответил таинственной улыбкой.

Какими раскованными и довольными были посетители ресторана «Ред Барн»! Мы держали друг друга за руки и улыбались. Я боялся сказать что-либо, чтобы не спугнуть каким-либо неправильным словом это очарование…

Принесли напитки. Я поднял стакан с кофе. Сахар, ирландский виски, крепкий чёрный кофе с толстым слоем сбитых сливок — жидкость превратилась в волшебный напиток, горячий, крепкий, тёмный, могучий…

Официантка не захотела взять мои деньги.

— Вы видите там, на сцене, мужчину в пуловере с высоким воротником? Он платит за всё, — объяснила она, убрав посуду.

— Он пришёл два часа назад и дал бармену банкноту в 100 долларов.

Так вот откуда хорошее настроение: бесплатно напитки. Я посмотрел на мужчину, спрашивая себя о том, что же он такое праздновал… Широкоплечий, похожий на быка парень сидел, опустив плечи, за столом около пианино и держал в руке пузатую рюмку. Пианист протянул ему микрофон, но парень отодвинул его небрежным движением руки в сторону, дав тем самым мне возможность видеть его лицо. Упитанное, симпатичное лицо было искажено опьянением и ужасом. Он чуть не плакал от страха.

Я понял, что он праздновал.

Лесли сделала гримасу.

— Они неправильно смешали мой коктейль.

В мире был лишь один-единственный бар, где этот коктейль делали точь-в-точь, как любила Лесли, но он находился не в Лос-Анжелесе. Я ухмыльнулся, что должно было означать — а я что говорил — и подвинул ей вторую порцию кофе по-ирландски. Но моё настроение ухудшилось. Страх щедрого парня был весьма заразителен. Лесли ответила мне улыбкой, подняла стакан и воскликнула:

— За голубой свет луны!

Я тоже поднял стакан и выпил, но я произнёс бы другой тост.

Мужчина в пуловере с высоким воротником встал со стула. Он осторожно направился к выходу, и его походка была преувеличенно медленной и прямой — как океанский корабль, который направляется в док. Он широко распахнул дверь и, держа её открытой, обернулся. Его фигура выделялась тёмным силуэтом на фоне бледного, голубовато-белого света ночи.

Проклятый подонок! Казалось, он ждал, что кто-нибудь скажет это, что кто-нибудь бросит всем правду в лицо. Огонь и тлен — Страшный суд…

— Закройте дверь! — крикнул кто-то.

— Давай лучше уйдём! — сказал я тихо.

— Зачем спешить?

Я хотел уйти, пока мужчина в дверях не заговорит. Но я не хотел говорить об этом ей, Лесли…

Лесли положила свои руки на мои, успокаивая меня.

— Хорошо, я всё поняла. Но нам всё равно не избежать своей судьбы, правда?

Огромный кулак безжалостно сжал моё сердце. Она всё знала, а я, болван, не заметил этого. Входная дверь закрылась, ресторан снова погрузился в красноватый призрачный свет. Великодушный даритель исчез.

— Боже, когда ты это заметила?

— Незадолго до твоего прихода, — ответила она спокойно. Но в это время у меня ещё не было доказательств для моих предположений.

— Доказательств?

— Я вышла на балкон и направила подзорную трубу на Юпитер, Марс сейчас находится, к сожалению, ниже линии горизонта.

Когда Солнце превращается в новую звезду, то все планеты должны светить ярче, не только луна, верно?

— Точно, чёрт побери!

Мне бы следовало самому догадаться об этом. А Лесли была астрологом. Правда, я немного разбирался в астрологии, но никогда бы не смог найти Юпитер, даже если б речь шла о моей жизни.

Но Юпитер светил не ярче, чем обычно.

— Это было для меня загадкой, и я не знала, что это могло означать…

— Но…

Вдруг я почувствовал надежду. И затем у меня открылись глаза.

— А что стало со звездой, на которую ты смотрела на стоянке автомашин?

— Это был Юпитер.

— Он горел, как неоновая реклама. Теперь мне всё ясно.

Я говорил тихо. Лишь в какой-то момент у меня возникло непреодолимое желание вскочить на стол и крикнуть:

«Огонь и Страшный суд!»

Какое они имели право делать вид, будто всё это их не касается?!

Рука Лесли ещё крепче сжала мою. Странное желание прошло, но я дрожал всем телом.

— Давай уйдём! Пусть они думают, что это сумерки.

— Это и есть сумерки…

Лесли смеялась горько, безнадёжно — я никогда не слышал от неё такого смеха. Она вышла из ресторана. Я полез в карман за портмоне, но потом вспомнил, что мне не надо было платить. Бедная Лесли! Тот факт, что Юпитер не изменился, вероятно, показался ей отсрочкой — до тех пор, пока белая звезда ярко вспыхнет спустя полтора часа.

Когда я вышел, Лесли бежала вниз по направлению к бульвару Санта-Моника. Ругаясь, я бежал ей вслед, спрашивая себя, уж не лишилась ли она рассудка.

Вдруг я заметил перед нами тени. Другая сторона бульвара Санта-Моника состояла лишь из света и тени, лунных теней, из горизонтальных полос темноты и бело-голубого света. На ближайшем углу я догнал Лесли. Луна медленно заходила.

