Море сердилось. Тяжелые волны с грохотом били в борт корабля «Месть королевы Анны», шедшего под парусами под темным свинцово-серым небом. На горизонте небо затягивали тяжелые, непроницаемые штормовые облака, погружая все вокруг во мрак.

Все, включая «Немую Марию».

Парусник, капитана Салазара неслышно скользил по кипящему морю, и тяжелые волны не касались его, казалось, это сам шторм следует по пятам призрачного судна, которое ведет его за собой.

На борту «Мести» у штурвала стоял Барбосса, и его взгляд — мрачный, холодный, как штормовое море, — был прикован к приближающемуся кораблю. Барбосса знал, его матросы думают, что их капитан сошел с ума. Разве кто-нибудь в здравом уме направит свое судно навстречу «Немой Марии»?

Это же все равно, что подписать смертный приговор самому себе! Однако приказ был отдан, приказ четкий и строгий — не останавливаться до тех пор, пока они не поравняются с чужим кораблем.

Расстояние между двумя парусниками сокращалось, и вскоре капитаны обоих судов уже смогли встретиться взглядами, и никто из них не дрогнул, никто не отвел глаз. «Месть» продолжала сближаться с «Марией» — казалось, что призрачный корабль поднимается, вырастает прямо из воды. Пробитый во многих местах нос «Марии» напоминал раскрытую пасть гигантского чудовища, торчащие, словно зубы, переборки готовы были, казалось, перекусить пополам осмелившуюся приблизиться к ним «Месть».

Барбосса спокойно подошел к планширю своего судна и, перекрывая шум волн и свист ветра, прокричал:

— Капитан Салазар! Я слышал, ты ищешь Джека Воробья?

Призрачный парусник остановился вплотную борт о борт с «Местью королевы Анны». Несколько секунд экипаж «Мести» ждал, и эти секунды показались всем матросам вечностью, а затем капитан Салазар и его мертвая команда беззвучно перепрыгнули на борт «Мести» с оружием в руках.

Выступавший впереди своих мертвецов капитан Салазар медленно приблизился к Барбоссе, который не мог отвести взгляд от чудовищной открытой раны на черепе Салазара. Барбосса тяжело сглотнул.

— Послушай, пират, это просто неприлично — так пялиться на рану, — сказал вместо приветствия капитан Салазар. — Ты что, никогда пробитых черепов не видел?

Барбосса с трудом заставил себя не смотреть больше на голову Салазара и начал говорить:

— Меня зовут капитан Барбосса, и я обращаюсь к тебе с самыми добрыми намерениями и предложением сердечного согласия.

Салазар вытащил свою саблю и медленно начал огибать стоящего перед ним капитана, разглядывая его со всех сторон.

— С самыми добрыми намерениями? Сердечное согласие? — повторил он и спросил, обернувшись к своему экипажу: — Нет, вы слыхали это, парни? С добрыми намерениями! Сердечное согласие! — призраки захохотали, и от смеха мертвецов по спинам живых матросов «Мести» побежали мурашки. Салазар вновь перевел взгляд на Барбоссу и продолжил: — Сейчас я покажу тебе, что значат добрые намерения и сердечное согласие. Каждый раз, как я буду ударять по палубе кончиком своей сабли, один из твоих людей умрет. Надеюсь, это заставит тебя говорить быстрее, не тянуть, — чтобы доказать, что он не шутит, Салазар ударил кончиком своей сабли по палубе, и тут же с кормы донесся приглушенный предсмертный вопль. — Говори, где находится Джек. Живее, я жду, — и он вновь угрожающе приподнял над палубой кончик своей сабли.

— Он отправился искать Трезубец... — поспешно сказал Барбосса.

— Море принадлежит мертвецам, — ответил Салазар.

Барбосса наклонил голову, неохотно соглашаясь с мертвым капитаном, и добавил:

— Но правит морями Трезубец...

Это он зря сказал, не подумав. Салазар вскинул свою саблю, направил ее на Бар-боссу и прокричал:

— Не существует этого Трезубца, который может спасти его! Джек умрет! И ты тоже!

— Но только я один могу привести тебя к Джеку — быстро возразил Барбосса, вскидывая вверх свои руки. — Обещаю, что не позже, чем завтра взойдет солнце, ты получишь жизнь Джека, а если нет, можешь забрать мою. Договорились?

Салазар долго ничего не говорил, обдумывая предложение, потом, наконец, кивнул.

— Хорошо, приведи меня к нему, и я сохраню тебе жизнь, чтобы ты мог всем рассказать историю о нашей встрече.

