Зейна отвлекали три крохотные перламутровые пуговки на блузке Амалии.

Она постоянно ерзала в кресле, и при каждом движении тонкая блузка под пиджаком ее брючного костюма провокационно натягивалась на груди.

К своему неудовольствию, Зейн с каждой минутой все острее ощущал ее женственность.

Он сжал в кулаки руки, подавляя желание занять их чем-то еще. Он видел женщин и в более откровенных нарядах, но они выглядели менее чувственно, чем работающая в данный момент на его лэптопе Амалия. Она полностью сконцентрировалась на работе. Ее пальцы уверенно и легко порхали по клавиатуре.

Она шикарно смотрелась в дизайнерском брючном костюме, который выгодно подчеркивал ее стройную фигуру и длинные ноги. Когда она появилась в салоне самолета, Зейн немедленно почувствовал волнение. Он намеренно избегал встреч с ней до поездки в Париж, пытаясь оправдаться тем, что слишком занят.

Теперь он понял, почему не хотел с ней видеться.

Десять дней ни на йоту не уменьшили ее притягательность.

Несмотря на то что Амалия была застегнута на все пуговицы, от нее исходила такая волна чувственности, что Зейн никак не мог сосредоточиться на работе.

Эта женщина не переставала его удивлять. Как она назвала его дом? Идеальный брак традиции и современности.

Даже Мира не заметила борьбы брата за воплощение этой идеи в его творении. Да и он, который считал, что знает себя до кончиков ногтей, не мог бы дать своему творению более точной оценки.

Ее наряд являлся воплощением изящества и сдержанности, что, по его мнению, составляло сущность ее натуры. Тот факт, что она сумела сохранить чувство собственного достоинства и стиля, несмотря на явное принуждение сыграть роль его невесты на виду у высшего общества и дотошной прессы, свидетельствовал о силе ее личности.

И сейчас ему хотелось лишь одного: расстегнуть эти перламутровые пуговки и медленно поцеловать каждый дюйм ее золотистой от загара кожи.

Он всегда отделял свою частную жизнь от публичной. Поэтому сенсационные откровения «Селебрити спай» так шокировали его отца и семью Фарида.

Сейчас происходит то же самое. Амалия — часть его публичной жизни, хотя мотивы у него личные. Следовательно, он не должен грезить о ней.

— Послушайте, как вам это, — прервала его мысли Амалия, скороговоркой прочитав пресс-релиз о его спонсорском взносе на развитие главной больницы Синтара. Амалия сама вызвалась подготовить эту информацию.

— Отлично, — похвалил он, в очередной раз удивляясь ее профессионализму. Она, как и утверждала, прекрасно знает свое дело. Может, ему стоит относиться к ней с большим доверием?

— Давайте прервемся на ланч, а через полчаса снова вернемся к работе.

— Нет. Я хочу закончить эту сводку о том, почему вы отказались от выделения средств Фонду культуры и образования Синтара.

Пожав плечами, Зейн вернулся в кресло. Взглянув на часы, он понял, что они проработали три часа без перерыва.

И конечно, Амалия не была бы Амалией, если бы работала молча. Она предлагала свои оценки, часто высказывала прямо противоположное мнение и, к обоюдному изумлению, полностью согласилась с ним по всем вопросам внешней политики. Благодаря ее профессионализму и проявленному интересу они достаточно быстро управились с кипой скучнейших документов.

Надо отдать ей должное, что она не моргнув глазом справилась с бешеным темпом работы, который он задал. Она хватала его мысли на лету. Но Зейн не забывал, что Амалия прекрасно образованна и отлично подкована в истории Халиджа и в проводимой королевством политике.

Что же до сложностей в ее отношениях с отцом, они не представляют особенного интереса для Зейна, если только не повлияют на исход задуманной им игры.

Пока Амалия заканчивала очередную сводку, он заказал ланч и напитки. Наконец она оторвалась от компьютера, и по сосредоточенному выражению ее лица он понял, что ей снова что-то не нравится.

Ему еще не доводилось встречать более своевольной и самоуверенной женщины. Он жестом остановил ее. Увидев, как ее рот сжался в непокорную тонкую линию, Зейн невольно улыбнулся:

— С меня довольно ваших речей об устаревшей административной политике Синтара. Я сыт ими по горло.

— Ваша страна очень противоречивая, шейх, как и вы сами.

Воистину эта женщина не знает границ. Или она специально хочет привести его в бешенство и так ему досадить, чтобы он отпустил Аслама?

— Так, значит, моя страна, Амалия?

Она в недоумении выгнула бровь, в то время как ее вздернутый подбородок демонстрировал вызов. Зейн подумал, что она достойный соперник.

