Через несколько минут, прошедших в столовой достаточно вяло, появился лакей. Он что-то шепнул герцогу и герцогине, и они тоже встали и вышли. Теперь за столом остались только ничего не понимавшие Ив и Верити. Но если Верити была слишком занята, вновь и вновь перечитывая свое письмо, чтобы заметить странность всего происходящего, то Ив охватила паника. Раз в этом участвовал сэр Гидеон, значит, все эти тайны имели отношение к прошлому. Что в этот самый момент открывалось перед Кольмом? Ее пальцы непроизвольно сжали последний тост, который она по какой-то странной причине продолжала держать в руке, и, прежде чем она поняла, что делает, он превратился в кучку сухих крошек.

– Если бы я это сделала, меня бы отправили в свою комнату и велели не приходить к завтраку, пока я не научусь себя вести, – сказала Верити, глядя на горку хлебных крошек на тарелке Ив.

– С чего бы ты вдруг стала делать что-то подобное? – рассеянно отозвалась Ив, пытаясь справиться со страшным подозрением, что Кольм значит для нее куда больше, чем надо.

– Ну, например, если бы я расстроилась, что красивый джентльмен, который мне нравится и которым я восхищаюсь гораздо больше, чем мне бы хотелось, собирается уезжать. Или мне бы хотелось уехать с ним, но у меня не хватало смелости об этом сказать.

– Хватит! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – воскликнула Ив. Она чувствовала, что вот-вот расплачется после слов Верити, которые никто другой не имел наглости произнести вслух. Впрочем, это уже не имело значения. Она не могла броситься за Кольмом и сказать, что ее жизнь станет бесцветной в тот миг, когда он покинет Даркмер.

– Ты так считаешь? Я была достаточно взрослой, когда тетя Хлоя и твой отец чуть не отказались от любви из-за того, что произошло в их семьях за годы до этого. Ты, как и я, достаточно проницательна, чтобы заметить, что, соединившись, они стали счастливыми и остаются такими все последние пять лет. Что с тобой случилось, Ив? Ты же помнишь, какой скандал приключился, когда выяснилось, кто на самом деле моя тетя и что пришлось претерпеть моей матери и отцу от ее семьи? Однако светские сплетни не могли ничего изменить. Это просто слова, и те, кто для тебя важен, не обращают на них внимания. Я думала, тебе хватит ума, чтобы самой это понять.

– Меня удивляет, что ты можешь так обо мне думать и тем более рассуждать об этом вслух.

– А может быть, я не хочу, чтобы ты стала печальной и чересчур стойкой из-за того, что в твоей жизни не хватает любви, как случилось с моей тетей из-за твоего отца? Десять лет – это ужасно много времени, чтобы терять его, не желая сделать одно маленькое признание. Я не собираюсь быть такой же идиоткой, как многие люди, которых я знаю. Я люблю тебя, как сестру, Ив, так как же я могу не говорить тебе, что ты поступаешь глупо? И пожалуйста, не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

– Вы говорите про слепой траст? – с изумленным видом переспросил герцог Линейр.

От удивления язык перестал слушаться Кольма. Лорд Фарензе кивнул в его сторону.

– И очень хорошо спрятанный, ваша светлость, – подтвердил он. – Сэр Гидеон Лорейн полагает, что ему было бы еще труднее выяснить все детали, если бы доверенные лица не чувствовали себя настолько озадаченными по поводу того, как им исполнить финальную часть своих обязанностей, когда вашему племяннику минует двадцать пять лет, если никто, кроме них, похоже, не знает о существовании траста.

– Неужели Кристофер действительно сам все это организовал втайне от женщины, в которую был так безумно влюблен? Да еще позаботился о том, чтобы мой покойный деверь не смог прибрать к рукам наследство Кольма, на случай, если во Франции с ним что-нибудь случится? – спросила герцогиня, пока Кольм пытался прийти в себя от такого фантастического поворота судьбы.