Заходящая луна представляет странное зрелище, но в эту ночь её пугающий свет проникал глубоко в каньоны домов бульвара Санта-Моника, рисовал на улицах невероятные картины из линий и теней. Даже её последняя четверть светилась перламутровым блеском в отражённом дневном свете.

У меня исчезли все сомнения. Теперь я точно знал, что происходило на дневной стороне Земли. А что же происходило на Луне? Участники экспедиции на Луну погибли в первые же минуты после вспышки новой звезды. Находясь на поверхности Луны, они были беззащитны перед обрушившимся на них раскалённым световым штормом. Вероятно, они тщетно пытались укрыться за одной из плавящихся скал.

Или они находились в это время на тёмной стороне Луны?

Я не знал, что думать. К чёрту, они, возможно, ещё переживут нас всех.

Зависть и ненависть вдруг, вспыхнули во мне. А также гордость — ведь это мы послали их туда. Мы вступили на Луну прежде, чем Солнце превратится в новую звезду. Недалеко то время, когда наша нога ступит и на оставшиеся незавоеванными звёзды.

На заходе Луна постоянно менялась. Сначала она была похожа на купол, потом, немного спустя, на летящее блюдце, потом на линзу, а в конце превратилась в полосу…

И наконец она исчезла. Ну вот, наконец-то. Теперь можно было разгуливать, не думая постоянно о том, что что-то не в порядке. С заходом Луны исчезли все странные рисунки из света и тени на улицах города. Но облака горели странным сиянием. Как и при заходе Солнца, края облаков, обращённые к западу, бледно сияли. Они быстро проплывали по небу, будто убегая от кого-то.

Я повернулся к Лесли. Крупные слёзы стекали по её щекам.

— Проклятье!

Я гладил её руку.

— Перестань плакать! Успокойся!

— Не могу, ты ведь знаешь. Если я заплачу, то не могу уже быстро остановиться…

— Я не хотел этого. Я думал, что нам следует предпринять что-либо, что нас бы отвлекло, доставило радость. К — тому же, это наша последняя возможность. Или ты хочешь плача умереть где-нибудь на углу улицы?

— Я вообще не хочу умирать!

— Скромное желание.

— Спасибо за утешение.

Лихорадочный румянец покрыл её искажённое лицо… Лесли плакала, как ребёнок, даже не пытаясь сохранить достоинство. Я чувствовал себя виноватым до отвращения, хотя точно знал, что не был виноват в том, что вспыхнула новая звезда. Я был в бешенстве.

— У меня тоже нет желания умирать! — крикнул я. — Покажи мне путь, каким можно избежать гибели, и мы пойдём этим путём. Куда идти… На Южный полюс? И там мы тоже проживём лишь на несколько часов дольше. На дневной стороне Луна, конечно, уже расплавилась. На Марс? Когда всё закончится, то Марс, как и Земля, станет всего лишь частью Солнца. Может, на Альфу Центавра? Ускорение, необходимое для того, чтобы хоть когда-нибудь добраться туда, размазало бы нас по стенке, как назойливых насекомых.

— Ax, замолчи!

— Хорошо.

— Гавана! Стэн, через 20 минут мы сможем быть в аэропорту. Если мы полетим на Запад, то выиграем два часа. На два часа больше, чем осталось до восхода Солнца!

Это была верная мысль. Прожить на два часа больше — стоило любой цены! Но эту мысль я уже обдумывал, когда рассматривал Луну со своего балкона.

— Нет, это ложный вывод. Мы должны будем умереть раньше. Послушай, любимая. Луна взошла в полночь, то есть Калифорния находилась как раз на оборотной стороне Земли, когда Солнце превратилось в новую звезду.

— Да, верно.

— Итак, нас всё равно здесь настигнет огненная волна.

Она недоумённо заморгала глазами.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Подумай-ка. Сперва взорвётся Солнце. Из-за огромной жары на дневной стороне Земли мгновенно нагреются воздух и моря, и перегретый воздух и кипящий пар распространяется невероятно быстро. Раскалённая волна быстро перебросится на ночную сторону Земли. До Гавай она доберётся скорее, чем до Калифорнии.

— Тогда мы не доживём и до рассвета?

— Нет.

— У тебя редкий талант всё слишком подробно объяснять, с горечью пробормотала она. — Значит, это будет раскалённая горячая волна.

— Прости, вероятно, я слишком увлёкся этой проблемой, спрашивая себя, как это всё будет происходить.

— Тогда сейчас же прекрати!

Она прижалась ко мне и заплакала, разрывая мне сердце. Я нежно обнял её и, успокаивая, гладил по спине. При этом я следил за мчавшимися облаками и уже не думал о том, как будет выглядеть смерть. И не думал уже об огненном кольце, которое всё больше сжималось вокруг нас.

Но это представление было заведомо неправильным. Я полагал, что на дневной стороне Земли океан вскипит, думал, что горячий пар возвестит об огненной волне.

Я упустил из виду миллионы квадратных миль водной поверхности, которые должен был преодолеть пар. Пока он достигнет нас, он должен, к нашему счастью, охладиться. И вследствие вращения Земли он перемешается, как бельё в центрифуге. И два урагана из клубящегося пара обрушатся на нас — один с севера, другой с юга!

