Громкий стук в дверь вырвал Амалию из забытья. Она замерла, держа скрипку под подбородком. Только один человек мог так барабанить в ее дверь.

Пять дней спокойствия без Талоса закончились. Он вернулся на Агон накануне вечером, но, к счастью, не потрудился к ней зайти. Но это не помешало ей провести весь вечер в его спортклубе, поглядывая через плечо, не появился ли он.

— Добрый день, певчая птичка. — Он лениво улыбнулся. — Вы скучали по мне?

— Как по мигрени, — ответила она, округлила глаза и зашагала в дом.

Талос закрыл дверь и рассмеялся над ее остротой.

— Как прошла неделя? — спросил он, входя в гостиную.

— Очень спокойно, спасибо. А ваша?

— Невероятно скучно.

Сегодня на нем были накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом и темно-серые брюки.

— Что надо сделать, чтобы получить здесь чашку кофе? — сказал он.

— Пойти на кухню и включить кофеварку.

— Но я принц. Я не должен сам варить себе кофе.

— Пока вы варите себе кофе, сделайте мне кофе мокко, — произнесла она и приложила все силы, чтобы не подмигнуть ему.

Его непочтительность была заразительна.

Талос наморщил нос.

— У меня серьезные сомнения по поводу вашего вкуса, если вы пьете такую гадость, — произнес он.

У нее тоже были серьезные сомнения по поводу ее вкуса. Она всегда предпочитала безопасных и надежных мужчин.

Но сейчас ей нравится Талос. Который совсем не безопасен.

Когда он вернулся в гостиную, неся кофе, она отложила скрипку в сторону и села в кресло.

Он поставил чашки на стол и развалился на диване.

— Я слышал, вы ежедневно ходите в спортклуб, — сказал он.

— Мне так приказали, помните?

Он усмехнулся:

— Мелина сожалеет, что вы не можете участвовать в матче по кикбоксингу. Скорее всего, Мелина хотела стать соперницей Амалии. Она держалась с Амалией подчеркнуто холодно.

— Мне нравится, — призналась Амалия.

— Хорошо. А как дела с разучиванием пьесы?

— Я думаю, в порядке.

Он изогнул бровь со шрамом:

— Вы не уверены?

— Я не знаю, играю ли я пьесу так, как того хотела ваша бабушка.

— Что вы имеете в виду?

— Я могу играть в другом темпе.

Он пожал плечами:

— Вы играли «Медитацию» из «Таис» в более медленном темпе, чем она, но это было так же красиво.

Талос заметил, как от смущения она слегка покраснела.

Он подался вперед и положил руки на бедра.

— Вам пора сыграть для меня, — сказал он.

Она побледнела и, казалось, сжалась в кресле. — Я обещал, что сегодня послушаю, как вы играете.

Она просияла:

— Я записала свою игру на магнитофон. Вы можете послушать.

Он приподнял голову и театрально вздохнул:

— Значит, на гала-вечеринке мы представим скрипачку, а потом включим магнитофонную запись.

Амалия нервно хихикнула.

Он смягчил тон, желая успокоить ее:

— Здесь только вы и я. Не имеет значения, сколько раз вы сфальшивите. Самое главное, чтобы сегодня вы сыграли для меня.

До вечеринки оставалось три недели и один день.

Вернувшись из Нью-Йорка, Талос хотел сразу же навестить Амалию, но сдержался. Он отправился во дворец, где поужинал со своими братьями. Оба брата были в отвратительном настроении и отказались отвечать на вопросы Талоса о том, что произошло. После ужина оба сразу ушли. Пожав плечами в ответ на их странное поведение, Талос пошел к дедушке и провел с ним пару часов, играя в шахматы, пока на деда не навалилась внезапная усталость.

Талос чувствовал, как уходит время. За четыре дня, что он провел в Нью-Йорке, его дед сильнее похудел и стал больше походить на тень.

Женщина напротив Талоса могла сделать последние дни его деда самыми приятными в жизни. Он наблюдал, как Амалия старается вернуть самообладание, и почувствовал, как у него кольнуло в груди, когда она заставила себя подняться на ноги и подойти к роялю, на который она положила скрипку.

Не глядя на Талоса, она вынула скрипку из футляра и стала настраивать ее. Стоя за роялем, словно тот защищал ее, она разложила ноты и прижала скрипку подбородком к плечу.

Потом она внезапно уставилась на Талоса:

— Я почти выучила пьесу. На Тала я буду играть без нот.

Она впервые озвучила свое намерение выступить на гала-вечеринке. Талос задавался вопросом, понимает ли Амалия, насколько увереннее она стала всего за девять дней пребывания на острове.

Он поднял руки и поморщился, молчаливо говоря, что ему все равно.

— Я буду играть без сопровождения, — произнесла она.

— Играйте же!

Она сглотнула и кивнула, а потом закрыла глаза.