— Это займет не больше минуты, а еду пока еще не подали. Я не предполагала, шейх, что ваше эго настолько нуждается в утверждении, что вы окружаете себя только теми, кто говорит вам «да».

Зейн вздохнул. Несмотря на ангельскую внешность, эта женщина имеет хватку питбуля.

— Давайте. У вас ровно три минуты.

— Но этого недостаточно.

— Обычно столько времени отводится посетителю.

— Вы…

— Время пошло.

— Я считаю, вы не должны отказывать в финансировании Фонду культуры и образования Синтара. Халиджу необходимо развитие гуманитарной сферы, которое обещает центр.

Жар, с которым она говорила, напомнил шейху его самого в молодости. Он был таким же идеалистом. Несмотря на весь ее апломб, Амалия всего лишь наивная девочка.

— Эти средства будут работать более эффективно, если их направить на развитие здравоохранения. Реформа в сфере образования будет следующей. Я знаю, почему вы так радеете за образование, — потому что его реформа обещает равенство обоим полам во всех сферах, как это существует на Западе. Но здесь реформы проходят гораздо медленнее.

— И тем не менее этот Фонд необходим, если вы намерены и дальше проводить современную политику, направленную на процветание королевства.

— Вы так страстно говорите об этом. Почему?

— Разве здравому смыслу нужна причина?

— Чем больше вас что-то задевает, тем более дерзкой вы становитесь.

— Разве женщине не дозволено продолжать академическую карьеру подобно мужчине?

— Это послужило причиной разрыва ваших родителей? — неожиданно вырвалось у него, хотя он решил не касаться личных тем.

В красивых глазах Амалии промелькнула горечь.

— Насколько я помню, они ссорились и препирались задолго до развода. Престиж и авторитет много значили для отца и его семьи. Он запретил матери заниматься ее профессией. Он считал, что предназначение жены — дом и дети. Она могла следовать амбициям только в том случае, если они не мешали ее прямым обязанностям.

Ее глаза полыхнули огнем, когда она произнесла слово «запретил». В секунду она из эффективного личного помощника превратилась в опасную тигрицу.

— Сколько вам было лет, когда они развелись?

— Тринадцать.

— Вы были совсем еще ребенком, Амалия. В этом возрасте все кажется черно-белым. Почему вы так тяжело восприняли их разрыв?

— Потому что я видела последствия. Все годы мама горевала, что потеряла моего отца.

— Кем она была по профессии?

— Моделью на карьерном взлете, когда они встретились.

— Он правильно поступил, запретив ей это.

— Неужели вы…

— Это не наши разногласия, Амалия. Я реально смотрю на вещи. Профессор Хадид — известный и уважаемый историк. Ваша мать должна была знать, что, выйдя за него замуж, она лишится карьеры.

— Не думаю, что она очень уж дорожила карьерой модели, ей было обидно, что отец отвел ей крохотную роль в своей жизни и многого не позволял делать. Они оба были сильными личностями и принадлежали к абсолютно разным культурам. Это чудо, что они вообще сумели полюбить друг друга.

— Многие пары принимают старую добрую похоть за любовь.

Амалия излучала пренебрежение, но за ним скрывались боль и уязвимость.

— Она не переставала его любить до последнего вздоха. Он же ни разу… — Амалия прикрыла глаза, пытаясь справиться с собой. — Она сгорела из-за любви к нему. А он завел новую семью.

Что-то в ее голосе заставило Зейна нарушить данный себе зарок не прикасаться к ней. Он взял ее за руку.

Он испытал мгновенное потрясение. Зейн ни разу в жизни не чувствовал такой связи. Чем сильнее он пытался ее игнорировать, тем острее чувствовал ее присутствие. Маленькая и теплая ладонь Амалии утонула в его крупной руке.

В ее огромных, на пол-лица, глазах плескалось отчаяние, молнией пронзившее Зейна, а ее мягкое, доверчивое пожатие растопило лед в тайнике его души.

Эта новая эмоция, зародившаяся в нем, едва не заставила шейха заключить Амалию в объятия. Неужели он способен почувствовать к ней нежность?

— Вы тяжело перенесли кончину матери?

Пожав плечами, Амалия отняла руку. В ее взгляде не было больше ранимости. Зейн почувствовал одновременно и облегчение, и странное чувство утраты. Будто он обрел что-то настоящее, но тут же потерял его, не успев оценить.

Он не был уверен, что снова хочет увидеть ранимость в ее взгляде, потому что это заставляло его забыть, что Амалии не следует доверять.

— Она давно уже не жила. — Чувство вины исказило черты ее лица. — Наверное, это ужасно, но я испытала облегчение, когда она ушла.

Зейн ничего не мог ей ответить. Почему ее отец не разделил с ней ответственность? Если не ради бывшей жены, то хотя бы ради дочери? Даже его собственные родители, не проявлявшие большого интереса и теплых чувств ни к нему, ни к Мире, все же заботились о них.