Эти ураганы поднимут людей в воздух, и они будут кипеть там в раскалённом пару. Течение воздуха отделит мясо от кости, а останки развеет во все стороны света — смерть более ужасная, чей пламя ада. Мы уже не увидим восход Солнца. Жаль, это было бы примечательное зрелище.

Густые облака закрывали звёзды и быстро уносились дальше. Юпитер матово сверкал, а затем и совсем исчез.

— Разве уже началось? Разве на горизонте сверкнули молнии?

— Утренняя заря, — пробормотал я.

— Что?

— Мы увидим такую утреннюю зарю, которую никому ещё не довелось видеть.

Лесли вдруг громко рассмеялась.

— Вся наша болтовня здесь, на углу улицы, кажется мне нереальной. Стэн, может, всё это сон?

— Да, пожалуй.

— Нет, большинство из людей, вероятно, уже погибли.

— Конечно.

— Значит, негде найти спасения?

— Проклятье, ты ведь знаешь, что это так. Ты же сама всё поняла. К чему этот вопрос?

— Ты не должен был будить меня! — возмущённо вскрикнула она. — Ты не мог оставить меня в покое, тебе обязательно надо было нарушить мой сон!

Я молчал. Ведь она была права.

— Мороженое с горячими фруктами, — бормотала она сквозь слёзы. — Но, возможно, это была неплохая мысль прервать мою диету.

Я начал хихикать.

— Сейчас же прекрати!

— Мы могли бы пойти к тебе или ко мне и лечь спать.

— Мы ведь не смогли бы заснуть, разве не так?

— Нет, не перебивай меня! Мы примем снотворное, через пять часов проснёмся от ужасной боли. Нет, уж я лучше не буду спать и перенесу сознательно то, что со мной произойдёт.

А если мы примем все таблетки… но эту мысль я не высказал. Вместо этого я предложил ей:

— А что ты скажешь, если мы устроим пикник?

— Где?

— Ну хотя бы на берегу моря. Но это мы можем решить и позже.

Почти все магазины были закрыты. Лишь один магазин, где продавались спиртные напитки, недалеко от ресторана «Ред Барн», был открыт, его хозяин знал меня уже несколько лет как хорошего клиента. Мы купили бисквит, несколько бутылок хорошо охлаждённого шампанского, шесть различных сортов сыра и очень много орехов — пакетик каждого сорта, мороженое, бутылку старого бренди за 25 долларов, для Лесли бутылку вишнёвого ликёра и шесть тройных упаковок пива и апельсинового сока. Пока мы всё это клали в продовольственную корзину, начался дождь. Тяжёлые капли стучали по стёклам витрины, поднялся сильный вихрь.

Продавец был в хорошем настроении, прямо-таки чуть не лопался от энергии. Он всю ночь наблюдал за Луной.

— А теперь вот это! — крикнул он, укладывая в пакеты купленные нами продукты. Это был небольшого роста, но сильный пожилой мужчина с широкими плечами и мускулистыми руками.

— Такого дождя ещё никогда не было в Калифорнии. Обычно льёт как из ведра; если уж начинается дождь, он длится несколько дней, пока не изменится фронт облачности.

— Знаю, — сказал я и выписал ему банковский чек. Но совесть у меня всё же была нечиста, так как он давно уже знал меня и доверял мне. Чек был гарантирован, так как в банке у меня был весьма приличный счёт. Разве моя вина в том, что этот чек скоро превратится в кучку золы, что лучевой ураган сожжёт все банки задолго до их открытия?

Продавец положил все пакеты в продовольственную корзину и повёз её к двери.

— Как только дождь немного перестанет, мы перенесём ваши покупки в ваш автомобиль.

Я встал у двери. Дождь шёл такой, будто кто-то лил воду на окна витрины из ведра. Но немного погодя дождь несколько утих.

— Давайте, — крикнул продавец.

Я раскрыл дверь, и мы выбежали наружу. Когда мы добежали до машины, то рассмеялись как сумасшедшие. Ветер громко завывал и завихрял потоки дождя.

— Мы выбрали правильный момент. Знаете, что мне напоминает эта погода? — спросил продавец. — Она напоминает мне торнадо, который я видел в Канаде.

Совершенно неожиданно вместо дождя стала падать галька. Мы вскрикнули от ужаса и согнулись. Железо машины зазвенело, будто тысяча маленьких чертей превратили его в барабан. Я открыл машину и втянул туда Лесли и продавца. Ругаясь, мы тёрли ушибы и удивлённо рассматривали белые камушки, которые сыпались вокруг нас. Продавец вынул один из-за воротника своей рубашки и положил на ладонь Лесли. С возгласом удивления она отдала его мне. Он был холодный.

— Град, — проговорил продавец, тяжело дыша.

Но ливень уже прошёл. Мужчина плотнее укутался в свой пиджак, вышел из машины и бросился, как морской пехотинец при штурме высоты, к своему магазину.

Облака были похожи на гигантские горы, рвались от сильного, порывистого ветра и плыли с огромной скоростью дальше по небу, отражая море городских огней.