Ее смычок коснулся струн, но играть она не начала.

Талос внимательно наблюдал за ней.

— Сделайте несколько глубоких вдохов, — приказал он, положив ногу на колено и убедившись, что говорит безобидным тоном.

Резко кивнув, она, не открывая глаз, глубоко вдохнула через нос.

Ей снова не хватило смелости заиграть.

— О чем вы думаете сейчас? — спросил он после того, как прошло несколько минут. Ее нервозность была ощутимой. — Что у вас в голове?

— Я чувствую себя голой.

Она открыла глаза и моргнула пару раз, а потом холодно уставилась на Талоса.

— Вам когда-нибудь снился сон, в котором вы идете куда-то, вокруг вас люди, а вы смотрите на себя и понимаете, что вы голый?

— Я знаю людей, которым снятся такие сны, — признал он, хотя сам не видел ничего подобного.

Талосу снились кошмары, в которых он чувствовал собственное бессилие. Он снова и снова переживал тот последний вечер со своими родителями, когда он прыгнул на спину отца и начал колотить его маленькими кулачками.

Отец Талоса отшвырнул мальчика с такой силой, что тот отлетел от него и ударился головой об угол кровати. В своих снах Талос видел, как мать обнимает его, успокаивает и целует его ушиб, вытирая его слезы, которые смешивались с ее собственными.

Это был последний раз, когда он видел своих родителей живыми.

Ему не позволили увидеть их мертвыми. Состояние их тел было настолько плохим, что их хоронили в закрытых гробах.

В своем худшем сне он представлял, как входит в семейную часовню, приподнимает крышки их гробов и видит их изуродованные тела. Его воображение в этих кошмарах было безграничным.

— Попробуйте представить себе это, потому что я чувствую себя сейчас почти так, — сказала она, паникуя.

— Вы чувствуете себя голой? — спокойно спросил он, лучше других зная, каким буйным бывает воображение.

— Да, — прошептала она.

— Значит, вы должны раздеться.

— Что? — едва слышно произнесла она.

Талос наклонился, снял с себя ботинки и носки.

Что он делает?

Его руки потянулись к рубашке. Прежде чем Амалия успела понять, что происходит, он ловко расстегнул рубашку.

— Что вы делаете? — спросила она.

Он поднялся на ноги.

Если бы она не стояла прижавшись спиной к стене, то повернулась бы и убежала.

— Единственный способ преодолеть страх наготы — играть пьесу голышом, — спокойно ответил он.

От ужаса Амалия не могла пошевелить языком.

Он снял рубашку и повесил ее на спинку стула.

У Талоса был великолепный, мускулистый торс и золотисто-бронзовая кожа. На его груди виднелись черные волоски.

Он беспечно, словно раздеваясь перед приемом душа, расстегнул пояс брюк и потянул молнию вниз.

— Пожалуйста, остановитесь, — умоляла она его.

Он категорично уставился на нее, а потом стянул с себя брюки и трусы и аккуратно сложил их на стуле. А затем он обратил все свое внимание на Амалию.

— Я не собираюсь заставлять вас раздеваться, — сказал он глубоким и спокойным тоном. — Но если сейчас вы будете играть для меня обнаженной, вы преодолеете свой худший страх. Чтобы не ставить вас в невыгодное положение, я тоже разделся, и теперь мы будем на равных. Даю слово, что я к вам не приближусь. Если только… — Он хищно ухмыльнулся. — Если вы сами меня об этом не попросите.

Амалия безмолвно качала головой. Она знала, что Талос красивый мужчина, но не предполагала, что он так великолепен.

Ее охватили страсть и желание, которых она всячески избегала с тех пор, как стала подростком.

Талос посерьезнел:

— Я обещал помочь вам, певчая птичка, но вы тоже должны помогать себе. Сделайте первый шаг.

Она с трудом переводила дыхание. Никогда прежде она не показывала свое тело мужчине.

Один из ее психоаналитиков — самый проницательный из них — как-то сказал, что он не верит, будто она хочет вылечиться. Она отрицала это тогда, но сейчас, оглядываясь назад, решила, что, возможно, он был прав.

Ее жизнь была безопасной. Может быть, скучноватой, но она нашла свою нишу и не желала ее покидать.

Но она должна из нее выйти. Она не может оставаться там дольше. Если она не заставит себя, то потеряет работу и независимость. Из-за нее пострадают ее друзья.

— Мы с вами похожи больше, чем вы думаете, — сказал Талос. — Мы оба выбрали одиночные занятия. Я сосредоточился на боксе, вы — на скрипке. Никто не сможет наносить мои удары за меня, и никто не сможет играть на скрипке вместо вас. Вспомните, что вы испытываете, когда занимаетесь кикбоксингом. Вот так вы должны представить себе ваш страх, с которым надо бороться. Вы находитесь на Агоне, это земля воинов. Мы сражаемся. И вы должны сражаться. Боритесь, певчая птичка. Позвольте себе летать.