– Да, поскольку очевидно, что это именно у предыдущего герцога имелись долги и дорогая любовница, которую он содержал. Он воспользовался личным состоянием лорда Кристофера, чтобы расплатиться с кредиторами, а потом распустил слух о безрассудной расточительности своего младшего брата перед смертью. Хотя драгоценности Лэмбери так и не нашлись. Так что боюсь, лорд Кристофер все-таки отдал их моей покойной жене, хотя не имел на это права. По словам Гиде-она, когда покойный герцог обнаружил, что не может добраться до траста, он стал рассказывать, что все деньги потрачены, и отказался что-либо делать для вас и вашей сестры. Я не могу отрицать, что моя первая жена очень постаралась бы потратить все, если бы прожила достаточно долго. Но этого не произошло, и то, что осталось, до сих пор нетронуто.

– То, что осталось? – Кольм с трудом узнал собственный голос. – Значит, через несколько недель все состояние моего деда Лэмбери станет моим?

– Не считая такой незначительной потери, как драгоценности Лэмбери. Исчезли даже бриллианты, хотя моя первая жена, судя по жалобам в ее дневнике, видимо, не дожила до того момента, когда смогла бы вытянуть их у вашего отца.

– Я думаю, драгоценности прихватил Дернли, – сказал Кольм, который никак не мог привыкнуть к мысли, что через шесть недель унаследует огромное состояние и что – это почему-то казалось ему более важным – отец все-таки любил его.

– Вы думаете, он забрал драгоценности, которые ваш отец подарил моей жене, и по частям продал их тем, кто дал лучшую цену? – спросил Фарензе. – В таком случае я компенсирую вам потерю. Моя жена украла их, и муж ее сестры промотал их за эти годы.

– Нет, подарок есть подарок, поэтому я не возьму ваших денег, милорд.

– Не смотрите на меня, Фарензе, это не мое дело. – Дядя Кольма пожал плечами. – Кольм теперь богатый джентльмен, он может поступать, как хочет.

– Не считая того, что следующие шесть недель у меня почти ничего не будет, дядя Хорэс, – с кривой улыбкой напомнил ему Кольм. – Лорд Дернли вам не родственник, милорд, так что вы не в ответе за его долги. Я составлю официальный документ о том, что не имею никаких претензий к вам и вашим наследникам касательно драгоценностей Лэмбери или их стоимости. Я не жадный человек, лорд Фарензе, мне хватит одного огромного состояния.

– Во всяком случае, вы и ваша сестра сможете занять подобающее положение в обществе и выбрать, в каком из поместий будете жить, – неуверенно произнес виконт.

– Если мне удастся убедить сестру сделать это, я буду считать, что мне повезло, – печально сказал Кольм.

Ему предстояла трудная задача убедить Нелл оставить четырех знатных сирот, но теперь ее, по крайней мере, больше не смогут выгнать, оставив без гроша. Перед Кольмом впервые в жизни не стояла необходимость защитить младшую сестру от самых страшных сторон бедности. И только теперь, когда эта необходимость исчезла, он осознал, как тяжело она его ранила.

– И сэр Гидеон считает, что мой покойный дядя знал о существовании траста? – спросил он.

Тишина. Кольм поднял взгляд и увидел в глазах все троих какое-то смущение, похожее на жалость.

– Полагаю, если бы я не дожил до двадцати пяти лет, все, что я должен унаследовать через шесть недель, перешло бы в доход герцогства?

Странно, как больно было сознавать, что его покойный дядя и опекун наверняка заплатил, чтобы во время войны отправить Кольма в самый опасный полк, какой смог найти, а попросту послал его на смерть, чтобы получить состояние Лэмбери, которому он всегда завидовал.

– Надеюсь, он горит в аду, – очень тихо произнесла герцогиня, отчего ее слова приобрели еще большую силу. – Остается верить, что Господь осудит его, потому что, если бы сейчас Огастас стоял передо мной, я бы без колебаний всадила пулю в его черное сердце. – Она обвела гневным взглядом мужа и хозяина дома, подтверждая, что это не пустые слова.

– Сначала тебе пришлось бы его найти, – мрачно сказал дядя Хорэс, но потом его хмурое лицо озарил намек на улыбку, – к тому же ты не в состоянии попасть в стог сена с десяти ярдов, любимая.

– Верно, и это после того, как ты так старался научить меня, когда мы решили пересечь Атлантику. Но это ничего, поскольку за мной ни разу не гонялся медведь.