— Влияние новой звезды, — шептала в ужасе Лесли.

— Спрашивается, почему? Если бы волна жара была бы здесь, мы бы давно уже испустили дух. Или лишились бы сознания. Но град?

— Какая разница? Стэн, у нас уже нет времени.

Я опомнился.

— Ты права. Что бы ты сейчас больше всего хотела?

— Посмотреть бейсбольный матч.

— Сейчас только два часа ночи, — напомнил я ей.

— Значит, многое другое мы уже пропустили, не так ли?

— Верно. Последнее посещение бара, последнюю игру, последний фильм. Что ещё осталось?

— Мы можем досмотреть витрины ювелирных магазинов.

— Ты серьёзно? В твою последнюю ночь на Земле?

Она подумала немного и кивнула:

— Да.

В самом деле, она хотела это. Ничего более глупого я не мог бы себе представить.

— Хорошо. Где, в Вествуде или в Беверли-Хиллс?

— В обеих частях города.

— Но послушай-ка…

— Хорошо, в Беверли-Хиллс.

Вновь начался дождь и град, а мы поехали в Беверли-Хиллс, остановились недалеко от ювелирного магазина Тиффани.

Дорога представляла собой сплошную лужу. Большие капли воды стекали с карнизов окон и зданий прямо на нас.

— Отлично! — вскрикнула Лесли. — Здесь недалеко есть около дюжины ювелирных магазинов и до них легко дойти пешком.

— Я думаю, мы поедем на машине.

— Нет, нет, так не делают. Осмотр витрин делают пешком.

— Но ведь идёт дождь…

— Не беспокойся, от воспаления лёгких ты не умрёшь, у тебя не будет на это времени.

При этих словах она мрачно улыбнулась.

У Тиффани был в Беверли-Хиллс лишь небольшой филиал. Но к нашему разочарованию, в витринах были выставлены лишь дешёвые украшения. И лишь немногие из них стоили внимания.

На Родео-Драйв нам повезло больше. Ювелирный магазин Тибора выставил в витринах огромный выбор колец, филигранных и современных украшений всякого размера и отделки, все возможные драгоценные и полудрагоценные камни. На другой стороне улицы Ван Клиф и Арпель предлагали свой ассортимент брошей, мужских наручных часов с элегантными отделками и браслетов с крошечными вделанными в них часами. Одна витрина представляла изысканные бриллиантовые украшения.

— О, как красиво! — воскликнула Лесли.

Она с восторгом рассматривала многочисленные великолепные сверкающие бриллианты!

— А как они сверкают при дневном свете! Чёрт возьми!

— Прекрасная мысль. Представь себе, как они заискрятся в свете новой звезды. Хочешь что-нибудь из этих украшений? Может быть, вот это ожерелье?

— О, можно мне его? Нет, я пошутила. Положи его назад, идиот, витрина определённо подключена к сигнальной установке.

— Ну и что, никто его уже не сможет носить. Почему нам нельзя взять его?

— Нас схватят!

— Но именно ты хотела посмотреть витрины ювелирных магазинов.

— И всё же я не хотела бы провести свои последние часы в тюремной камере. Если бы у тебя сейчас была здесь машина, у нас, может быть, и был бы шанс…

— Удрать. Совершенно верно. Я и хотел взять машину.

В этот момент нас оставило самообладание, и мы совсем пали духом. Мы вынуждены были отвернуться друг от друга, чтобы вновь обрести внутреннее равновесие.

На Родео было около полдюжины ювелирных магазинов. Но и другие магазины притягивали нас с магической силой. Магазины с игрушками, книгами, рубашками, галстуками и другими товарами сменяли один другой.

Наша прогулка по витринам магазинов была особенно привлекательна от сознания того, что нам лишь стоило разбить витрину, чтобы взять то, что нам понравилось.

Рука об руку мы гуляли по улицам. Пешеходные дорожки были только для нас, так как плохая погода прогнала людей по домам. Облака всё ещё неслись по небу.

— Жаль, что я не знала раньше, что произойдёт, — сказала вдруг Лесли. — Я провела свой последний день на Земле, отыскивая ошибку в компьютерной программе. Но эту программу мы теперь никогда не сможем запустить.

— А что бы ты сделала вместо этого? Смотрела бы бейсбол?

— Возможно. Оставим это, это уже не имеет никакого значения.

Вдруг она нахмурила лоб.

— Что бы ты всё же сделал?

— Я бы выпил в ресторане «Блю Сфер» несколько коктейлей, — быстро ответил я. Это бар, где посетители должны иметь обнажённой верхнюю часть тела. Раньше я часто бывал там. Говорят, что теперь там принимают посетителей лишь в обнажённом виде.

— Я никогда ещё не была в таком заведении. До которого часу у них открыто?

— Забудь об этом, уже почти половина третьего.

Лесли сделала обиженный вид, рассматривая в витрине магазина игрушек огромного плюшевого зверя.

— Скажи, ты хотел бы кого-нибудь убить, если бы у тебя было время?

— Ты ведь знаешь, что мой агент живёт в Нью-Йорке.

— А почему именно он?

