У Кирен разболелась голова от стонов и воплей Гревишки. Но она болела и в дни его моторбольной славы. Великий талант, основной претендент на звание Абсолютного чемпиона — а еще агрессивный, капризный, нетерпеливый, эгоистичный, истеричный, склонный к насилию. Эдакий бронированный двухлетка гигантского роста со смертельным оружием.

Ремонтировать его сейчас — все равно что спускать в унитаз время и средства. От Гревишки давно следовало избавиться. Но кто-то могущественный стоял за ним и поддерживал в силу причин, о которых Кирен не знала. Конечно, для этой персоны они весомы, но для Кирен любой повод сохранять Гревишке жизнь — абсурд. Но что поделаешь? Все ее существование — сплошная нелепица.

К счастью, Кирен уже практически закончила болезненную процедуру и отсоединила киберядро от развалин тела. Гревишка настоял, чтобы ему не делали нервную блокаду. Мысли о том, как киборг мучается во время операции, радовали Кирен, давали мрачное удовлетворение — но недолго. Похоже, страдание сделалось новой страстью Гревишки. Он мучился со вкусом, сильно и самозабвенно. Кирен чертовски быстро наскучили его исполненные агонии завывания.

Наконец киберруки отсоединили малые нервы, разорвали связи между ядром и изувеченным телом. Это должно было прекратить боль — но страдания Гревишки не закончились. Вися в хирургической раме, он походил на скорченного червя, присоединенного к непомерно большой голове. Кирен подумала, что это в точности соответствует природе Гревишки: он и был червем в человеческом облике. Хорошо. Можно прерваться и принять что-нибудь от головной боли.

Кирен вытряхнула из бутыли пару таблеток, а Гревишка заорал:

— Я хочу разорвать ее пополам!

Кирен вздрогнула, вытряхнула третью таблетку, не запивая, проглотила все три, обернулась — и увидела Вектора. Боль полыхнула в висках. Вектор знал, как она относилась к его появлению во время операции. И любил так делать — он утверждал свое главенство, напоминая, что все здесь принадлежит ему: и лаборатория, и оборудование, и сама Кирен.

— А, Гревишка, — не скрывая презрения, сказал Вектор. — Как же низко ты пал. А ведь когда-то был могуч. Когда ты проиграл чемпионский матч, я потерял немалые деньги. Кирен, ты разбираешь его на запчасти?

Кирен поколебалась, но решила: раз Вектор здесь, можно и показать ему.

— Пожалуйста, взгляни сюда, — сказала она, нажала клавишу «проекция» и вывела 3D-изображение мозга Гревишки. — Видишь?

У основания мозга находился маленький дискообразный объект.

— Это чип телесвязи, — сообщила Кирен и, видя недоумение на лице Вектора, добавила: — У него «жучок» в голове. Кто-то из Залема видит глазами Гревишки и слышит его ушами.

— Ну и что? — изрек Вектор. — Ты же знаешь: в этом городе полно тех, у кого «жучки» в голове.

Кирен никогда так сильно не хотелось отвесить Вектору оплеуху.

— Я уберу «жучка» в мгновение ока, когда займусь переделкой, — пообещала Кирен.

— С какой стати ты переводишь свой талант на… этот выгоревший кусок уличного дерьма? — осведомился Вектор и делано, безрадостно рассмеялся. — Он ни на что не годен и никому не нужен.

— Думаю, для кого-то он важен, — указала Кирен. — К тому же, это мое и его личное дело.

Вектор выпрямился. С его ростом было нелегко смотреть на нее свысока, но он попытался.

— У нас — серьезный бизнес, — своим самым нравоучительным тоном изрек Вектор. — Прекрати тратить время зря. Гревишка — мусор. Сними, что можешь, остальное — на помойку.

Кирен уставилась на Вектора, собираясь послать его подальше вместе с его самоутверждением, — но запнулась. Гревишка вдруг замолк. И слава богу, но его лицо стало на удивление спокойным и сосредоточенным. Кирен это очень не понравилось. Странный, ясный, неприятно проницательный взгляд.

— Скажи, Вектор, тебе нравится твоя работа?

Очень вежливый, спокойный голос, но у Кирен будто мороз по коже. А Вектор потупился, сжался. Кирен никогда не видела его таким. Если бы его сейчас увидели подчиненные, он растерял бы авторитет.

— К-к-кто говорит? — запинаясь, промямлил он.

— Ты прекрасно знаешь кто, — отчеканил чужой, завладевший Гревишкой. — А если тебе нравится твоя власть, комфорт, привилегии и все удовольствия, сопровождающие их…

Не-Гревишка взглянул на Кирен, и та возненавидела его вдвое против прежнего.

— В общем, если не хочешь потерять все это, лучше послушай доктора Кирен. Бизнес есть бизнес, но что именно его составляет, решаю я. И если я говорю, что мое личное дело касается тебя, ты уж прислушайся.

Темно-коричневая кожа Вектора посерела. Он что, сейчас упадет в обморок?