Кольм рассмеялся. Любовь этих двух неординарных людей не давала ему погрузиться в черную меланхолию, к которой подталкивала подлость другого его дяди. Теперь семья стала для него благословением господним, и он мог покончить с прошлым.

– У Гаса была подлая душонка, хотя он рос наследником отцовского титула и состояния, которое они оба с размахом проматывали, – продолжил дядя Хорэс. – Я этого не понимал, пока не вернулся в Англию и не узнал, что он вытворял в наше отсутствие. Бедный Крис был самым младшим из нас и всегда делал то, что ему велели отец и Гас, поэтому их наверняка изумило, когда он влюбился в такую непотребную женщину – прошу прощения, Фарензе, – и она подтолкнула его взбунтоваться. Ради того, чтобы его оставили в покое, он мог бы отдать значительную часть состояния твоего деда по материнской линии. Должно быть, поэтому сэр Джозеф Лэмбери позаботился, чтобы Крис не мог унаследовать его после твоей матери, Кольм, и почти ничего не оставил твоей сестре, опасаясь, что ее могут продать, чтобы получить часть ее приданого. Как видите, лорд Крис Хэнкорт оказался лучше, чем мы о нем думали, и я должен извиниться перед ним за то, что считал его способным так безответственно бросить своих детей за год до своей смерти.

– Тем не менее он не был святым. Так или иначе, он погиб вместе с чужой женой. Но вы и вправду считаете, что любовь к леди Фарензе придала ему мужества? – спросил Кольм дядю, бросив извиняющийся взгляд на ее бывшего мужа.

– Во всяком случае, он стал хитрее, раз смог сделать такие разумные распоряжения относительно твоего будущего до того, как отправился в последнее безумное путешествие. Думаю, он хотел привести все дела в порядок перед тем, как пуститься во все тяжкие, – закончил герцог, как будто этим утром заново обрел своего младшего брата таким, каким он был на самом деле.

Из-за новостей, полученных от сэра Гидеона, отъезд Хэнкортов пришлось отложить. Тем же вечером после обеда отец Ив отвел ее в библиотеку и, пробормотав какую-то ерунду по поводу извинений, которые должны быть сделаны с обеих сторон, оставил наедине с Кольмом. Она вздохнула и бросила тоскливый взгляд на дверь, которую он для приличия оставил приоткрытой совсем чуть-чуть. Ей казалось очевидным, для чего все это, но уж точно не для того, чтобы Кольм извинился за тот поцелуй. Во всяком случае, Ив на это надеялась, потому что сочла бы оскорбительным, если бы тот импульсивный, искренний и страстный порыв опошлили каким-нибудь жалким «извините».

– Вам нет надобности снова меня спрашивать, – решительно сказала она Кольму.

– Что спрашивать?

– Согласна ли я выйти за вас.

– Я думал, что обычно молодые дамы ждут, когда им сделают предложение, прежде чем отказать джентльмену.

– Просто нам нет смысла смущать друг друга предложением и отказом, потому что я не выйду за вас, сколько бы вы ни спрашивали.

– Но я мог бы вас убедить, – печально возразил он.

И вот опять перед ней стоял мужчина, которого она так легко могла бы полюбить, если бы позволила себе… или он ей позволил.

– На этот раз я мог бы подготовить поэтическую речь, чтобы очаровать вас и вынудить принять мое предложение и наполнить мою жизнь смыслом.

– Могли бы, – ответила Ив. Как же трудно было противиться ему, когда он вел себя как беспечный светский соблазнитель, каким мог бы стать, если бы ему никогда не приходилось быть мистером Картером.

– Я мог бы даже влюбить вас в себя. – Он продолжал ломать комедию, изображая пылкого поклонника, но потом, кажется, понял, что уже сделал все это, когда зацеловал ее до того, что в ее голове не осталось ни одной связной мысли, кроме мыслей о Кольме Хэнкорте. – Или умолять вас извинить мои неуклюжие попытки показать вам, как я вас обожаю, и позволить мне сделать еще одну более сдержанную и изящную попытку. Так что, как видите, мисс Уинтерли, вы ошибаетесь. Я здесь, чтобы извиниться, и надеюсь, что вы примете мое предложение вместе с моими самыми искренними сожалениями о том, что я потерял голову и поцеловал вас, о чем мечтал с самого первого момента, когда увидел вас в библиотеке Дернли.

