Том Снайд, распластавшись, лежал на диване в гостиной своего небольшого бунгало. Его лоб был накрыт мокрым полотенцем. Маленькая девочка с волосами медового цвета притулилась рядом, зажав в своих ладошках его руку. В дальнем углу сидела молодая женщина, чьи волосы казались немного темнее, чем у девочки. Женщина не сводила со Снайда усталых, но восхищенных глаз.

В помещении было неимоверно жарко. Все окна закрыты, жалюзи опущены. Ольз отворил несколько окон и расположился поблизости, наблюдая за серой машиной, к рулю которой за здоровую руку был пристегнут наручниками смуглый мексиканец.

— Не скажи они про мою дочурку… — проговорил Снайд из-под полотенца. — От этих слов я буквально рехнулся. Они сказали, что еще вернутся и прихватят ее с собой, если я им не подыграю…

Ольз перебил его:

— Ладно, Том. Давай-ка начнем с самого начала.

Он сунул в рот одну из своих малюсеньких сигар, но потом, взглянув с сомнением на Тома, не стал ее закуривать.

Я сидел на очень жестком виндзорском стуле и разглядывал новехонький дешевый ковер, лежавший на полу.

— Я, значит, читал журнал, собирался поесть, а потом на работу, — неторопливо начал Том. — Дверь им открыла малышка. Они ворвались в дом. Угрожая стволами, загнали всех в гостиную и закрыли окна. Опустили жалюзи на всех окнах, кроме одного. Возле него уселся тот мексиканец, чтобы следить за дорогой. Он не сказал ни слова за все это время. Верзила плюхнулся своим задом на кровать и заставил меня дважды рассказать ему, что произошло прошлой ночью. Потом сказал, что я должен обо всем забыть: мол, никого не встречал и в город не привозил. А что было дальше — понятно.

Ольз кивнул и спросил, указывая на меня:

— Когда вы впервые встретили этого человека?

— Я точно не помню, — ответил Снайд. — Скажем, в половине двенадцатого или без четверти. Я отметился в конторе в час пятнадцать, сразу же после того, как забрал свою колымагу у «Корийона». Нам потребовалось около часа на то, чтобы добраться от побережья до города. В аптеке же мы побазарили, наверное, минут пятнадцать, а может, и больше.

— Значит, вы встретились где-то около полуночи, — прикинул Ольз.

Снайд тряхнул головой, и полотенце съехало ему на лицо. Он вернул его на прежнее место.

— Хотя, наверное, нет, — вдруг произнес Том. — Тот мужик в аптеке сказал мне, что они заканчивают в двенадцать. А когда мы уходили, он еще не собирался закрываться.

Ольз повернул голову и взглянул на меня без всякого выражения. Потом опять обратился к Снайду:

— Вернемся к этим бандитам.

— Ну, верзила предположил, что, скорее всего, мне не придется обсуждать случившееся с кем-либо еще. Но уж если придется и я все скажу, как надо, они как-нибудь заедут и подбросят мне деньжат. А коли ляпну не то, они явятся сюда за моей маленькой дочуркой.

— Эти типы — настоящее дерьмо! — выругался Ольз. — Продолжайте.

— Они убрались из дома. Когда я увидел, что они катят вверх по улице в направлении холма, то словно сошел с ума. Ренфри-стрит кончается тупиком — архитектор небось казенные денежки загреб себе, вот стройка и встала. Так что улица тянется около полумили, огибая холм, а потом — всё. Дальше пути нет. Поэтому им пришлось вернуться… Я схватил свою мелкашку двадцать второго калибра — другого-то оружия в доме нет — и затаился в кустах. Я попал в переднее колесо, правда со второго раза. Думаю, они решили, что это прокол. Потом я снова промахнулся, и они мигом усекли, что к чему. Достали свои пушки и принялись палить во все стороны. В конце концов я все-таки подстрелил мексиканца, но верзила успел спрятаться за машиной… Вот, собственно, и все. А там уже вы появились.

Ольз сцепил свои крепкие толстенные пальцы и хмуро улыбнулся женщине, сидевшей в углу.

— А кто проживает в соседнем доме, Том?

— Гранди, машинист с железной дороги. Живет один. Сейчас на работе.

— Я и не думал, что он дома, — усмехнулся Ольз. Он встал и, подойдя к девочке, потрепал ее по голове. — Тебе необходимо приехать к нам, чтобы подписать показания, Том.

— Ясное дело. — Голос Снайда звучал устало, без эмоций. — Наверное, теперь потеряю работу, ведь я не имел права давать кому-либо свою тачку.

— Ну, не думаю… — мягко возразил Ольз. — А вдруг вашему боссу понравится, что за рулем его колымаг сидят парни, которые умеют за себя постоять.