Вектор прокашлялся:

— Нова, простите, пожалуйста, я не узнал вас…

Где прежнее высокомерие? От него не осталось и следа. Смиренный Вектор. Вот это зрелище.

— Чем мы можем быть вам полезны?

Нам? Неужели Вектор готов разделить ответственность с ней? Невероятно! Кирен никогда бы не подумала, что он на это способен. Может, шутит? Нет, шутки — это точно не про Вектора.

— Гревишка мне как сын, — мрачно произнес Наблюдатель Нова. — Кто сделал это с ним?

Вектор уставился на нее: вот и кончилось «мы». Она оперлась о стол, чтобы не упасть. От мыслей о твари, вселившейся в голову Гревишки, Кирен стало дурно.

— Это сделала девочка-киборг, — сообщила она, — причем маленькая девочка. Посмотрите.

Она указала на точки ударов на изувеченном теле киборга.

— Такие повреждения требуют исключительной силы. Я не могу представить, как в крохотном теле можно уместить такую мощь.

Угнездившееся в Гревишке существо грубо, зловеще рассмеялось.

— Дело не в телесной силе, а в силе разума, управляющего телом, — с холодной ненавистью произнес Нова. — Эта маленькая кибердевочка знает боевые техники панцер кунст. Ее нужно остановить. Восстановите Гревишку. Сделайте его лучше, сильнее, смертоноснее. Пусть он доставит ее мне… Мертвой.

Глаза Гревишки помутнели, уродливое лицо исказилось в гримасе боли, нижняя часть киберядра снова скорчилась.

— Ушел, — едва не обмякнув от облегчения, произнесла Кирен.

Она стала демонстративно готовиться к работе, думая, что если Вектор не уберется сам, придется попросить его. Но он подошел и встал перед ней.

— Я не ушел, — сообщил Нова. — Я перезагрузился.

Голос Вектора стал чужим, жутким. Кирен с трудом подавила желание отпрянуть. Присутствие Новы в разуме Вектора казалось немыслимо кошмарным. Она заставила себя выпрямиться и расправить плечи, уставилась в точку между бровями. Пусть Нова думает, что Кирен смело глядит ему в глаза.

— Доктор, я никогда не сомневался, что вы — очень умная женщина, — мягко выговорил Нова. — Потому я делаю вам предложение: если вы исполните то, что нужно мне, — когда исполните, я дарую вам судьбу, которой вы жаждете.

Наконец-то! Вот оно, единственное, что так долго хотела услышать Кирен. Столько слов для простого, краткого и понятного…

— Залем. Вы вернете меня в Залем!

— Сейчас я именно там, — сказал Нова с беззаботной прямодушной жестокостью, свойственной власть имущим. — Закрыв глаза здесь и открыв там, я выйду наружу, к западной обзорной платформе, и посмотрю на закат. Кирен, вы помните закаты Залема? Последние лучи солнца, когда остальной мир погружен во тьму.

Кирен посмотрела прямо в глаза Нове, в черные провалы его зрачков, желая, чтобы Наблюдатель ощутил силу ее взгляда и духа, ее желание, готовность ни перед чем не останавливаться.

— Я полностью в вашем распоряжении, — пообещала она.

Нова вдруг вытянул руку, схватил Кирен за шею и притянул к себе, ко рту Вектора, ее губы; сунул глубоко в ее рот язык Вектора, совершая отвратительно грубый, сладострастный поцелуй. Он походил на укус змеи: жестокий, равнодушный, нечеловеческий.

Когда Нова наконец отстранился, он ухмыльнулся и изрек:

— Запечатано поцелуем[10].

Дрожа, Кирен отпрянула и вытерла помятые губы рукой. Какое мерзкое ощущение во рту! Гнусность. Наверное, от памяти о ней никогда не избавишься. Глаза Вектора задрожали, закатились, он упал на колени и завалился бы набок, если бы Кирен не схватила его за плечи. Он сконфуженно, растерянно посмотрел на нее, так беспомощно, что она почти пожалела его. Но затем злорадно подумала: «Что, ублюдок, тебе понравился мой мир? А со мной так каждый день моей жизни».

Она приподняла его подбородок и заглянула в глаза:

— Вижу, ты пришел в себя. Не будешь ли настолько любезен — не расскажешь мне, с чем — или с кем — я только что заключила сделку?

— Это Наблюдатель, жучок, расположенный в голове — ответил Вектор.

Он оперся руками о бедра, выпрямился, встал.

— И молись своему богу, чтобы у нас получилось сделать то, что он хочет.

Опять «мы». Это оговорка, или он и в самом деле желает, чтобы она поверила? Чтобы решила, будто они в этом деле вместе?

— Чем сильнее и могущественнее я сделаю Гревишку, тем труднее его будет контролировать, — заметила она.

— Контролировать? — повторил Вектор и невесело рассмеялся. — Какой контроль? Пусть убивает.

Он поправил одежду, смахнул с лацкана воображаемую пылинку.

— Давай, за работу.

Он развернулся и вышел. Глядя ему вслед, Кирен подумала, что это точно Вектор, которого она знала и не любила.