– В таком случае вы хорошо это скрывали, – скептически ответила Ив. – Я была совершенно уверена, что вы меня презираете.

– Мне очень жаль, что в тот раз у вас возникло такое неправильное впечатление о моих чувствах к вам. Я не умею хорошо говорить, но у меня большой опыт скрывать свои чувства. Однако временами мне самому трудно в них разобраться, не говоря уже о том, чтобы показать их тем, кто мне дорог.

Ив решила, что это удается ему куда лучше, чем он думает. Но потом она напомнила себе, что еще не до конца понимает порывы и страсти, свойственные мужчинам, поэтому могла не заметить признаков его чувства к ней.

– У вас был весь прошлый вечер и сегодняшний день, чтобы сделать мне предложение, однако вы ждали, пока не выяснили, что вы действительно богатый человек, и только тогда попытались снова, – обвинила она его.

– Да, ждал, – признал Кольм, плотно сжав губы, и его лицо снова приняло непроницаемое выражение.

– По-видимому, мой отец сообщил вам, что знает о поцелуе, но вы сказали ему, что не горите желанием жениться на мне. И поскольку вы оба не ускользнули из дома на рассвете, чтобы драться на какой-нибудь глупой дуэли, значит, вы с ним сошлись во мнении, что вы для меня неподходящая партия. После чего, как я полагаю, вы попытались тотчас же убраться из замка. Я права?

– Да, как вы узнали?

При мысли, что за его спиной Ив говорила о нем с отцом, Кольм почувствовал себя преданным, и на его лице отразилась такая боль, что ее рука невольно потянулась к нему. Вовремя опомнившись, она убрала ее за спину и схватила другой рукой, потому что действительно не хотела выходить замуж за человека, который не хотел на ней жениться.

– Я знаю своего отца и, думаю, уже начала понимать вас, мистер Хэнкорт. Вы ведь дали «полный назад», когда Хлоя застала нас целующимися под дождем, верно? Как хорошо, что я сказала «нет» на ваше первое вынужденное предложение, – добавила она, увидев, как в его глазах появилось что-то похожее на надежду. Нет, Кольм не хотел на ней жениться, и она не собиралась поощрять его теперь, когда он стал достаточно богат, чтобы позволить себе взять в жены кого пожелает.

– До сегодняшнего дня я был слишком беден, чтобы позволить себе жениться, – подтвердил он ее наихудшие опасения так спокойно, что ей захотелось крикнуть: «Нет, неправда, вы просто не любите меня!»

К счастью, Ив сдержала свой гнев и посмотрела на него почти таким же непроницаемым взглядом, как его собственный.

– Вы слишком мало доверяете женщинам, чтобы хотеть такого супружества, какое нужно мне, а я отказываюсь быть бременем, которое вы взвалите на плечи по долгу чести.

Кольм посмотрел на нее так, словно она ударила его ножом. В его глазах отразилось сильное чувство, он покачал головой и возразил:

– Вы оказали бы мне большую честь, если бы согласились стать моей женой, мисс Уинтерли, и я клянусь, что никогда не стал бы видеть в вас обязанность или бремя, потому что трудно придумать более неподходящие слова для определения моих чувств к вам.

Ив почти смягчилась, почти поддалась на этот горячий золотой блеск в его глазах. Однако всего неделю назад он уже обманул ее. Как она могла связать свою жизнь с человеком, который оттолкнул ее в тот момент, когда ему показалось, что она слишком близко подобралась к настоящему Кольму Хэнкорту?

– Если бы вы сказали это в ту ночь, когда дождь застал вас вместе со мной в летнем домике и дал вам шанс ненадолго полюбить меня, я бы могла вам поверить. Но с тех пор прошло столько дней, и я не верю.

– Тогда я не мог содержать семью, – возразил он, снова используя этот предлог, чтобы отказаться связать с ней свою жизнь.

– У меня хорошее приданое и свой дом, который вполне меня устраивает, но, как я полагаю, внуку герцога он мог бы показаться недостойным.

