Мы сидели в моей комнате в «Берглунде». Я устроился на краю кровати, а Дравек — в легком кресле.

Дождь тяжело хлестал в окна. Они были плотно закрыты, и в комнате стояла жара. На столе работал небольшой вентилятор. Легкий ветерок от него дул Дравеку в лицо, поднимал густые черные волосы, шевелил длинные волоски на вспотевшей дорожке бровей, сросшихся на переносице. У него был самоуверенный вид человека, купающегося в деньгах.

Дравек блеснул золотыми зубами:

— Что вы обо мне знаете?

Он сказал это таким тоном, будто каждый должен знать какие-то интимные подробности его жизни.

— Ничего, — ответил я. — Вы чисты, насколько мне известно.

Он поднял свою большую волосатую руку и с минуту пристально ее разглядывал.

— Вы меня не поняли. Меня послал к вам некий Макги. Фиалка Макги.

— Отлично. Как поживает Фиалка?

В канцелярии шерифа Макги был специалистом по расследованию убийств.

Дравек снова посмотрел на свою большую руку и помрачнел.

— Нет, вы все еще ничего не поняли. У меня есть для вас работа.

— Я теперь нечасто берусь за дела, — сказал я. — Здоровье слегка сдает.

Дравек тщательно, с чрезмерным вниманием осмотрел комнату.

— Можно неплохо заработать, — настаивал он.

— Вероятно, — ответил я.

На нем был замшевый плащ с поясом. Он небрежно расстегнул его и достал не столько большой, сколько толстый, туго набитый бумажник. Из него выглядывали края банкнотов. Дравек хлопнул бумажником о колено, и послышался приятный, ласкающий ухо тугой звук. Он вытряхнул на стол деньги, вытянул несколько банкнотов, остальные убрал, уронил бумажник на пол и оставил его там лежать. Разложив на столе пять стодолларовых купюр, словно скупой игрок в покер, Дравек подсунул их под подставку вентилятора.

Работа предстояла явно серьезная.

— Башлей у меня хватает, — сказал он.

— Вижу. А что я должен делать, если возьму деньги?

— Так теперь вы меня знаете, угу?

— Чуточку лучше.

Я достал из внутреннего кармана конверт и прочитал ему то, что было написано на обороте.

«Дравек, Антон, или Тони. Бывший работник сталелитейного завода в Питтсбурге, охранник грузовых машин, человек очень сильный. Нарушил закон и попал за решетку. После тюрьмы покинул город и подался на Запад. Работал на плантации авокадо в Эль-Сегуро. Приобрел собственное ранчо. Когда в Эль-Сегуро вспыхнул нефтяной бум, «оседлал» буровую скважину. Разбогател.

Много денег потерял, скупив непродуктивные скважины. Но и имеет еще достаточно. По происхождению — серб, рост — шесть футов, вес — двести сорок фунтов. Имеет дочь, о жене ничего не известно. Со стороны полиции никаких замечаний. После Питтсбурга — никаких данных».

Я закурил трубку.

— Ого! — воскликнул он. — Откуда вы все это узнали?

— Связи. Так какое у вас дело?

Дравек подхватил с пола бумажник и, высунув кончик языка, начал что-то искать в нем двумя корявыми пальцами. Наконец извлек тоненькую грязную карточку и несколько измятых листков бумаги и подвинул все это ко мне.

На карточке, изысканно оформленной, стояло: «Мистер Харольд Хердвик Стайнер», — а в уголке очень мелкими буквами: «Редкостные книги, роскошные издания». Ни адреса, ни номера телефона.

Три белых листка оказались обыкновенными долговыми расписками на тысячу долларов каждая, подписанными размашистым почерком: «Кармен Дравек». Я возвратил все это ему и спросил:

— Шантаж?

Он медленно покачал головой,и выражение его лица смягчилось.

— Кармен — это моя девочка. Стайнер прилип к ней. Она часто бывает у него, гуляет на полную катушку. Может, и спит с ним. Мне это не нравится.

Я кивнул.

— Деньги меня не интересуют. Кармен играет с ним. Ну и черт с этим. Она, как говорится, помешалась на мужчинах. Так вы пойдите к этому Стайнеру и скажите, чтобы он отвалил. А то я сам сверну ему шею. Понимаете?

