Можно ли пристраститься к сексу?

Этот вопрос крутился в голове довольной Амалии, когда она села рядом с Талосом в его спортивный автомобиль. Он указал ей на груду камней впереди и заверил, что когда-то это был монастырь.

Он отвез ее на обед в Ресину — главный город на острове, и теперь они ехали обратно в ее коттедж через зеленые горы Агона, где паслись овцы и козы, которые совсем не боялись движущихся транспортных средств.

Безоблачный день был впечатляющим, вдали сверкали воды Средиземного моря. Но Амалия почти не обращала на это внимание, потому что хотела поскорее вернуться в коттедж и остаться там с Талосом.

В течение двух недель после бала они каждую ночь проводили вместе. Они вернулись в ее коттедж в воскресенье, выйдя из дворца через тайный проход, известный только Талосу, поэтому Амалии не пришлось смущаться от внезапной встречи с его братьями.

Днем Амалия репетировала, а Талос отправлялся на свою виллу или во дворец, чтобы заниматься делами. По вечерам они тренировались в спортклубе, а потом возвращались в коттедж и до рассвета занимались любовью.

Теперь Амалия могла играть для Талоса на скрипке, почти не волнуясь, хотя до сих пор не была готова исполнить пьесу его бабушки. Она хотела, чтобы исполнение пьесы было идеальным. Ее оркестр приедет на Агон завтра утром: ее первая плановая репетиция с ним состоится после обеда.

А сегодня Талос решил показать ей остров. Он утверждал, что она провела на Агоне три с половиной недели, но почти ничего на нем не видела. Она бы с радостью осталась в коттедже и занималась любовью, но Талос отмахнулся от ее возражений в известной ему манере и прошептал, что они погуляют всего несколько часов.

— О чем ты думаешь? — спросил он теперь, покосившись на нее.

Она посмотрела на его руки, держащие руль ловко и уверенно.

— О сексе, — ответила она, изнемогая от предвкушения.

Он расхохотался:

— Ты когда-нибудь думала о чем-нибудь еще?

Она притворилась, что обдумывает его вопрос, потом покачала головой:

— Нет.

— Меня подмывает расспросить тебя о твоих эротических фантазиях, но я не хочу куда-нибудь врезаться, — сухо произнес он. — Позже ты сообщишь мне все подробности.

— Договорились, — прошептала она, глядя на его мускулистые бедра, скрытые под хлопчатобумажными брюками.

— Можно задать тебе личный вопрос? — Он заговорил серьезным тоном, поэтому она повернулась к нему лицом.

— Что ты хочешь узнать?

— Почему ты до двадцати пяти лет ни разу не занималась сексом?

Этот вопрос она ждала от него две недели. И все равно она не была готова ответить сразу.

Она прижалась щекой к спинке сиденья.

— Я не собиралась всегда оставаться девственницей, но я избегала отношений, которыми двигали похоть и желания. Я наблюдала, как страдала из-за страсти моя мать. Страстная любовь сжигает человека очень быстро. Я не подозревала, что можно просто кого-то хотеть, не любя его.

— То есть между нами только секс? — удивленно спросил он.

— А разве это не так? — Она на мгновение опешила.

Через секунду он рассмеялся:

— Ты права. Между нами только секс. Но мне непривычно слышать такое заявление от женщины.

— Твои любовницы требуют от тебя чего-то большего?

— Я устанавливаю основные правила с самого начала. Я откровенно заявляю, что меня интересуют только физические отношения, и они соглашаются. — Он усмехнулся. — Но рано или поздно они начинают думать, что могут меня приручить.

— По-моему, тебя невозможно приручить, — рассеянно заметила она и сглотнула, ощущая на языке странный едкий вкус. Не секрет, что у Талоса была куча любовниц до нее, и их будет у него еще больше после того, как она вернется в Париж через неделю. — Ты неукротим, как волк.

Он расхохотался:

— Я наслаждаюсь жизнью. И я не хочу становиться ручным.

Она лукаво посмотрела на него, задаваясь вопросом, почему не до конца поверила ему. Талос не был с ней полностью откровенен.

— Значит, у тебя никогда не было романов? — спросил он.

— У меня были бойфренды, — уточнила она. — Но их было мало.

— И они не пытались затащить тебя в постель? Они были геями?

Она удивленно хохотнула:

— Я полагаю, такое возможно. Но между нами не было физического влечения.

— Дружеские отношения?

— Вероятно. — Она сглотнула. — Мы целовались. Но мои парни предпочитали обсуждать эксцентричность Моцарта и ее влияние на его музыку, а не заниматься со мной сексом.

Он сверкнул улыбкой:

— Я мало знаю о Моцарте, но если бы я знал о нем достаточно, то готов был бы обсуждать его музыку с тобой, раздевая тебя.

— Вот этого я и избегала, — призналась она.

— Тебе нравились эти мужчины, потому что рядом с ними ты чувствовала себя в безопасности? — спросил он.

— Да. — Она помолчала, чтобы собраться с мыслями. — Да, ты прав. После развода с моим отцом моя мать безумно влюблялась в многих мужчин, но не смогла удержать ни одного из них. Она страдала, и мне было больно это наблюдать.

— Почему она не смогла удержать их?