Она схватилась руками за фортепиано для поддержки и закрыла глаза.

Настало время противостоять своему страху.

Если не сейчас, то когда?

Если не здесь, то где?

— Вы отвернетесь, пока я раздеваюсь?

— Отвернусь. Но когда вы станете играть, я буду наблюдать за вами. Я не могу гарантировать, что ко мне не придут неподходящие мысли, но я не позволю им руководить мной. Здесь только мы с вами. У вас все получится, Амалия.

— Пожалуйста, отвернитесь, — сказала она дрожащим голосом.

Он сделал, как она просила, и встал к ней спиной. Амалия разделась до нижнего белья. Она попыталась расстегнуть лифчик, но руки отказались ее слушаться.

— Я не могу, — запаниковав, произнесла она.

Талос повернулся к ней. Скрестив руки на груди, он одарил ее таким взглядом, какого она никогда не видела раньше. Казалось, ему трудно дышать.

— Можете остаться как есть, — тихо сказал он. — Теперь, пожалуйста, сыграйте для меня.

С трудом отведя взгляд от совершенной фигуры Талоса, она схватила скрипку с фортепиано и начала играть.

Ее пальцы плавно скользили вверх и вниз по струнам. Это было, вероятно, худшее начало ее выступления, но в данный момент она не слышала музыку, а просто смаковала тот факт, что выиграла бой со своим страхом. Она играет в присутствии Талоса!

Она практически голая.

А Талос в чем мать родила.

К тому времени, когда Амалия сыграла последнюю ноту, напряженность в комнате объединились с вибрацией от скрипки и ощутимым, охватившим ее пульсирующим вожделением.

— У меня по коже бегают мурашки, — хрипло произнес Талос.

Она беспомощно пожала плечами.

— Вы играли не пьесу моей бабушки.

Она покачала головой. Она играла финальную часть одного из концертов Вивальди «Времена года».

— Я хочу довести игру пьесы вашей бабушки до совершенства. И тогда я сыграю ее для вас в первый раз.

— Да, первый раз должен быть особенным.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, что он говорит уже не только о музыке.

Он не сделал ни одного шага в ее сторону. Но его взгляд говорил сам за себя. Он желал приблизиться к ней.

В ее жилах бурлила кровь.

Она хотела Талоса. Отчаянно. Страстно.

Нет!

Предупреждение в ее мозгу было громким и ясным.

Не говоря ни слова, она схватила свой топ и надела его, а потом мельком взглянула на Талоса.

Он наклонил голову, печально улыбаясь, потом повернулся к своей одежде, надел трусы, брюки и рубашку.

— Вы играли красиво, певчая птичка. А теперь мне пора уходить.

— Уже? — не подумав, выпалила она.

Он уставился на свои расстегнутые брюки:

— Вы хотите, чтобы я нарушил свое обещание? Вряд ли. — Его глаза сверкнули. — Но мы оба знаем, что это только вопрос времени.

У нее сдавило горло, она сглотнула.

— Автомобиль приедет за вами завтра в семь часов.

— Семь? — тупо спросила она, опешив от резкой смены темы.

— Бал Гелиоса, — напомнил он ей, застегивая рубашку. — Вы получили официальное приглашение?

Она кивнула. Приглашение ей принес дворцовый чиновник. Это был конверт темно-сливочного оттенка, запечатанный восковыми печатями. Получив приглашение, она почувствовала себя принцессой из ушедшей эпохи.

— Будьте с ним аккуратны. Вам следует предъявить его, когда вы приедете во дворец. Уик-энд я проведу во дворце, поэтому пришлю за вами машину.

Она предполагала, что они поедут на бал вместе, и ее встревожило разочарование, которое она испытала.

— Хорошо, — ответила она, скрывая эмоции.

— Вам понравилось платье? — спросил он.

В понедельник Амалию отвезли в прибрежный дом и познакомили с элегантной пожилой женщиной по имени Наталья. Наталья сняла с нее мерки. Потом она села за стол и нарисовала эскиз платья. На это у нее ушло меньше времени, чем потребовалось Амалии, чтобы выпить кофе.

— Это ваше платье, — сказала Наталья, спокойно и решительно.

Амалия вышла из ее дома через двадцать минут, волнуясь так, как еще никогда не волновалась. Она была на многих вечеринках в высшем свете, но ни разу не посещала королевский бал.

— Наталья привезет его завтра и поможет мне его надеть.

Талос одобрительно кивнул.

Одевшись, он пригладил рукой непослушные волосы.

— До завтра, певчая птичка, — сказал он и вышел из коттеджа.

Только после того, как вся его энергия рассеялась, словно облако, Амалия осмелилась дышать.

С трясущимися ногами она присела на скамейку перед роялем и прижалась лицом к его холодной крышке.