В ту ночь дул ветер из пустыни. Это был один из тех сухих и обжигающих ветров, носящих имя Санта-Ана, что обрушиваются на долину через перевалы в горах; они закручивают вам волосы, вызывают нервные срывы и невыносимый кожный зуд. В подобные ночи все попойки завершаются потасовкой. Смиренные юные женушки, пробуя лезвия кухонных ножей, внимательно изучают шеи своих супругов. Может вообще произойти все, что угодно. В коктейль-баре вам даже могут налить пива полный стакан.

Я как раз получил такой стакан в уютном новом заведении напротив многоквартирного дома, где жил. Оно открылось с неделю назад, но дела там шли скверно. Пареньку за стойкой бара едва перевалило за двадцать, и складывалось впечатление, что сам он никогда не брал в рот спиртного.

В баре, кроме меня, был еще лишь один клиент — пьянчуга, сидевший на круглом табурете спиной к двери. На стойке перед ним красовался аккуратный столбик десятицентовых монет, где-то на пару долларов. Он поглощал неразбавленное ржаное виски маленькими стопками, полностью погрузившись в мир своих грез.

Я примостился у стойки немного подальше и, получив свой стакан пива, произнес:

— А наливаешь ты, дружище, по-честному, до краев. Уж это точно, я тебе говорю.

— Мы только что открылись, — ответил паренек. — Нужно привлечь клиентов. Уже приходилось бывать здесь, мистер?

— Ага.

— Живете поблизости?

— В апартаментах «Берглунд» через улицу, — сказал я. — Мое имя Филипп Марло.

— Спасибо, мистер. А мое — Лью Петролле. — Он перегнулся ко мне через темную отполированную стойку: — Знаете этого мужика?

— Нет.

— Ему бы лучше двигать до хаты. Я, наверное, должен вызвать такси, чтобы его отправить. Он уже выдул свою норму на неделю вперед.

— Это просто ночь такая, — сказал я. — Оставь его в покое.

— Ему это вредно, — возразил паренек, нахмурившись.

— Ржаного! — проскрипел пьянчуга, не поднимая глаз.

Он предпочел щелкнуть пальцами, а не барабанить по стойке, явно боясь задеть свой столбик монет.

Паренек взглянул на меня, пожав плечами:

— Стоит ему плеснуть?

— Утроба-то чья? Ведь не моя же.

Паренек налил мужику еще одну порцию неразбавленного, но, сдается мне, все-таки плеснул туда воды у себя за стойкой, поскольку, выйдя из-за нее, выглядел так, словно дал пинка собственной бабульке. Выпивоха и бровью не повел. Он лишь снял со столбика пару монет с безупречной аккуратностью хирурга, удаляющего мозговую опухоль.

Паренек вернулся обратно и долил мне в стакан пива. Снаружи завывал ветер. Время от времени его порывы распахивали дверь со стеклянными витражами чуть ли не настежь. А дверь была увесистой.

Паренек проворчал:

— Во-первых, я терпеть не могу пьяных, во-вторых, я не люблю, когда они надираются в стельку прямо здесь, а в-третьих, вообще терпеть их не могу — это во-первых.

— Такую хохму могли бы использовать на киностудии «Уорнер Бразерс», — сказал я.

— Они и использовали.

Именно в этот момент у нас объявился еще один клиент. На улице с резким визгом затормозила машина, и болтающаяся дверь распахнулась. В бар быстро вошел незнакомец, который, похоже, весьма торопился. Он придержал дверь и быстро оглядел помещение темными сверкающими глазами.

Незнакомец был неплохо сложен, смугл и недурен собой — если вы питаете слабость к узким лицам со сжатыми губами. Одежда на нем была темного цвета, только белоснежный платок кокетливо выглядывал из нагрудного кармашка. Вошедший выглядел спокойным, хотя в то же время явно был в некотором напряжении. Я предположил, что это от горячего ветра. Я и сам чувствовал себя схожим образом.

Он уткнулся взглядом в спину сидевшего пьянчуги. Тот играл в шашки своими пустыми стопками. Пришедший перевел взгляд на меня, а потом — на столики в открытых кабинках напротив. Все они пустовали. Он миновал пьянчугу, качавшегося и говорившего с самим собой, и обратился к пареньку, управлявшему баром:

— Не видал здесь леди, дружок? Высокую, симпатичную, с каштановым волосами, в платье из синего шелкового крепа, а сверху жакет типа «болеро» из набивной ткани. На голове соломенная шляпка с широкими полями и бархатной лентой. — У него оказался натужный голос, который мне не понравился.