Зейна с младых ногтей приучали к тому, что он не должен поддаваться эмоциям. И он считал это правильным для будущего правителя. Но и Амалия видела в отце только эмоциональную отчужденность.

— Тот факт, что ваш отец повторно женился, совсем не означает, что он не любил вашу мать, — произнес Зейн сквозь стиснутые зубы, понимая, как сентиментально это прозвучало.

Черт побери, он не собирается играть роль ее романтического героя. Да Амалия и не нуждается в таковом.

— Я сомневаюсь, что он вообще искренне ее любил. Сильные мужчины, которые привыкли видеть весь мир у своих ног, могут пообещать что угодно, лишь бы заполучить понравившуюся женщину. Мой отец — большой любитель красивых артефактов. У нас в доме была огромная коллекция. Полагаю, что он и маму ассоциировал с прекрасным экспонатом, место которому на полке среди прочих экспонатов коллекции. А когда она отказалась от этой роли, он просто избавился от нее.

«А заодно и от меня», — подумала она про себя.

Чем больше он узнавал Амалию, тем яснее понимал, что она относится к тому разряду женщин, которых он не принимал.

Тем не менее сейчас он был поражен горечью ее признания.

— У вас извращенное понимание роли отца в вашей семье.

— Это реалистический взгляд на моего отца и понимание того, на что способна неразделенная любовь. Не говорите мне, шейх, что вы скрытый романтик и в душе переживаете за то, что вам придется выбрать послушную и удобную жену, — усмехнулась Амалия.

— Я целиком и полностью согласен с вами, что любовь лишь усложняет брак. Брак моих родителей удачен, потому что они ничего не ждут друг от друга и потому не имеют претензий к противоположной стороне.

— Что это значит?

— Они поженились по взаимной выгоде. Отец получил невесту из аристократической семьи, а она обрела власть и влияние. Наследник трона был их общей целью. После моего рождения каждый из них зажил своей жизнью. Отец заимел любовницу и погрузился в политику, у матери появились свои занятия. Все остальное, включая Миру, лишь побочный продукт их брачного соглашения.

Выражение ее лица позабавило Зейна.

— Почему вы выглядите так воинственно, даже когда я соглашаюсь с вами?

— Потому что я такого не говорила. А ваше описание брака скорее похоже на элементарную сделку. Вы и свой брак планируете заключить, следуя примеру родителей?

— Почему нет, если их брак до сих пор успешен?

— Зачем жениться, если вам не нужно общество жены?

— Чтобы произвести на свет законных наследников.

— А затем дать жене отставку? — Не дожидаясь утвердительного кивка, Амалия продолжила: — И ваша мать не возражает? Сомневаюсь, что женщина может по собственной воле согласиться на подобный брак.

Он пожал плечами:

— Список женщин, подобранных мне мисс Янг, свидетельствует об обратном. Что же до моей матери, если она и питала какие-то романтические иллюзии сначала, то очень скоро они развеялись.

— Я бы никогда не смогла выйти замуж за такого мужчину.

— Моя жена ни в чем не будет знать отказа. Она не будет работать ни дня. Будет сказочно богата. Будет путешествовать по миру, одеваться у лучших дизайнеров, лакомиться мидиями и фуагра с конфи из красного лука. В довершение ко всему, я буду ублажать ее в постели, выполняя ее самые смелые фантазии. — Зейн понятия не имел, почему его вдруг понесло, почему ему хотелось ее признания в том, что она его вожделеет.

Или это всего лишь приступ эгоцентризма, в котором она его недавно обвинила?

А может быть, эти фантазии ему навеяла их дискуссия о любви?

Он знал лишь одно: ему хочется пробить брешь в ее самоуверенности, прорваться сквозь колючие шипы и увидеть ее настоящую.

Он представлял себе Амалию в этой роли, особенно в последней сцене. Видел, с каким вожделением она на него смотрит, призывно раскинувшись на его ложе, подчиняя его фантазиям свой огненный темперамент.

— Попробуйте сказать, что вы совсем не испытали соблазна, — хрипло произнес он, немало удивившись охватившему его внутреннему жару, грозящему прорваться наружу, несмотря на самообладание, которым он всегда гордился.

Вздернув подбородок, Амалия окинула его оценивающим взглядом, который сильно его возбудил. Это не женщина, а катастрофа. И ему предстоит сражаться с ней и терпеть ее несколько месяцев, прежде чем он сможет вернуться на путь, предначертанный ему еще до рождения.

Ее откровенно голодный взгляд говорил о том, что она готова отдаться ему в любой момент, но ее чувственные губы изрекли:

— Нет, нисколько. У меня нет романтических иллюзий, но я хочу в браке равного партнерства. Я хочу уважения и хорошего отношения, хочу, чтобы муж считал мои амбиции такими же важными, как свои собственные.