— Моё милое дитя, ты хочешь знать, почему писатель хочет убить своего агента? Из-за рукописей, которые он надолго закопал среди других, из-за 10 процентов, которые он получает с меня за своё безделье, из-за преднамеренного затягивания публикаций, из-за…

Возникший вдруг сильный порыв ветра пронзил нас ледяным холодом. Лесли указала на какой-то магазин (случайно это оказался магазин Гуччи), и мы побежали к нему и спрятались под крышей входа.

Не прошло и секунды, как в воздухе появились градины толщиной с палец. Где-то зазвенело стекло, тонко завыли сигналы тревоги, звуки, затерявшиеся в вихре ветра. То, что падало с неба, было твёрже, чем град, было, скорее, похоже на камни.

В воздухе я почувствовал запах и вкус морской воды. Я сильнее прижал к себе Лесли, а сам ещё плотнее прижался к витринному стеклу магазина Гуччи. Строки одного старого стихотворения пришли мне на память, и я закричал громко:

— Непогода — гроза! Как сверкают вокруг нас молнии! — Но ветер уносил слова с моих губ, я почти не слышал себя, а Лесли и не заметила, что я кричал.

Климат новой звезды! Но почему это настало так скоро? Если волна шока уже достигла полюса, то она должна преодолеть ещё более 4 тысяч миль — следовательно, могла достичь нас лишь через пять часов. Ну, возможно, через три часа. Я предполагал, что шоковая волна выразится не в виде внезапных порывов ветра. На другой стороне Земли взрывающееся солнце оттянет атмосферу от Земли в пустоту космоса. Следовательно, волна шока должна была проявиться в виде единственного невероятного удара грома.

На секунду ветер будто уснул, и я тотчас же побежал, таща за собой Лесли. Как только следующий порыв ветра налетел на нас, мы спрятались у следующего входа. Мне показалось, что где-то вдали завыла полицейская сирена.

Ветер снова утих. Мы быстро пересекли бульвар и добежали до машины. Поспешно сели в машину и ждали, замёрзшие и обессиленные, пока внутреннее отопление согреет нас. В моих ботинках была вода, мокрая одежда неприятно натирала тело.

— Сколько ещё нам осталось времени?! — крикнула Лесли.

— Не знаю! Пару часов.

— Значит, перенесём наш пикник домой!

— В твою или мою квартиру? В твою! — решил я и тронулся с места стоянки.

Бульвар был затоплен, вода достигала временами осей колёс. Порывы ветра с градом превратились в непрерывный дождь, густые клубы тумана поднимались от земли и мешали видеть.

Роковая погода!

Погода новой звезды! Значит, нас не настигнет волна пара и огня. Вместо этого в стратосфере свирепствовал холодный ветер, вызывая вихри, которые обрушивались на Землю как сильные порывы ветра.

Мы поставили машину, не имея на это разрешения, на самой высокой площадке. С первого взгляда я понял, что расположенные ниже площадки были залиты водой. Я открыл багажник и вынул оттуда две полных бумажных сумки.

— Мы, наверное, сошли с ума, — сказала Лесли и покачала головой.

— Мы ведь не сможем всё это съесть.

— И всё равно мы возьмём это с собой.

Она засмеялась, не понимая ничего.

— Для чего?

— Так, у меня предчувствие. Ты поможешь мне нести?

Лесли взяла две сумки. Другие мы оставили в багажнике и поехали на лифте на 14 этаж.

— Оставь другие покупки в машине, — сказала Лесли. — У нас есть закуска, бутылки и орехи. Что нам ещё нужно?

— А как же сыр и бисквиты?

— Оставь их внизу.

— Нет.

Она медленно повернулась ко мне.

— Ты потерял рассудок, — сказала она медленно, чтобы я мог понять каждое слово.

— Возможно, внизу тебя ждёт смерть! Возможно, нам осталось жить всего несколько минут, а ты рискуешь жизнью для того, чтобы принести продукты, которых хватит на неделю! К чему?

— Не знаю.

— Тогда иди, дурак!

Она громко хлопнула дверью у моего носа, закрывая её.

Находясь в лифте, я думал о божьем приговоре. Я спрашивал себя, не права ли Лесли. Здесь, внутри здания, завывание ветра доносилось приглушённо, но, возможно, именно сейчас он разрушил электрический кабель, чтобы оставить висеть меня в тёмной кабине лифта где-либо между этажами. Но я удачно спустился вниз. Верхняя площадка для стоянки была залита водой по колено. К моему удивлению, вода была тёплой, как остывшая ванна. Но было неприятно идти по ней вброд.

Клубы пара поднимались с поверхности воды, в нишах завывал ветер.

Подъём наверх мне снова показался божьим судом. А вдруг я ошибался — вдруг это были всего-навсего скромные желания вдруг на меня обрушится сейчас кипящее облако пара — я был, действительно, идиот. Но двери лифта открылись, и электричество не было выключено, лампы горели.

Лесли не хотела впустить меня в свою квартиру.

— Уходи! — кричала она через закрытую дверь. — Жри свой сыр и бисквиты где-нибудь в другом месте!

— Ты нашла кого-нибудь лучше меня?

Это было ошибкой. Она не отвечала.