— Нет, сэр. Таких здесь не было, — сказал паренек.

— Спасибо. Неразбавленный скотч. И давай побыстрее, хорошо?

Паренек налил ему, и незнакомец, уплатив, залпом осушил стакан и направился к выходу. Он сделал три или четыре шага и замер, разглядывая пьянчугу. Тот, ухмыляясь, извлек откуда-то пистолет, причем настолько быстро, что тот промелькнул смазанным пятном. Пьянчуга крепко держал оружие в руке и выглядел теперь не менее трезвым, чем я. Высокий смуглый незнакомец стоял не шевелясь — лишь голова на мгновение слегка качнулась в сторону.

Снаружи промчалась машина. Пистолет пьянчуги был автоматический, двадцать второго калибра. Он исторг пару жестких хлопков, и из дула показался дымок — еле заметный.

— Будь здоров, Уолдо, — произнес пьянчуга.

Потом он перевел пистолет на меня и бармена.

Смуглый мужчина падал целую вечность. Он пошатнулся, потом обрел равновесие, воздел одну руку, опять пошатнулся. Его шляпа слетела с головы, а потом и сам он рухнул лицом на пол. Своим падением он произвел такой шум, будто упал бетонный блок.

Пьянчуга соскользнул с табурета, смахнул свои десятицентовики в карман и ринулся к двери. Он передвигался боком, с пистолетом наперевес. Я был безоружен. Я не подумал, что мне может понадобиться ствол для того, чтобы купить стакан пива.

Паренек за стойкой ни разу не двинулся и не издал ни звука.

Пьянчуга, не сводя с нас глаз, легонько толкнул дверь плечом и толчком спины распахнул ее настежь. При этом в помещение ворвался сильный порыв ветра, взъерошив волосы лежавшего на полу мужчины. Пьянчуга проговорил: «Бедный Уолдо. Держу пари, что я расквасил ему нос».

Дверь захлопнулась. Я бросился к ней — по старой привычке делать не то, что нужно. Правда, в данном случае это уже не имело смысла. Где-то снаружи взревел мотор, и, когда я очутился на улице, красный расплывчатый блик хвостового огня исчезал за ближайшим поворотом. С номером машины я облажался, как некогда с шансом сделать свой первый миллион.

Как всегда, на улице хватало и машин, и людей. Все вели себя так, словно бы никаких выстрелов и не прозвучало. Впрочем, ветер производил достаточно шума, чтобы тяжелые быстрые хлопки двадцатидвухкалиберного пистолета были приняты за стук двери. Я вернулся обратно в бар.

Паренек будто окаменел. Он стоял, положив руки на стойку, чуть перегнувшись и разглядывая спину лежавшего на полу мужчины в темном костюме. Тот тоже не двигался. Я наклонился и ощупал его шейную артерию. Этот уж точно больше не двинется — никогда.

Лицо паренька за стойкой по своей выразительности заставляло вспомнить о бифштексе, да и цвета было такого же. В его глазах читалось больше злости, чем страха.

Я закурил сигарету и, пустив облачко дыма к потолку, бросил ему:

— Ступай звонить.

— Он, может, еще живой, — усомнился паренек.

— Когда используют двадцать второй калибр, то знают, что осечки не будет. Где телефон?

— У меня его нет. Я и без того понес значительные расходы. Черт, плакали мои восемьсот баксов!

— Заведение принадлежит тебе?

— Принадлежало, покуда не приключилось всего этого.

Он стянул свою белую куртку и передник и вышел из-за стойки.

— Я намерен запереть дверь, — заявил он, доставая ключи.

Он вышел на улицу, захлопнул дверь и стал возиться снаружи с замком; вскоре раздался щелчок, когда язычок механизма вошел в паз. Я нагнулся, чтобы перевернуть Уолдо на спину. В первый момент я даже не понял, куда именно вошли пули. Потом разглядел. Пара крошечных отверстий в его пиджаке, чуть выше сердца. На рубашке проступило немного крови.

Пьянчуга, похоже, мог справиться со всем, о чем его попросят — в качестве киллера.