— Это никогда не сработает в реальной жизни. Даже если бы я поставил личные интересы выше своих обязательств перед Халиджем, в отношениях с женщиной я всегда останусь агрессором.

Амалия вздрогнула, вернувшись в реальность.

— К счастью, не всякий мужчина на земле настолько неистов и агрессивно мужественен, что потребует от женщины беспрекословного подчинения во всех сферах жизни, включая… — Она не договорила.

— Включая что? — вкрадчиво спросил он, ухмыльнувшись и довольно наблюдая, как румянец заливает щеки Амалии, а ее топазовые глаза мечут молнии от негодования.

Зейн никогда еще не был так удовлетворен тем, что его агрессивная мужская энергетика может буквально свести женщину с ума. Стало быть, и от статьи в таблоиде может быть толк.

— Сколько раз вы читали в прессе о моем ненасытном сексуальном аппетите? — продолжил он свои поддразнивания.

— Это вовсе не комплимент, шейх, — бесцветным голосом ответила она, — а скорее констатация факта.

— Что вы станете делать, если не сыщете идеального мужчину?

Она безразлично пожала плечами. Зейн понял, что Амалия никогда серьезно не задумывалась о подобных вещах. А может быть, несчастная любовь матери навсегда отвратила ее от мужчин, или она сама решила не выказывать преданность единственному мужчине. Как бы то ни было, она либо девственница, либо, подобно ему, сторонница секса для плотского наслаждения.

Каким бы лицемерием это ни казалось, но в своих размышлениях Зейн предпочитал в отношении Амалии первый вариант. И это он, который всегда предпочитал иметь дело в постели с утонченными и сексуально опытными женщинами. Его женщины всегда знали, что хотят от него получить. Амалия же ничего от него не хотела, и он чувствовал свою неполноценность.

— В любом случае я сейчас слишком занята карьерой. А если не встречу мужчину, о котором мечтаю, останусь старой девой, — вызывающе ответила она, не подозревая, что буквально пожирает его глазами.

Он так низко склонился над ней, что Амалия почувствовала на щеке его дыхание.

— Значит, вы горите на работе и мечтаете об идеальном замужестве. А тем временем…

Амалия непонимающе уставилась на него и невольно облизала нижнюю губу.

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Как насчет вожделения, Амалия? Разве вы не мечтаете по ночам о мужчине, который может удовлетворить вашу страсть? — Он наклонился еще ниже, чувствуя будоражащий запах ее духов. — Хотите сказать, что никогда не испытывали сексуального голода? Или, наоборот, имели любовников для утоления голода, а потом с ними немедленно расставались?

— Значение страсти сильно преувеличено, — пробормотала она, лаская дыханием его щеку. В противовес словам ее пальцы нежно коснулись его скул. — Всю мою жизнь, — продолжила Амалия, проводя пальчиком по его нижней губе, — я наблюдала губительный эффект страсти в отношении не одной или двух, а целых четырех жизней.

Зейн чувствовал себя хищником в клетке, который не мог выпустить когти при виде находящейся рядом добычи. Он жаждал ее прикосновений, его возбуждение росло.

— А как насчет страсти исключительно ради того, чтобы доставить друг другу удовольствие? — Вопрос вырвался у него помимо воли.

На ее лице отразилось неприкрытое вожделение, а страстный взгляд был прикован к его губам.

— У меня никогда не возникало желания играть с огнем, — хрипло сказала она.

«Никогда до настоящего момента», — пронеслось у нее в голове.

Он приподнял пальцем ее подбородок. Они оба шумно дышали, объятые страстью.

— Если я тебя сейчас поцелую, я не смогу остановиться, Амалия. Приходи ко мне, когда будешь готова и признаешь, что хочешь меня, — сказал Зейн и отодвинулся от нее, все еще борясь с желанием поцеловать пульсирующую жилку на ее шее.

В нем проснулся азарт охотника, который не знал, чем закончится охота. Он хотел приручить Амалию, укротить ее гордый нрав, как его предки бедуины приручали диких лошадей.

Узнай Амалия, что он сравнивает ее с диким животным, она убила бы его на месте.

Пройдя в хвост самолета, он обернулся. Амалия так и сидела в кресле, ее грудь все еще бурно вздымалась.

— Амалия? — окликнул он.

Девушка вздрогнула, и ее щеки зарделись.

Он вдруг представил, какой удовлетворенной и покорной, с разметавшимися по подушке золотистыми локонами, она будет однажды лежать в его постели.

— Не забудь закончить последнюю сводку. Ты выглядишь немного рассеянной. — Зейн, насвистывая, скрылся за дверью, спиной чувствуя ее свирепый взгляд.