Я мог её понять. Не было никакой необходимости спорить об этом, спуститься мне ещё раз за продуктами или нет. Почему так получилось? Если нам повезёт, то наша любовь будет жить ещё, возможно, час. Зачем же спорить сейчас из-за мелочей?

— Мне очень жаль, я не хотел ссориться с тобой! — крикнул я, надеясь, что она сможет услышать меня через закрытую дверь. — Но, возможно, нам понадобятся продукты на целую неделю — и надёжное убежище!

Никакого ответа. Я размышлял, открыть ли мне самому дверь. Или лучше ждать на лестничной площадке. Может быть, она…

Дверь открылась. Лесли была бледна.

— Это очень жестоко, — сказала она спокойно.

— Я не могу тебе ничего обещать, не хочу обнадёживать тебя понапрасну. Но ты вынуждаешь меня к этому. Ну, хорошо, я спрашиваю себя: действительно ли солнце взорвалось?

— Это ещё ужаснее. Я уже привыкла к этой мысли.

Она устало прислонила голову к дверной раме. Она выглядела усталой. Я переоценил её…

— Послушай меня внимательно! Всё происходит как-то не так, — сказал я. — Начиная с северного полюса к южному, утренняя заря должна бы освещать ночное небо. Взрывная волна, вызванная взрывом на солнце, должна бы со скоростью, равной скорости света, пронестись во Вселенной и сорвать с Земли её атмосферу. Над каждым зданием мы бы увидели огненную корону. И, кроме того, буря двигалась слишком медленно!

Я уже не говорил, а кричал, чтобы перекрыть завывания ветра.

— Новая звезда унесла бы половину атмосферы нашей планеты, волна от разницы давления пронеслась бы над ночной стороной и вмиг бы разбила не только все стеклянные предметы, но и твёрдые тела. Но это не случилось, моя дорогая! Этому я и удивляюсь!

— Откуда же эта непогода? — Она почти прошептала это.

— Возможно, солнечная вспышка, но самое худшее…

Её слова звучали как обвинение.

— Солнечная вспышка! Ты думаешь, что Солнце может так ярко светить, что…

— Совершенно правильно, и…

— …и оно заставит планеты и луну светить как факелы, а затем, будто ничего не произошло, светить как обычно. Ну ты и дурак!

— Можно мне войти?

Она удивлённо посмотрела на меня и отошла в сторону, пропуская меня. Я нагнулся, взял стоявшие на полу сумки с продуктами и вошёл в квартиру.

Ветер с такой силой рвался в стеклянные двери и окна, будто какой-то великан пытался силой войти в дом. Дождь просочился через трещины и неплотно соединённые места и нарисовал тёмные пятна в коврах на полу. Я поставил сумки на кухне. В холодильнике я нашёл хлеб, отрезал два ломтика, положил их в тостер и начал резать куски сыра.

— Моя подзорная труба исчезла, — сказала Лесли и посмотрела на меня.

— Может быть, ты её плохо закрепила, — сказал я, откупоривая бутылку шампанского.

Тостер выбросил поджаренные ломтики хлеба. Лесли взяла нож, намазала ломтики маслом и положила на них сыр.

Я поднёс бутылку с шампанским ей к самому уху, это я делал всегда, когда мы пили шампанское. Когда же пробка выскочила, Лесли лишь едва улыбнулась. Потом она сказала:

— Нам надо перенести наш пикник за кухонную полку, так как рано или поздно ветер выдавит все оконные стёкла и всюду будут осколки стекла.

Это была хорошая мысль. Я тотчас же собрал все диванные подушки и мягкие сиденья и построил для нас за кухонной полкой удобное гнездо для последних часов нашей жизни.

Получилось довольно уютно. Кухонная полка была выше наших голов и мы могли с комфортом растянуться на устланном подушками полу.

Лесли наполнила до краёв шампанским две коньячных рюмки. Я судорожно искал подходящий тост, но на ум не приходило ни одного, который бы не звучал угнетающе. Так мы и выпили без тоста, поставили стаканы на пол и упали друг другу в объятия.

— Мы умрём, — шептала Лесли.

— Может быть, нет.

— Ты должен постепенно свыкнуться с этой мыслью, как и я. Я уже сделала это, — посоветовала она. — Посмотри, ты ведь уже дрожишь нервной дрожью. Из страха перед смертью. Это была чудесная ночь, не так ли?

— Одна-единственная ночь. Жаль, что я не пришёл к тебе раньше.

Шесть сильных ударов грома, как взрывы бомб, следуя непрерывно одним за другим, заставили зазвенеть все стёкла.

— Это было бы здорово, — ответила она, когда грохот утих. — Если бы я знала это сразу после обеда…

— Конфеты с орехами!

— Овощной базар! Жареные орехи… Кого бы ты убил, если бы у тебя ещё было время и возможность?

— В студенческие годы у меня была подруга.

— …которая отбила у меня друга.

Я назвал издателя, который не стал печатать мою рукопись из-за какой-то книги. Лесли назвала опять одну из моих старых знакомых, а я — её единственного приятеля, назвав его по имени. Так мы играли некоторое время, пока уже не могли ничего придумать. И нам стало уже не интересно.

Свет вдруг замигал и погас на мгновенье, потом снова вспыхнул. Как бы невзначай я спросил Лесли:

— Ты правда веришь, что Солнце нормализуется?