– Нет, единственное, что кажется мне недостойным, – это жить за счет жены. Разве я мог бы считать себя мужчиной, если бы мне пришлось просить жену назначить мне содержание? Как вы представляете себе положение мужа, который должен спрашивать жену, согласна ли она называться женой секретаря или предпочитает, чтобы в ее доме он звался просто никем?

– А я не знаю, как вы представляете себе жизнь жены, сознающей, что мужа возмущает каждый принадлежащий ей пенни? Итак, как видите, вы совершенно правы, мистер Хэнкорт, мы хотим от брака разных вещей и попросту не подходим друг другу. Спасибо за ваше предложение, сделанное из чувства долга, но думаю, я снова не приму его. Желаю вам очень доброй ночи, сэр.

– Ив, не надо, – вырвалось у Кольма. Казалось, ему больно видеть, что она уходит, унося с собой столько обиды и недопонимания.

Решив, что вытерпела достаточно от человека, который делал ей предложение с таким видом, как будто предпочел бы, чтобы ему выбили зубы, Ив наконец ушла, оставив его стоять, как суровую, но довольно хорошо одетую статую, поскольку после ее очередного отказа у него не хватило такта с любезной улыбкой и вздохом облегчения удалиться самому.

– Не спрашивай, – сказала она отцу, кружившему поблизости в готовности послать за самым лучшим вином, чтобы отпраздновать ее помолвку с человеком, за которого он еще вчера не позволил бы ей выйти замуж. – Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог изменить свое мнение о нем только потому, что вчера он был беден, а сегодня стал богат?

– Неужели ты так плохо обо мне думаешь, Ив?

– Да… нет… о, я не знаю, – неуверенно пробормотала она, вдруг почувствовав, что сейчас разрыдается.

– Хлоя сказала, что я не прав, пытаясь встать между тобой и мужчиной, который, возможно, любит тебя, даже несмотря на то, сколько всего вам придется пережить. Я немного рассердился и стал возражать, но в конце концов мне пришлось признать, что она права. Ты сама должна решать, за кого тебе выходить, милая, и мне жаль, что я пытался разлучить вас.

– Папа, это не ты разлучил нас, а он. А теперь я иду спать, – сказала Ив. Она не могла позволить себе расплакаться, когда Кольм стоял за дверью библиотеки и мог ее услышать. – Мы поговорим об этом утром, когда я буду в состоянии видеть лес за деревьями. – Она быстро клюнула отца в щеку и побежала наверх, даже не послав за Брэн, чтобы та помогла ей раздеться. – Я больше никогда не пожелаю видеть этого идиота, – сообщила она своему отражению в зеркале. Потом заперла дверь спальни, чтобы туда никто не явился со словами, что все пройдет и ее сердце не разобьется. Потому что откуда им, черт возьми, знать.

Кольм стоял, словно примерз к месту. Не имело смысла задаваться вопросом, чем вызвано стеснение в груди: словами, которые Ив сказала своему отцу, или обилием съеденной за обедом пищи, потому что он знал, что все гораздо хуже.

– Здорово же ты все запутал, Картер, – прошептал он в холодное пространство библиотеки виконта, надеясь, что тот уже ушел и не стоит за дверью, кивая в знак согласия.

Кольм даже улыбнулся, когда представил, в каких сочных выражениях высказались бы некоторые из его бывших командиров, если бы он таким же впечатляющим образом провалил порученное задание. Казалось, за всю жизнь Кольм не знал худшей катастрофы. Он уничтожил все свои шансы на счастливое будущее и заставил Ив презирать ту страсть, которая рвала ему сердце и душу с того момента, как его глаза впервые остановились на ней. Проклятие, почему письмо от сэра Гидеона Лорейна не могло прийти на несколько дней раньше или позже? Если бы он только знал, что вот-вот разбогатеет, он стал бы умолять Ив выйти за него замуж всеми доступными словами и действиями в тот самый миг, когда леди Хлоя обнаружила их в летнем домике. Тогда она, по крайней мере, не могла бы сказать, что он к ней равнодушен. От одного воспоминания о том, как он держал ее в объятиях, как ее губы таяли под его губами, сердце Кольма забилось сильнее. А когда он подумал, что этого больше никогда не будет, то почувствовал, словно какая-то большая рука сдавила ему сердце. Он заставил Ив думать, что снова просил ее руки только под давлением ее отца, не позволившего ему улизнуть из замка, не связав себя помолвкой.

