Колин молниеносно отклонился в сторону, и этот предмет просвистел возле самого его уха. Колин, машинально проводив его взглядом, увидел, что это подсвечник. Подсвечник с грохотом упал на пол.

Снова повернувшись в сторону кровати, Колин выставил руку, чтобы защититься от Элы, которая надвигалась на него, вооружившись другим подсвечником.

– Эла! Прекратите! Это я!

Она либо не поняла его слов, либо попросту их проигнорировала и, замахнувшись подсвечником, попыталась нанести удар. Колин перехватил руку женщины и крепко вцепился пальцами в ее сжатый кулак.

– Пустите! – крикнула она, пытаясь вырваться.

– Эла! – громко повторил он, силой выхватывая подсвечник из ее руки.

Бросив затем подсвечник на толстый ковер возле их ног, он обхватил ее рукой за талию и притянул к себе.

Ее тело было податливым и приятным, и ее объятия показались ему удивительно знакомыми. Знакомыми, но при этом неизведанными. Ему захотелось ее познать. Захотелось проникнуть внутрь нее и узнать ее так хорошо, как он знал самого себя.

– Колин!

Ее темные глаза поблескивали, словно драгоценные камни, в свете танцующих языков пламени. Она довольно долго смотрела на него пристальным взглядом, а затем спросила:

– Что вы делаете здесь, в моей спальне?

Она уперлась своими маленькими ладонями ему в грудь и стала отпихивать его, отклоняясь при этом назад.

Его взгляд скользнул вниз и остановился на мягкой ткани, покрывающей ее роскошные груди. Ее темные соски довольно четко проглядывали через эту ткань. Ночная рубашка у нее была не очень-то открытой: в ней не имелось даже и намека на вырез, и вся кожа ниже горла была спрятана. Рубашка эта была скроена отнюдь не для того, чтобы делать женщину соблазнительной, но тем не менее это был самый провокационный предмет одежды из всех, которые он когда-либо видел на женщине.

– Мне сообщили, что вы завтра уезжаете.

При этих словах она перестала толкать его в грудь и замерла.

– И это заставило вас вломиться в мою спальню посреди ночи? – возмущенно спросила она. – Как вы вообще сюда пробрались? Петли на моих дверях всегда скрипят, и это разбудило бы меня.

Она чиркнула взглядом по сторонам, словно бы пытаясь найти потайную дверь.

– Я попал сюда через окно.

Ее взгляд переместился на закрытые двери балкона.

– Но я же нахожусь на втором этаже! – воскликнула она.

Он пожал плечами:

– Я взобрался вверх по стене.

– Вы могли свернуть себе шею.

– Могу заверить вас, что, будучи мальчишкой, я забирался и на бóльшие высоты.

– Вы уже не мальчик.

Он широко улыбнулся.

– Как любезно с вашей стороны, что вы наконец-то это заметили, – насмешливо проворчал он.

Глаза женщины расширились, а затем снова сузились:

– Сейчас совсем не подходящее время для шуток. Вы должны покинуть эту комнату и этот дом, причем немедленно!

– Так я и не шучу. Закончить то, что началось между нами, и дать ему самый что ни на есть естественный ход – это очень серьезное дело. Мне всего лишь хотелось бы, чтобы и вы отнеслись к нему почти так же серьезно, как отношусь я, а не убегали от меня.

– Я ни от кого не убегаю! – заявила Грасиэла, и он даже в темноте увидел, что ее лицо зарделось.

– Не убегаете? – фыркнул Колин. – Ваше решение об отъезде, которое вы приняли сразу же после того, что произошло в доме у Нидлинга, выглядит, конечно же, абсолютно случайным.

Несмотря на то, что Колин был выше ее ростом, она каким-то образом умудрилась посмотреть на него сверху вниз:

– Мне, безусловно, не следует удивляться тому, что такой беспечный холостяк, как вы, не может представить себе никаких мотивов, кроме мотивов эгоистичного характера.

Ей прекрасно удавалось уводить его в сторону от того, к чему он пытался подвести ее. Да, удавалось – это он признавал. Если бы у него не имелось прямого доказательства противоположного… если бы он не чувствовал, какое сильное влияние на нее оказывает, он бы почувствовал себя сейчас маленьким и ничтожным.

– А какие еще могут быть мотивы? Пожалуйста, объясните.

– Хотя мои планы относительно того, куда и когда я направлюсь – какими бы эти планы ни были, – вас абсолютно не касаются, я все же скажу вам, что Клара и Энид уже слишком долго находятся без моего присмотра. Я осознаю, что чувство долга вам незнакомо, но все же скажу, что на мне лежит ответственность за этих девушек.

Она пыталась пристыдить его, но он не позволит ей это сделать.

– Мы кое-что значим друг для друга, Эла.

Колин выдержал ее взгляд и еще крепче обнял рукой за талию. Он и сам бы не сказал, что же они друг для друга значат (возможно, он даже не смог бы подобрать подходящего слова, но они все же были сейчас друг для друга чем-то большим, чем всего лишь неделю назад). Как бы отчужденно она ни старалась вести себя по отношению к нему сейчас, он не позволит ей делать вид, что он – чужак, позволяющий себе по отношению к ней слишком многое.