— Это было бы лучше для нас, иначе мы в любом случае умрём. Жаль, что мы не увидели Юпитера.

— Чёрт побери, отвечай мне. Ты думаешь, что это была лишь короткая вспышка?

— Да.

— Почему?

— Жёлтые неподвижные звёзды не могут превращаться в новые звёзды.

— А если в этом случае это всё же произошло?

— Астрономы много знают о возникновении новых звёзд, сказал спокойно я. — Больше, чем ты думаешь. Они могли распознать это за несколько месяцев до наступления этого явления. Солнце относится к маленьким неподвижным звёздам, которые не могут превратиться в новые звёзды. Для этого им надо ещё пройти основные стадии развития, а это длится многие миллионы лет…

Она нежно шлёпнула меня по спине. Мы растянулись на полу, прижавшись щекой к щеке. Я не мог видеть её лица.

— Я не верю тебе, я просто не осмеливаюсь верить. Стэн, такого, как сейчас, ещё никогда не было. Откуда тебе известно, будто то, что ты говоришь, правда?

— Нечто подобное уже было однажды…

— А что? Я ничего не знаю об этом. Я бы наверняка вспомнила.

— Вспомни первое прилунение Олдрина и Армстронга.

— Я его хорошо помню. Я видела кадры по телевидению на приёме у Эрла по случаю прилунения.

— Олдрин и Армстронг сделали посадку на самой большой равнине Луны. Хотя фотосъёмки, показанные по телевидению, и были не совсем чёткими, но всё же на некоторых из них можно было ясно различить следы ног, которые оставили космонавты на поверхности Луны… Кроме того, они привезли с собой образцы пород с Луны. Ты ведь знаешь, они сказали во время интервью, что им потребовалось время, чтобы найти эти образцы. Учёные тут же установили, что породы были наполовину расплавлены. Когда-то в прошлом, скажем 100 тысяч лет назад, — в науке нет возражений против этой точки зрения — на Солнце была вспышка. Эта вспышка была недолгой, и недостаточно сильной, чтобы оставить какие-либо следы на Земле. Но у Луны нет атмосферы, которая бы защищала её. И на той стороне Луны. что обращена к Солнцу, все породы расплавились.

Воздух был плотным и душным. Я снял моё насквозь промокшее от дождя пальто, вынув из него сигареты и спички. Закурил сигарету и выпустил дым около уха Лесли.

— И всё же мы бы узнали об этом. Следовательно, это было уж не так страшно, как ты изобразил, иначе бы и на Западе имелись следы.

— Я в этом не уверен. Представь себе, что вспышки на Солнце произошли над Тихим океаном. Это вызвало бы не слишком много несчастий. Или над американским континентом. Возможно, его излучение стерилизовало бы некоторые растения и животных, и от жары возникли бы пожары, в пламени которых погибли бы некоторые леса. Кто бы это заметил? Солнце тогда нормализовалось, а почему бы теперь нет? Солнце изменяется всего в пределах 4 %. Возможно, иногда оно превышает этот предел.

Из спальни раздался сильный звон и треск. Окно? Влажный поток воздуха хлынул на нас, завывание шторма стало слышнее.

— Тогда мы, может быть, и останемся в живых, — медленно пробормотала Лесли. — Выпьем!

— Вижу, что ты теперь всё поняла…

Я быстро отпил глоток из своей рюмки. Между тем было уже три часа утра, а ураган ревел у нашей двери, пытаясь сорвать её.

— Разве мы больше ничего не предпримем для нашего спасения?

— Мы это и делаем.

— Может, попытаемся убежать в горы? Стэн, ведь будет наводнение.

— Тут ты можешь поклясться своей головой. Но вода не поднимется выше 14 этажа. Слушай внимательно! Я уже подумал об этом. Мы находимся в доме, который, как утверждают, сейсмически надёжен. Во всяком случае, ты сама не раз это говорила. Так что ураган ему не страшен. А о горах ты забудь. Нам не удалось бы уйти далеко, так как все улицы уже затоплены. Предположим, что мы доберёмся до горы Санта-Моника, а что дальше? Мы окажемся в заболоченной местности, так как при вспышке на Солнце испаряется достаточно воды, чтобы образовать из неё целое море. Дождь, видимо, будет лить сорок дней и ночей. Дорогая, твоя квартира — самое надёжное место, которое мы могли найти в эту ночь.

— А что будет, если растает лёд на полюсах?

— Хм… ну, и в этом случае мы находимся достаточно высоко. Наверное, эта доисторическая вспышка на Солнце вызвала всемирный потоп, во время которого спасся лишь Ной в своём ковчеге. Возможно, это сейчас и повторяется. Поверь мне, на всей Земле нет более надёжного места, чем находиться в центре урагана. Эти два гигантских урагана, которые несутся друг на друга, наверное, уже столкнулись и превратились в сотни маленьких штормовых ветров.

Стеклянные двери с громким треском разбились. Мы инстинктивно нагнулись. Капли воды и осколки стекла посыпались на нас сверху.