Он еще раз погладил девочку по голове и, подойдя к двери, открыл ее. Я кивнул Снайду и последовал за Ользом.

— Он до сих пор не в курсе, что произошло убийство, — тихо сказал мне Ольз. — Было бы неправильно говорить об этом при малышке.

Мы приблизились к серой машине. Ранее мы достали у Снайда из подвала несколько пустых мешков из-под цемента, затем накрыли ими тело Эндрюса, придавив по краям камнями. Ольз, глянув мельком на труп, рассеянно произнес:

— Надо побыстрее найти, где здесь телефон.

Он оперся о дверцу машины и посмотрел на мексиканца. Тот сидел, откинув голову и прикрыв глаза, с отсутствующим выражением на лице. Левое запястье было пристегнуто наручниками к рулю.

— Как звать? — грубо спросил Ольз.

— Луис Кадена, — кротко ответил мексиканец; его глаза оставались по-прежнему прикрытыми.

— Кто из вас, ублюдков, прихлопнул парня в Вест-Симарроне прошлой ночью?

— Не понимаю, сеньор, — смиренно сказал мексиканец.

— Ты передо мной дурака не валяй! — бесстрастно порекомендовал Ольз. — Это выводит меня из равновесия.

Он облокотился на окно, поигрывая во рту маленькой сигаркой. Мексиканец выглядел немного приободрившимся, хотя в то же время очень уставшим. Кровь на его правой руке, высохнув, почернела.

— Эндрюс пришил парня в Вест-Симарроне, — сказал Ольз. — С ним еще была девушка. Мы ее задержали. У тебя практически нет шансов доказать, что ты в этом не участвовал.

Огоньки в полуоткрытых глазах мексиканца вспыхнули и погасли. Он усмехнулся, сверкнув мелкими белыми зубами.

— Куда он подевал оружие? — спросил Ольз.

— Не понимаю, сеньор.

— Да ты крутой, — пробурчал Ольз. — Когда имеешь дело с такими, становится не по себе.

Он отошел от машины и начал отбивать носком ботинка кусочки высохшей грязи, налипшей на мешки из-под цемента, которыми мы прикрыли тело убитого. В результате ему удалось полностью расчистить штамп фирмы — поставщика цемента. Он прочитал название вслух:

— «Дорожные и строительные работы Дорра, Сан-Анджело». Просто чудеса: этой жирной сволочи до того неймется, что и собственного бизнеса мало!

Я стоял рядом с Ользом, глядя вниз, на долину, открывавшуюся в проеме между домами. Там, далеко под нами, на проспекте, огибавшем Серое озеро, беспрестанно возникали внезапные блики света, отражаемого ветровыми стеклами проносившихся машин.

— Ну и?.. — спросил Ольз.

— Киллерам, скорее всего, было известно про такси, — начал я, — но девушка тем не менее добралась до города со своей добычей. Так что здесь действовал не Каналес. Отдать кому-то за здорово живешь свои кровные двадцать две штуки — нет, он не из таких парней. А рыженькая имеет к убийству самое непосредственное отношение… Все явно было задумано заранее.

Ольз расплылся в улыбке.

— Безусловно. Убийство было осуществлено таким образом, чтобы подставить вас.

— Мне становится просто неловко от того, как низко некоторые субъекты ценят человеческую жизнь — всего-то двадцать две тысячи долларов, — сказал я. — Харгера укокошили, чтобы я угодил в ловушку. А деньги мне вручили для того, чтобы ловушка надежнее сработала.

— Возможно, они рассчитывали, что вы пуститесь в бега, — предположил Ольз. — А тогда вам уж точно кранты.

Я покрутил в руках сигарету.

— Ну, это было бы чересчур глупо даже для меня. Однако что нам теперь делать? Дождемся прихода луны и запоем серенаду? Или махнем в долину и поворкуем с кем надо? Эта история сплошь шита белыми нитками, но без доказательств никак не обойтись.

Ольз плюнул на один из мешков, покрывавших Поука Эндрюса. Потом брезгливо выдавил:

— Здесь главный — местный шериф. Но я могу прихватить с собой это дерьмо и забросить в наш филиал в Солано, а заодно проследить, чтобы какое-то время никто об этом не узнал. Таксист, думаю, не подведет — он скорее отдаст концы, чем рот откроет. А я зашел уже так далеко, что, пожалуй, поселю мексиканца в своем личном закутке.

— Такой ход мне по душе, — согласился я. — Полагаю, что вам не удастся долго держать все это в секрете, но, надеюсь, мне хватит времени, чтобы навестить одного толстяка и потолковать с ним о его кошке.