Ребята из патрульной машины появились примерно через восемь минут. Паренек, Лью Петролле, к тому времени уже вернулся в бар и стоял за стойкой. Он вновь облачился в свою белую куртку и пересчитывал выручку; справившись, опустил ее в карман и сделал в маленьком блокноте соответствующую запись.

Я присел на перила одной из кабинок, курил сигарету за сигаретой и наблюдал за тем, как черты лица Уолдо постепенно заостряются. Я размышлял о том, кем была леди в жакете из набивной ткани, почему Уолдо оставил мотор своей машины включенным, куда он спешил и поджидал ли пьянчуга его специально или оказался здесь случайно.

Затем, истекая по́том, ввалились парни из патруля. Как обычно, это были дюжие здоровяки, а у одного из-под заломленной на затылок фуражки торчал цветок. Когда он заметил мертвеца, то избавился от цветка и присел, чтобы проверить пульс Уолдо.

— Похоже, труп, — заметил он и немного повернул мертвое тело. — О, теперь я вижу входные отверстия. Отменно славная работенка. Вы оба видели, как он их словил?

Я ответил, что да. Паренек за стойкой не проронил ни слова. Я рассказал парням, как все произошло, а также сообщил, что убийца, похоже, скрылся в машине Уолдо.

Коп извлек бумажник Уолдо, быстро проглядел его содержимое и присвистнул.

— Полно наличных и нет водительской лицензии, — он отложил бумажник в сторону. — О'кей, мы до него не дотрагивались, ясно? Лишь взглянули, чтобы выяснить, была ли у него машина, и сообщить по радио.

— Черта с два вы его не трогали, — брякнул Лью Петролле.

Коп одарил его характерным взглядом.

— О'кей, приятель, — сказал он безмятежно. — Мы дотронулись до него.

Паренек взял чистый стакан и принялся его полировать. Он полировал его все то время, что мы там находились.

Минуту спустя раздалась сирена спецмашины из отдела по расследованию убийств, и тут же у порога послышался визг тормозов. В помещение вошли четверо: двое полицейских в штатском, фотограф и сотрудник лаборатории. Ни один из полицейских не был мне знаком. Вы можете заниматься сыском в большом городе сто лет и так и не узнать всех детективов.

Первый был невысоким, смуглым, улыбчивым и спокойным, с черными вьющимися волосами и мягким умным взглядом. Другой — широкий в кости верзила с массивной квадратной челюстью, испещренным красными прожилками носом и остекленелым выражением глаз. Он походил на тяжелого пьяницу. Вида был свирепого, но при этом почему-то казалось, что выглядит он гораздо более крутым, чем является на самом деле. Он загнал меня в крайнюю кабинку у самой стены, а его напарник извлек паренька из-за стойки и распорядился, чтобы патрульные ушли. Специалист по отпечаткам пальцев и фотограф приступили к своей работе.

Приехал судебный медик; он оставался ровно столько времени, чтобы закатить скандал по поводу отсутствия телефона, по которому он намеревался вызвать труповозку из морга.

Низенький полицейский опустошил карманы Уолдо, а потом поступил схожим образом с его бумажником, разложив содержимое на огромном носовом платке, которым он застелил стол в кабинке. Я заметил много наличных, ключи, сигареты, еще один платок — больше практически ничего не было.

Полицейский-верзила втолкнул меня в крайний угол кабинки.

— Давай, — произнес он. — Мое имя Коперник, лейтенант Коперник.

Я положил перед ним свое портмоне.

Он взглянул на него, перебрал все содержимое, швырнул его обратно, сделав пометку в записной книжке.

— Филипп Марло, значит? Частный сыщик. Здесь по какому делу?

— По питейному, — ответил я. — Я живу как раз напротив, в апартаментах «Берглунд».

— Знаете этого паренька в баре?

— Был тут всего лишь раз с момента открытия.

— Ничего в нем особенного не заметили?

— Нет.

— Для юнца, каким он является, не слишком ли легко он ко всему отнесся? Можете не отвечать. Расскажите все по порядку.

Я рассказал — три раза подряд. Один раз, чтобы он уяснил общую линию происшедшего, второй — чтобы он усвоил все факты, и последний, третий раз — чтобы он проверил, не чересчур ли гладким видится мой рассказ. В конце концов он произнес:

— Да, мамзель эта меня заинтересовала. Вдобавок киллер назвал убитого «Уолдо», а ведь сам, похоже, даже не предполагал, что тот здесь окажется. Я имею в виду — если даже сам Уолдо не был уверен, что дама окажется именно здесь, то никто не мог знать, что он сюда заглянет.