— У нас, по крайней мере, достаточно продуктов. Даже если нас запрёт здесь вода, мы, как Ной, сможем спокойно переждать, пока она спадёт, — кричал я, пытаясь перекричать ураган.

— Если не будет электричества, то мы не сможем готовить. А холодильник?..

Голос Лесли утонул в шуме урагана.

— Мы сейчас же сварим все скоропортящиеся продукты. Яйца…

Ветер ревел оглушительно. Я уже не пытался перекричать его. Тёплый дождь падал горизонтально в окно и промочил нас до костей. Готовить во время урагана на плите! Я, видимо, рехнулся. Мы ждали слишком долго. Ветер выльет на нас кипящую воду…

Лесли крикнула.

— Нам надо воспользоваться духовкой!

Конечно! Духовка закрывалась, и нам ничто не грозило. Мы тотчас же нагрели её до 250° и поставили туда яйца в кастрюле с водой. Мы вынули из холодильника мясо и поджарили его на сковороде. В другой кастрюле мы сварили два артишока, другие оставшиеся овощи мы могли есть сырыми. Чего нам ещё не хватало? Я лихорадочно соображал.

Воды! Если выйдет из строя электроснабжение, то не будет питьевой воды и телефонной связи с внешним миром. Я отвернул кран и принялся наполнять водой все имеющиеся сосуды: кастрюли, вазы, кофеварку на 30 чашек, которой пользовалась Лесли лишь когда устраивала приёмы гостей, ведро. Она, видимо, решила, что я сошёл с ума, но я не хотел зависеть от дождя как единственного источника воды.

Грохот! Мы уже перестали пытаться перекричать его. Сорок дней и ночей этого грохота — и мы совершенно оглохнем. Вата? Слишком поздно, теперь невозможно добраться до ванной. Бумажные салфетки! Я разорвал одну и сделал из неё четыре пробки. Туалет? Ещё одна причина предпочесть квартиру Лесли. Если выйдет из строя туалет, то хоть останется балкон. А если вода достигнет 14 этажа; то тогда останется крыша, двадцатью этажами выше. А если вода доберётся и туда, то тогда останется, чёрт побери, совсем мало людей.

А вдруг всё же образовалась новая звезда? Я крепко прижал к себе Лесли. Если солнце превратилось в новую звезду, тогда всё бесполезно. И всё равно, я предпринял бы все сделанные предосторожности, так как человек не перестаёт планировать даже тогда, когда у него нет никакой надежды. Если ураган обрушит на нас кипящий пар, тогда останется только два выхода: свариться живьём или смертельный прыжок с балкона в мокрую могилу. Но ещё не настало время об этом говорить. Наверное, Лесли тоже уже подумала об этом. Свет погас около четырёх часов утра. Я выключил духовку, на тот случай, если вдруг опять появится ток. Я решил охладить продукты и через час упаковать их в пластиковые пакеты.

Лесли уснула у меня в объятиях. И как она могла спать сейчас, когда будущее так ненадёжно? Я положил ей под голову подушку, вытянулся удобнее и стал рассматривать, куря сигарету, игру света и тени, возникающих из-за вспышек молний, на потолке комнаты. Мне вдруг захотелось открыть бутылку бренди, но я воздержался.

Так прошло некоторое время. Я думал обо всём и ни о чём, но мои мозги работали вхолостую. Лишь с трудом и медленно я понял, что потолок надо мной окрасился в серый цвет.

Я осторожно выпрямился. Всё было мокрым. Мои часы показывали 9 часов 30 минут. Я прополз вокруг кухонной полки в комнату. Из-за пробок в ушах завывание шторма доносилось приглушённо, и лишь тёплый дождь, который падал мне в лицо, напомнил мне о нём. Ураган бушевал с той же силой. Но через чёрные облака просачивался бледный дневной свет. Всё же хорошо, что не открыл бутылку с бренди. Наводнения, ураганы, невероятной силы огненные волны, лесные пожары, вызываемые вспышками на Солнце, — если разрушения достигнут такой степени, которую я предполагаю, деньги потеряют всякую ценность. Тогда начнётся обмен товарами.

Я проголодался. И съел два яйца и кусок жареного сала, который ещё не успел остыть. Оставшиеся продукты я упаковал. У нас было достаточно продовольствия на неделю, хотя выбор был небольшой.

Может быть, удастся обменяться продуктами с другими жильцами дома. Это ведь был большой дом. Конечно, здесь имелись и незанятые квартиры, которые можно использовать как склад для продуктов — и в качестве убежища для жителей нижних этажей, если вода выгонит их из своих квартир.

Проклятье, я забыл самое главное! Накануне вечером жизнь казалась такой простой. А теперь — разве у нас были медикаменты?

Разве в доме были врачи? Скоро могут начаться дизентерия и другие эпидемии. Люди будут голодать. В доме был магазин, но есть ли возможность добраться до него?..

Вопросы, ответа на которые я не знал! Но сначала мне надо немного поспать. Всё остальное устроится само собой.

Между тем стало светлее. Дела наши обстояли не так уж плохо, ситуация могла быть куда хуже. Я думал о лучевом шторме, который, наверное, промчался на другой стороне Земли, и спрашивал себя, смогут ли наши дети заселить когда-нибудь Европу, Азию или Африку…