— Даю слово. И благодарю от имени всей своей команды.

Салазар улыбнулся, затем очень медленно опустил свою саблю и ударил ее кончиком по палубе. Раздался крик, заставивший Барбоссу вздрогнуть. Салазар снова ударил саблей по палубе. И еще раз.

И еще два раза. С каждым ударом раздавался жуткий крик, и в экипаже Бар-боссы становилось одним живым матросом меньше.

— Оставшихся можешь забрать с собой, — жестко сказал Салазар и распорядился: — Всем живым перейти ко мне на борт.

Между двумя судами перебросили доску, Барбосса повернулся и махнул рукой своим матросам. Он сделал свой выбор, он заключил сделку и доведет ее до конца, даже если для этого ему придется перейти на борт корабля-призрака и доверить свою жизнь — и жизни своих оставшихся матросов — сумасшедшему, ненавидящему пиратов мертвецу. И тут уже далеко не в первый раз Барбосса мысленно послал проклятия по адресу Джека Воробья. Ну, почему из-за этого лукавого изворотливого пирата он постоянно попадает в какие-то неприятности? Ну, ничего, на этот раз уже он, капитан Гектор Барбосса, заставит Джека повертеться на раскаленной сковороде.

Мечтал Генри Тернер о том, чтобы отправиться в увлекательное путешествие вместе с красивой девушкой? Мечтал. И вот теперь его мечта сбылась, хотя и с некоторыми неожиданными поправками.

Например, Генри никогда не думал, что будет при этом привязан к мачте — правда, вместе с девушкой, здесь все правильно — и будет эта мачта торчать на палубе утлого обшарпанного суденышка, принадлежащего чокнутому капитану с его бандой преступников, которых он называет своим экипажем.

Итак, Генри стоял привязанным (даже слишком крепко, по его мнению) к мачте «Умирающей чайки», а с другой стороны

гой же мачты возилась, приглушенно, но крепко ругаясь себе под нос, Карина Смит.

— Карина, — окликнул ее Генри, нервно поглядывая на море. На горизонте сгущались штормовые облака, и он хорошо понимал, что это означает. — Я тебе кое-что скажу, ты должна это знать. Прямо на нас надвигаются мертвецы.

— Да неужели? — ядовито откликнулась Карина, заломив при этом бровь. — Мертвецы? По морю плавают?

— Да, — убежденно подтвердил Генри. — Я сам с ними разговаривал.

— А с кракенами и русалками тебе поболтать не доводилось? — продолжала ехидничать Карина.

Но Генри по своей простоте душевной не понимал, что девушка просто насмехается над ним, и потому отвечал серьезно и честно:

— Кракены разговаривать не умеют, это всем известно.

Карина вздохнула. Грешно смеяться над дурачками и их глупыми суевериями, а у этого парня явно не все дома.

Однако именно из-за этого недоумка она влипла в неприятности, которые привели ее сюда, на палубу пиратской посудины, где она должна стоять привязанной к мачте.

— Ох, напрасно я тебя тогда спасла, не нужно было этого делать, — сказала Карина.

Решив, что в словесную перепалку с девушкой лучше не вступать, Генри счел за лучшее сменить тему и перевести разговор на дела более конкретные, важные и неотложные.

— Прошлой ночью луна была кровавой, как ты предсказывала. Можешь сказать, что она тебе открыла?

— С какой стати я должна доверять тебе? — сердито спросила Карина.

— Ну, держать себя в обнимку ты мне доверила же. Помнишь, надеюсь, как это было? — честно говоря, Генри сам поразился своей смелости. Даже дерзости, пожалуй. В такой развязной манере он раньше с девушками не разговаривал. Да он вообще, можно сказать, никогда прежде с девушками не общался и вот ляпнул, что называется. Стоявшая по другую сторону мачты Карина громко возмущенно вздохнула, а Генри улыбнулся. До сих пор он терял рядом с Кариной дар речи, на этот раз, похоже, она сама не знает, что ему ответить. — Расскажи, что тебе удалось обнаружить, — продолжил Генри. — Расскажи, а я постараюсь помочь тебе, обещаю.

Он почувствовал, как натянулась связывавшая их обоих веревка, когда Карина вновь заелозила на своей стороне мачты. Девушка молчала еще довольно долго, и Генри очень хотелось бы увидеть сейчас ее лицо, чтобы постараться понять, о чем она думает.

А вдруг он переборщил со своей развязностью, и она не захочет больше с ним разговаривать... Никогда не захочет? Но вот, наконец, Карина прервала затянувшееся молчание и негромко сказала:

— Я всю свою жизнь была одна. Не нужна мне ничья помощь.