* * *

Алита все обходила и обходила столб с объявлениями о розыске и наградах, петляя между прохожими, пытаясь рассмотреть все экраны и листки бумаги. Идо вздохнул. Он много раз говорил ей, что против ее выходов в ночной город, пусть и в его сопровождении. Но Алита настояла. Она упорно хотела сама увидеть объявления о наградах. Ее воля, она бы обошла все городские столбы с объявлениями.

Алита не сказала, что ищет, но Идо знал. После того как она полдюжины раз обошла столб, доктор решил вмешаться и облегчить жизнь несчастной кибердевочки.

— Брось, — посоветовал он. — Ты ничего не отыщешь на Гревишку. За него нет награды, и ее не будет ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, ни при нашей жизни. Никогда.

— Но вы доложили о нем на Завод! — глядя на Идо широко раскрытыми глазами, воскликнула Алита. — Разве вы не рассказали, как он убивал женщин вместе с теми двумя?

Доктор посмотрел на нее и печально кивнул.

— Гревишка под защитой кого-то очень важного.

— Кого, например? Кто может быть настолько важным и обладать такой властью?

— Тот, кого нам никогда не достать, и не достать никому в Айрон сити, — сказал Идо. — Поэтому нам лучше держаться подальше от улиц. Будем сидеть тихо — дольше проживем.

Он положил руку ей на плечо и хотел повернуть в сторону дома, но Алита встала твердо как скала: если она не хотела двигаться, ее было не сдвинуть.

— Алита, послушай…

— Нет, лучше вы послушайте! У меня есть отличная идея: я стану воином-охотником, как вы.

Идо поморщился. Ее большие глаза так сверкали простодушной радостью, словно речь шла об уроках балета.

— Нет, никоим образом, — добродушно, но решительно произнес он. — Забудь об этом. Пожалуйста.

— Но мы можем стать командой! Мы уже команда. Мы же были вместе, когда…

— Ты ничего не знаешь об этом, — пытаясь сдержать нетерпение, произнес доктор. — Это грязная, опасная работа, которая оставляет шрамы не только на теле. Каждая отнятая жизнь — шрам на душе.

В темных глазах Алиты вспыхнул гнев.

— Почему вы никогда и ничего мне не позволяете?

Идо заморгал от удивления. Никогда и ничего? Похоже, среди любых катастроф и катаклизмов подросток остается подростком. М-да, отчего ты не позволяешь мне убивать безумных киборгов? К тому же, Алита в жизни доктора всего три дня. Утверждение про «никогда», мягко говоря, преувеличено.

— Я не разрешаю, и на этом закончим, — со всей родительской суровостью объявил Идо и снова попытался увести Алиту от столба.

Она вновь не пожелала идти.

— С какой стати вы принимаете это решение? — прошипела она.

Снова типично подростковое требование: пусть родители-тираны обоснуют, с какой стати командуют юным, но самостоятельным созданием. Какой-то грубиян прошел рядом и толкнул Идо, едва не повалив; задел и Алиту, но ее даже не покачнул. Она заметила это, выпятила подбородок и агрессивно посмотрела. Идо понял: она продемонстрировала свое физическое превосходство. Шансов удержать ее силой нет. А вот карманы стоит проверить. Прохожий вполне мог сунуть туда краденые чипы или схемы, чтобы забрать позднее. Преступный мир города крайне изобретателен. Об этом маленькая, несокрушимо стоящая девочка, конечно, не знала — как и о многом другом.

— Я сказал, закончим. И это не шутка, — буркнул Идо. — Ты помнишь, что у тебя уже трещины на ноге? Твое тело не для таких нагрузок!

— Так сделайте его крепче!

Ага, будто это проще простого и решит проблему.

— Когда дерусь, я не просто вспоминаю, кто я, а чувствую свою суть! Пусть и на пару мгновений.

— Алита, если это единственный способ, каким ты можешь вспомнить свое прошлое, лучше его не вспоминать, — сказал доктор, взял ее руки в свои и повернул ладонями вверх. — Я не хочу видеть кровь на этих руках.

Алиту чуть не трясло от негодования и злости. Девочка отдернула руки. Идо снова потянулся к ней, но она отвернулась и кинулась в ночь.

* * *

Хьюго с Танджи и остальной компанией торчали у входа в «Кафе», болтая о предстоящей игре, — и тут зазвонил телефон на запястье Хьюго. Он увидел, что звонок от Алиты, и улыбнулся во весь рот. Танджи кисло посмотрел на друга: взбучку от девчонки-новичка забыть нелегко, особенно если над тобой постоянно из-за этого смеются.

Хьюго отошел в сторону, чтобы поговорить.

— Ты где? — спросила Алита.

— Я сейчас поеду к арене, смотреть сегодняшнюю игру, — ответил он.

Он был так рад слышать ее голос, что улыбнулся снова, и наблюдающий за ним Танджи скривился еще сильнее.

— Заедешь за мной?

Хьюго улыбнулся еще шире и вскочил на гиробайк.

— Скажи куда, и я уже там.