Неужели эта смешная женщина думает, что он собирался уехать в Лондон и там найти ей замену, потому что она ему отказала? Если так, то она ошибается и совсем не понимает его. Но тогда почему она так много для него значит? Ему следовало испытать облегчение, получив очередной отказ, но вместо этого он чувствовал себя так, словно его сразила пуля и на этот раз ранение гораздо больше угрожало его жизни, чем прежнее. Впрочем, какая разница, если Ив сказала, что больше не желает его видеть, и, похоже, действительно так думала. Тогда лучше будет оказать ей любезность и уехать до того, как завтра она станет метать в него молнии за завтраком.

* * *

– Ив, твой мистер Хэнкорт уехал раньше своих родных, чтобы сделать распоряжения о ночлеге и смене лошадей, – сказала Верити на следующее утро, как будто не случилось ничего особенного.

Ив слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить, как Верити украдкой бросила на нее взгляд, желая посмотреть, какое впечатление произведет эта новость. Поэтому она сделала все, чтобы скрыть удивление и шок.

– Он не мой мистер Хэнкорт и, должно быть, уехал очень рано, раз я ничего не слышала. – Ей удалось произнести эти слова достаточно спокойно.

Внезапно дом показался ей большим и опустевшим, что, конечно же, было совершенно нелепо. Она любила Даркмер, и сейчас ее окружала вся ее семья. Чего еще хотеть от жизни?

– Твоя комната выходит на другую сторону замка, и ты не можешь слышать, когда кто-то выезжает из конюшни, – продолжала Верити с безжалостной улыбкой, которую в данный момент Ив сочла непростительной.

Значит, он уехал и она должна строить свои дальнейшие планы на жизнь без него. А он наверняка с головой погрузится в дела, приводя в строгий армейский порядок свою собственность и осматривая разнообразную недвижимость. К тому же Ив знала, что в это же время ему придется наводить порядок на землях герцогства и заниматься обновлением огромных домов в соответствии с требованиями девятнадцатого века. К тому времени, когда он закончит все это и уговорит свою сестру жить с ним и вести жизнь благородной и состоятельной леди, Ив найдет себе настоящего джентльмена, выйдет замуж и будет жить своей семьей. К тому времени Кольм Хэнкорт перестанет для нее что-либо значить. Так почему ей кажется, что сердце рвется на части с каждой милей, что он удаляется от Даркмера?

– Твой мистер Хэнкорт, похоже, ужасно гордый человек. Вот было бы здорово заставить его вернуться назад после того, как ты его прогнала, – сказала Верити.

– Он не мой мистер Хэнкорт, а тебе меньше других стоит подталкивать меня тосковать о его мужественной фигуре и красивом лице.

– А-а-а, значит, ты наконец готова признать, что он красив, верно?

– Конечно, если тебе нравятся угрюмые и несветские джентльмены.

– А тебе нравятся, Ив Уинтерли.

– Я не люблю его, и он не любит меня, – печально сказала она, отказываясь смотреть Верити в глаза, ведь так больно признавать, что вчера вечером она уничтожила последний шанс, что Кольм полюбит ее, даже если она позволит себе полюбить этого неуклюжего идиота.

– Тогда почему у тебя такой вид, как будто небо упало тебе на голову?

– Может, у меня просто разболелась голова от тех наглых вопросов, которые ты ежедневно задаешь мне за завтраком?

– Или у тебя болит сердце, и ты не хочешь в этом сознаваться, – заявила Верити. – Ну ладно, если мистер Хэнкорт тебе действительно не нужен, то, может, он подождет, когда я стану достаточно взрослой, чтобы выйти за него. Когда я буду выбирать себе мужа, я не посмотрю на какую-то старую историю, особенно если мужчина очень красив.

– К тому времени, когда ты начнешь выезжать, он либо начнет прятаться от охотниц за женихами, либо уже будет женат на одной из них, – хмуро сказала Ив, бросив свою неудачную попытку позавтракать.