Генри тряхнул головой, он не верил, что это так, не хотел верить.

— В таком случае, почему ты пришла ко мне, когда я был в госпитале, Карина? — спросил он, пытаясь разговорить девушку. — И почему мы оказались привязанными вдвоем к мачте посреди моря, в поисках одного и того же сокровища? Может быть, ты еще не поняла, но наши судьбы, несомненно, сплетены теперь вместе.

— Я не верю в судьбу, — хмуро откликнулась Карина.

— Ну, не веришь в судьбу — мне тогда поверь, — сказал Генри. Голос его сейчас звучал серьезно, даже строго, без тени недавней насмешки. — Поверь мне так же, как я верю тебе.

Вновь повисла долгая пауза, и снова Генри с опаской подумал о том, не зашел ли он слишком далеко и на этот раз. Но вот Карина опять вздохнула и сказала:

— Луна показала мне ключ, Генри. Дабы силу моря освободить, должно все разделить.

— Что это значит? — озадаченно спросил Генри.

К его удивлению, у Карины тоже не было ответа на этот вопрос. Она призналась в этом, неохотно пробурчав себе под нос, что сама не понимает, что может означать этот ключ.

— В таком случае постараемся вместе выяснить, что это значит, — решительно объявил Генри, ни в какую не желавший расстаться с мечтой найти Трезубец Посейдона.

— На этой карте нет карты, — раздался голос Джека, напомнивший Генри о том, что они с Кариной путешествуют не одни.

И положение, в каком они находятся, не слишком располагает к проведению поисков. Подняв голову, Генри посмотрел на Джека, стоявшего перед ним с дневником Галилея в руке. Джек перешел к противоположной стороне мачты, где была привязана Карина, безуспешно пытавшаяся дотянуться до дневника.

— Дай мне Карту, Что Мужу Не Прочесть.

— Если бы ты мог ее прочитать, она так не называлась бы, — раздраженно ответила Карина.

— На этом судне почти никто читать не умеет, — пожал плечами Джек. — Что же, это значит, что любая карта — это та, что мужу не прочесть, так что ли?

Генри хмыкнул. Напрасно Джек пытается завязать спор с Кариной, напрасно. Глупость он делает.

Может, Генри и не очень хорошо знал Карину, но успел усвоить, что пальца в рот ей не клади, откусит. И любого сумеет переспорить, это уж, как говорится, к гадалке не ходи.

И он оказался прав.

— Если никто не может эту карту прочитать, — заметила Карина, — значит, она совершенно бесполезна и для тебя, и для меня, верно?

Джек поднес руку к дредам на своей бородке и принялся перебирать их, о чем-то раздумывая и что-то вычисляя. Потом принял какое-то решение и сказал:

— Хорошо. Начнем все сначала. Покажи. Мне. Карту.

— Я. Не. Могу, — в тон ему ответила девушка.

От такого ответа бравый пират как-то сник, съежился даже.

— Карта еще не существует, — продолжила Карина.

Собравшиеся к этому времени возле мачты матросы недовольно загудели.

— Да она ведьма! — вслух выкрикнул Марти то, о чем перешептывалась вся команда.

— Неправда, — ослепительно улыбнулась тщедушному пирату Карина. — Я астроном.

Генри закатил глаза. Ага, как же! Откуда пиратам знать, кто такой астроном и чем он отличается от колдуна!

Вот почему Генри нисколько не удивился, когда Скрам предположил, что «осло-ном» — это тот, кто разводит осликов.

Карина застонала и скрипнула зубами.

— Астроном, — сердито объяснила она, — это тот, кто рассматривает звезды на небе.

И она подняла голову к затянутому штормовыми облаками небу над ними.

— Сидя на ослике? — удивился Скрам.

— При чем здесь ослики! — крикнула Карина. — Какие еще ослики?

— А как же тогда ты их разводишь? — спросил другой пират.

Генри с трудом удержался от смеха. Даже своей спиной он ощущал, как сильно рассержена Карина. Ее лица он не видел, но легко мог его себе представить: раздраженное, удивленное, отчаявшееся. Сам Генри, как и Карина, тоже не слишком близко был знаком с пиратами, однако успел много наслышаться об их странной логике. Точнее, об отсутствии в их мыслях логики как таковой. Несомненно, Карине приятнее было бы говорить о карте с людьми, у которых в голове мозги, а не мякина.