— Глубоко копнули, — заметил я.

Он изучающе посмотрел на меня. На моем лице не было и тени улыбки.

— Все выглядит как убийство из ненависти, не так ли? Непохоже, чтобы это было запланировано. Нет лазейки для бегства, разве что по чистой случайности. В нашем городе мало кто оставляет свои машины незапертыми. И еще сам этот киллер, орудующий перед двумя реальными свидетелями. Не нравится мне это.

— А мне не нравится быть свидетелем, — заявил я. — Игра не стоит свеч.

Он ухмыльнулся. Зубы у него были в каких-то крапинках.

— Киллер был действительно пьян?

— Чтобы пьяный и так стрелял? Нет уж.

— И я так думаю. Что ж, дело несложное. Этот парень наверняка проходит по нашей картотеке, да и отпечатков он оставил предостаточно. Если даже у нас не отыщется его рожи, мы все равно через пару часов его схватим. Он имел зуб против Уолдо, хотя сегодня встречаться они не планировали. Уолдо лишь заскочил поинтересоваться насчет дамы, с которой у него было назначено свидание, но он утратил с ней связь. Это горячая ночь, а под таким ветром у девушки тотчас вся тушь потечет. Она ведь могла зайти куда-нибудь, чтобы там подождать. Но тут киллер всаживает в Уолдо пару пуль куда надо и делает ноги, наплевав на вас, ребятки. Все просто.

— Да, — согласился я.

— До того просто, что похоже на полное дерьмо, — бросил Коперник.

Он снял фетровую шляпу, взъерошил свои бесцветные, какие-то крысиные волосы и оперся подбородком на руки. У него было длинное и злое лошадиное лицо. Он извлек носовой платок и промокнул им лоб, а потом вытер затылок и руки. При помощи гребенки взбил свои волосенки и причесался — так он стал выглядеть еще хуже — и вновь нахлобучил шляпу.

— Я тут подумал кой о чем, — сообщил он.

— Вот как? И о чем же?

— Этот Уолдо знал, как одета девушка. Стало быть, нынешней ночью он с ней уже виделся.

— Ну и что? Возможно, ему просто в сортир нужно было сходить. Вернулся, а ее уже и след простыл. Не исключено, что она передумала насчет него.

— Это так, — согласился я.

— Но только думал я не об этом. Я размышлял о том, что Уолдо описывал одежду девушки так, как не под силу было бы сделать обычному мужчине: «Платье из синего шелкового крепа, а сверху жакет типа «болеро» из набивной ткани». Я, к примеру, понятия не имею, что представляет собой этот жакет «болеро». И я мог бы сказать «голубое платье» или даже «шелковое голубое платье», но никогда — «платье из синего шелкового крепа».

Чуть погодя показались двое мужчин с корзиной. Лью Петролле по-прежнему наводил глянец на свои стаканы, беседуя с низеньким смуглым полицейским.

Мы все вместе отправились в головной полицейский офис.

Когда полицейские проверили, что у них есть на Лью Петролле, то оказалось, что он чист. У его отца имелся виноградник возле Антиоха, округ Контра-Коста. Он вручил Лью тысячу долларов для начала бизнеса, на которые тот открыл свой коктейль-бар с неоновой вывеской и всем остальным, что необходимо, всего за восемьсот монет. Его отпустили, велев не открывать бар до тех пор, пока они не решат, придется ли им еще искать отпечатки пальцев. Он пожимал всем руки и улыбался. Он отнюдь не скрывал, что убийство идет на пользу его бизнесу: люди станут заглядывать к нему, чтобы послушать его историю (ведь никто уже не верит тому, о чем пишут газеты), а при этом и пива заказать.

— Вот человек, который заведомо не станет ни о чем тревожиться, — сказал Коперник, когда Лью удалился. — За других людей, например.

— Бедный Уолдо, — произнес я. — Нашлись пригодные отпечатки?

— Слегка смазаны, — сказал Коперник с досадой. — Но мы их классифицируем и перебросим фототелеграфом в Вашингтон, скорее всего, уже нынешней ночью.

Я обменялся рукопожатиями с ним и его напарником, которого звали Ибарра, и ушел.

Они до сих пор не установили, кто такой Уолдо. В карманах убитого не нашлось ничего, что смогло бы пролить свет на его личность.