Он говорил быстро и решительно, тяжело дыша. Его глаза стали маленькими, круглыми и злыми. Он чуть не скрежетал зубами.

Я спросил:

— А почему с ним должен разговаривать я? Почему вы сами ему не скажете об этом?

— А что, если я потеряю самообладание и убью мерзавца?! — воскликнул он.

Я достал из кармана спичку и поковырял ею пепел в трубке. Какое-то мгновение пристально смотрел на Дравека, собираясь с мыслями. Потом заметил:

— То есть боитесь.

Его кулаки, эти огромные узлы из костей и мускулов, поднялись, и он потряс ими, потом медленно их опустил, тяжело вздохнул и сказал:

— Да, боюсь. Я не знаю, как ее утихомирить. Каждый раз новый обожатель и каждый раз — проходимец. Не так давно я выложил пять тысяч долларов парню по имени Джо Марти, чтобы он оставил ее в покое. Она еще до сих пор злится на меня.

Я наблюдал в окно, как дождевые струи бьют в стекло и густой волной, словно разведенный в воде желатин, стекают вниз. Осень только началась, а уже такой дождь.

— Подачками вы ничего не добьетесь, — сказал я. — Вам пришлось бы этим заниматься всю жизнь. Словом, вы хотели бы, чтобы с этим Стайнером договорился я.

— Передайте, что я сверну ему шею!

— Не надо горячиться, — успокоил я его. — Я знаю Стайнера. Я и сам свернул бы ему шею на вашем месте…

Дравек подался вперед и схватил меня за руку. Глаза его наполнились слезами, как у ребенка.

— Послушайте, Макги говорит, что вы славный парень. Я скажу вам то, чего еще никому и никогда не доверял. Кармен мне не родная дочь. Я подобрал ее совсем маленькой в Смоуки, прямо на улице. У нее никого не было. А может, я ее украл, а?

— Похоже на это. — Я с трудом освободил свою онемевшую руку и начал ее растирать. Своими лапищами Дравек сломал бы и телеграфный столб.

— Тогда я буду действовать напрямик, — сказал он угрюмо и одновременно нежно. — Вот уйду отсюда и сделаю как надлежит. Она уже почти взрослая. Я ее люблю.

— Гм… — сказал я. — Это вполне естественно.

— Вы не поняли. Я хочу на ней жениться. — Я удивленно уставился на него.

— Она взрослеет, набирается ума… Может, она выйдет за меня замуж, а?

Он умолял так, словно от меня что-то зависело.

— А вы ее об этом спрашивали?

— Я боюсь, — застенчиво ответил он.

— Думаете, она влюблена в Стайнера? — Он кивнул головой и сказал:

— Но это не имеет никакого значения. — Я мог в это поверить. Я поднялся с кровати, поднял оконную раму и на мгновение подставил лицо под дождь.

— Давайте говорить прямо, — предложил я, опуская окно и возвращаясь к кровати. — Стайнера я могу взять на себя. Это нетрудно. Только не понимаю, что это вам даст.

Он хотел было снова схватить мою руку, но на этот раз я опередил его.

— Вы пришли сюда немного возбужденным, хвастались деньгами, — промолвил я. — А уходите успокоенным. И вовсе не от моих слов. Вы уже поняли это. Я не проповедница Дороти Дикс и не умею утешать. Но, если вы в самом деле этого хотите, я возьму Стайнера на себя.

Дравек неуклюже поднялся, потянул к себе шляпу и посмотрел под ноги.

— Хорошо. Как вы сами решили, возьмите Стайнера на себя. В любом случае, он ей не пара.

— Это может вам повредить.

— Ничего. Повредит, так повредит, — ответил Дравек.

Он застегнул плащ на все пуговицы, натянул на свою большую лохматую голову шляпу и вразвалку вышел. Дверь он закрыл за собой осторожно, словно покидал больничную палату.

Дравек показался мне каким-то нелепым. И все-таки он мне понравился.

Я спрятал его деньги в надежное место, налил себе виски с содовой и сел в еще теплое после Дравека кресло.

Я смаковал виски и размышлял об источниках дохода Стайнера. Он имел коллекцию редкостных и не очень редкостных книг непристойного содержания и давал их читать надежным людям за десять долларов в день. Интересно, знает ли об этом Дравек?