Устав, очевидно, от нелепых вопросов своих матросов и наверняка считая себя умнее, чем все они, вместе взятые, Джек взмахом руки оборвал разговор и снова обратился к Карине:

— Тогда будем говорить по-простому. Дай мне карту, или я убью его, — он выхватил свой пистолет и направил его на Генри.

— Валяй, убей, — равнодушно ответила Карина. — Что, слабо? Блефуешь, пират.

— Это ты меня на пушку берешь.

Вон как покраснела! — Это было правдой, лицо Карины в самом деле запылало. Джек обернулся к своим матросам и приказал: — Вышвырните этого парня за борт!

Несколько пиратов охотно бросились выполнять приказ своего капитана. Они ловко отвязали Генри от мачты, подхватили под руки и потащили к фальшборту. Здесь они привязали к его рукам длинную веревку.

— Э, да он, похоже, не блефует! — крикнул Генри через плечо.

Джек утвердительно кивнул головой и пояснил:

— Это у нас называется «протащить под килем». Мы бросим Генри в воду и протащим его на веревке под днищем.

Он замолчал, явно ожидая, какой будет реакция Карины.

Если Джек ожидал, что девушка начнет умолять его или что-то в этом роде, он ошибся. Карина просто пожала плечами и сказала:

— Давайте, бросайте, тащите. Чего вы ждете?

Пираты заткнули рот Генри кляпом и бесцеремонно швырнули его за борт. Карина с трудом удержалась от крика и посмотрела в глаза Джеку. Она старалась не дрожать и не дергаться, а капитан тем временем перегнулся через фальшборт и спокойно доложил о том, что Генри — пловец никудышный. Она сумела сдержаться и промолчать даже тогда, когда Гиббс глубокомысленно предположил, что Генри, скорее всего, повезет, и он утонет раньше, чем его тело раздерут на куски острые прилипшие к днищу корабля раковины. Услышав это, Джек добавил, что кровь непременно привлечет сюда акул, и они слетятся целой стаей, чтобы пообедать. Это стало последней каплей, и Карина сдалась.

— Мы попусту теряем время! — крикнула она, стараясь скрыть охватившую ее панику. — Вытащите его!

— Целиком его вытащить? — поинтересовался Джек. — Спустя несколько секунд это станет проблематично.

— Карта здесь! — и Карина, насколько позволяли ей это сделать веревки, указала рукой на небо.

— На твоем пальце? — спросил Марти, удивленно склонив голову набок.

— Карта на небе, — пояснила Карина, едва удержавшись от того, чтобы не добавить «идиот». — Этот дневник приведет меня к карте, скрытой среди звезд.

Джек подошел к девушке, наклонился почти вплотную к ее лицу, заглянул ей в глаза, пытаясь понять, блефует она сейчас или нет.

— Ведущая к сокровищу карта написана среди звезд? — для полной уверенности переспросил он.

— Да, — кивнула Карина. — Поднимите Генри, и сегодня ночью я найду эту карту.

— Прости, — после долгой паузы ответил Джек, дохнув на девушку застарелым перегаром рома. Он развязал ее и добавил: — Поднять его мы не можем, поздно. Позаботься лучше о себе.

Карина бросилась к борту, перегнулась через леер, приготовившись к самому худшему, ужасному. Она ожидала увидеть море крови. Или разодранное на части мертвое тело. Или и то и другое сразу. Но, к своему удивлению, увидела живого, целого и даже не окровавленного Генри Тернера, правда, по-прежнему связанного и с кляпом во рту. Он смотрел на нее, сидя в привязанной к борту «Умирающей чайки» шлюпке. Карина стремительно обернулась.

— Ага, я был прав. Покраснела, покраснела, — криво ухмыльнулся Джек, глядя на нее.

Ноздри Карины раздувались от гнева, и она сказала, прищурив свои голубые глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся в груди сердце:

— Ты ошибся, пират. Здесь я оказалась совершенно по другой причине.

— Ну да, конечно, — хмыкнул Джек. — А то я не вижу! Взгляды украдкой, тяжелое дыхание, капельки пота над бровью и на шее...

— Этот парень ничего для меня не значит, — отрезала Карина, невольно проводя ладонью по своей шее, чтобы стереть пот. — А теперь отдай мне дневник и скройся куда-нибудь, чтобы я тебя больше не видела!

Она выхватила из руки Джека дневник и пошла прочь.

— Запах страсти никогда не лжет, — усмехнулся ей вслед Джек. Он глубоко втянул ноздрями воздух, а затем задумчиво добавил: — Хотя еще неизвестно, кто предмет этой страсти. Быть может, я?..