Она покачала головой и глубоко вдохнула:

— Я не знаю. Я думаю, мой отец избаловал ее во время их брака. Он обожал ее, поклонялся ей. Пятнадцать лет он относился к ней как к королеве. Этого же она ждала от других мужчин. По-моему, именно это отталкивало ее любовников. Они западали на ее красоту и славу, но, когда понимали, как она несчастна, сразу сбегали. Ей было очень больно. Она улыбалась и пела, притворяясь, будто ничего не случилось, но за закрытыми дверями она рыдала, как ребенок.

— И ты видела это? — Она кивнула. — Я понимаю, почему тебе было ее жаль, — тихо сказал он.

Он часто был свидетелем страданий собственной матери, и это сильно ранило его в детстве. Он чувствовал себя беспомощным, потому что не мог ей помочь.

— Я знаю, ты считаешь мою мать капризной и избалованной, и она такая и есть. Но еще она веселая и любящая, и я обожаю ее, — прибавила она с вызовом.

— Я не сомневаюсь, — сухо сказал он, — но ты должна признать, что ей не следовало перекладывать свои эмоциональные проблемы на твои плечи.

— Ее не исправить. И потом, я заслуживаю от нее худшего отношения.

— Что ты имеешь в виду?

Она не ответила, отвернулась и посмотрела в окно.

— Амалия?

Прижав руку к горлу, она прошептала:

— Она страдает по моей вине. Если бы не я, мой отец никогда бы не развелся с ней.

К его горлу подступил ком.

— Я в это не верю. Как может ребенок повлиять на брак своих родителей? Но я удивлен, что твой отец развелся с ней. Я думал, твоя мать первой подала на развод.

— Мой отец поклонялся ей, но, чтобы защитить меня от ее эгоизма, он развелся с ней, когда мне было двенадцать.

— Именно в это время ты перестала появляться на публике. Эти два события взаимосвязаны?

— Да, — хрипло призналась она.

Он остановил машину у ее коттеджа, протянул руку и погладил красивые шелковистые волосы Амалии. Он хотел обнять ее и утешить. Это было такое незнакомое чувство, что у него сильнее сдавило горло.

Он не успел отстраниться от нее, и она повернулась к нему лицом и провела ладонью по его щеке. Не в силах сопротивляться, он опустил голову и поцеловал Амалию в губы, ловя ее дыхание.

Будучи рядом с ней, он испытывал постоянное желание и возбуждение.

Но он не должен забываться.

Хотя у них изумительный секс, Талос обязан помнить, что Амалия приехала выступать на гала-вечеринке его деда. За прошедшие две недели она добилась больших успехов, но она все еще не исполнила пьесу его бабушки. Она клялась, что знает пьесу наизусть и хочет просто усовершенствовать свою игру, но время стремительно уходило. До гала-вечеринки оставалась всего неделя.

Конверт сливочного цвета лежал на коврике у ее коттеджа. Увидев его, Амалия удивленно моргнула. Это было приглашение из королевского дворца.

Амалия открыла конверт, войдя в гостиную.

— Меня приглашают на ужин с твоим дедушкой, — сказала она, передавая Талосу приглашение. Его сердце забилось чаще. — Ты знал об этом?

— Нет.

Талосу никто ничего не сказал. Естественно, разрешение его деда было получено до того, как Талос начал поиски скрипача. Кроме того, его дед с радостью поручил организацию гала-вечеринки своим внукам.

Талос знал, что должен воспользоваться возможностью и рассказать Амалии правду о состоянии своего деда. Он должен подготовить ее. Но слова застряли у него в горле — так было всякий раз, когда он думал о том, что случится в ближайшие месяцы.

Умрет человек, который воспитывал его с тех пор, как Талосу исполнилось семь лет. Этот человек однажды пришел в спальню Талоса, разбудил его, обнял и с отчаянием сказал, что его родители больше не вернутся домой. Они погибли в автокатастрофе, направляясь на прием в посольстве Греции.

Это был единственный раз, когда дед обнимал Талоса. Потом он оставил мальчика на попечение своей жены и улетел в Англию, чтобы лично сообщить новость двум другим своим внукам, которые учились в школе-интернате.

Талос подумал о том, как горевал его дед, сообщая ему такую трагическую новость и скорбя о потере собственного ребенка. В тот момент Талос в первый и последний раз в жизни позволил себе опереться на деда.

И теперь его дед умирает.

— Что-то не так? — спросила Амалия, внимательно глядя на него. — Ты побледнел.

Он проигнорировал ее вопрос и погладил ее по щеке. Амалия обняла его руками за шею, и он ощутил ее теплое дыхание. Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в губы и скользнула языком ему в рот. Чувствуя себя эгоистом, он решил утешиться ее поцелуями. Последняя разумная мысль вылетела из его головы, когда он понес Амалию вверх по лестнице в спальню.

Амалия потянулась и повернулась на бок, а потом стала поглаживать черные волоски на груди Талоса. Она чувствовала тяжелое биение его сердца.

Он взял Амалию за руку и начал целовать костяшки ее пальцев.

Она смотрела ему в глаза и испытывала максимальную удовлетворенность. Ей хотелось вечно лежать в его объятиях.

Он круговыми движениями гладил ее руками по спине. Она подняла ногу и сильнее прижалась к нему.

— Ты ненасытная, — проворчал он.

— Я не виновата, что ты такой сексуальный, — запротестовала она с улыбкой.

Его глаза сверкнули.

— Ты, моя певчая птичка, самая желанная для меня женщина.

«Моя» певчая птичка?

У нее екнуло сердце, по ее телу пробежал трепет.

И в этот момент до нее дошло, что она безнадежно влюбилась в Талоса.