Грасиэла покачала головой и с грустным и слегка разочарованным видом поинтересовалась:

– Разве вы не получили мою записку?

– Получил. Именно из-за нее я и появился здесь.

– И что вы из нее не поняли?

Ее тон в этот момент напомнил ему тон школьного учителя, отчитывающего непослушного ребенка. Колину отнюдь не понравились те чувства, которые у него при этом возникли. Ведь он уже был мужчиной, а не ребенком, и ей об этом было известно.

– Трудности, которые я испытываю, – начал он, – заключаются в том, что вы лжете. Это в последнее время происходит снова и снова.

– Лгу?

– У вас не было возможности тщательно обдумать мое предложение. Не прошло даже и суток.

Она усмехнулась:

– Боюсь, что проблема в данном случае заключается скорее в вашем уязвленном самолюбии.

– Моем самолюбии?

– Да. Вы не привыкли слышать «нет» от представительниц женского пола. Я сожалею о том, что стала первой, кто сказал вам это слово, но при этом я уверена, что не буду последней.

Эти слова обидели его, и он начал сердиться.

– Мое самолюбие в полном порядке. Я вообще-то весьма уверен в себе.

Она презрительно фыркнула.

А он продолжил:

– Вы же, дорогая Эла, могли бы попытаться взглянуть на себя со стороны. Почему бы вам не присмотреться к себе повнимательнее и не признать, что вы боитесь своей реакции по отношению ко мне? Признать, что вы опасаетесь того, что пребывание со мной может уж слишком сильно понравиться вам. Признать, что вы обеспокоены тем, что я могу почувствовать, что значу для вас гораздо больше, чем когда-либо значил для вас ваш покойный муж…

Она тяжело задышала:

– Что… что…

– И что это, – продолжал он, – может разрушить ту сказку, которую вы придумали для всех окружающих вас людей, включая меня. Да. – Колин кивнул. – Я слышал все эти годы ваши заявления и комментарии по поводу вашей семейной жизни. И, признаться, я никогда в них не верил, но считал, что будет не по-джентльменски пытаться опровергать их.

Она, по-прежнему тяжело дыша, спросила:

– Сказку? О чем вы говорите?

Грасиэла покачала головой, и ее темные волосы зашевелились на ее плечах подобно покрывалу из дорогого шелка.

– Я говорю о той сказке, которую вы рассказывали своим близким родственникам и всем тем, кто вас слушал. О сказке про то, что ваш брак с покойным герцогом был браком по любви… и что ваш муж был вам очень интересен, а вы были очень интересны ему… И что вы тоскуете по нему каждый день. Это, конечно, забавная выдумка, но почему бы вам сейчас не признаться, что это не что иное, как ложь?

Его язвительные слова, казалось, отразились эхом от стен, едва прозвучало последнее из них.

– Как вы можете говорить мне такое? – прошептала она голосом, в котором чувствовался нарастающий гнев.

Она вся задрожала от негодования, но у Колина возникло подозрение, что это произошло потому, что он уличил ее в многолетней лжи, а не потому, что его слова не соответствовали действительности.

– Ой, не впадайте в заблуждение. Вы изображаете из себя скорбящую вдову очень даже замечательно. Все в это верят. Черт возьми, Маркус верит в это так сильно, что не видит того, каким мерзавцем на самом деле был его отец. Впрочем, это совсем не трудно, если его мачеха поддерживает эту ложь. Но, поверьте мне, ваше вранье отнюдь не идет ему на пользу. Когда он наконец-таки осознает, кем и чем в действительности был его отец, он сможет увидеть окружающий мир уже совсем другими глазами. Более объективно… Возможно, он даже наладит отношения со своим сводным братом и вообще перестанет вести себя как какой-то осел.

– В том, что Маркус ведет себя как осел, виновата я?

Колин пожал плечами:

– Вы создали миф.

– Давайте кое-что уточним. Вы ничего не знаете о моих отношениях с пасынком и падчерицей, и вам уж точно ничего не известно о моем браке.

Он сделал шаг к ней, но она даже и не подумала отступать назад. Ее глаза горели огнем, но ему, как какому-нибудь мазохисту, захотелось подойти к этому огню так близко, чтобы его всего обожгло. Такая вот, разъяренная, Эла была намного лучше Элы, пытающейся удрать от него в свое поместье.

– Я знаю, что ваш брак не вызвал у вас больших эмоций и что вы в последнее время искали того, чего были лишены… искали теплоты, огня и страсти. Вы нуждались в этом еще даже до того, как умер ваш муж.

Она отвела взгляд в сторону.

Колин слегка сдавил пальцами ее талию, заставляя женщину снова посмотреть ему в глаза. Тяжело сглотнув, он затем рассказал об одном своем воспоминании, прочно засевшем в его памяти:

– Я видел вас в тот момент, когда вы сломались. В тот момент, когда он сломал вас и когда вы осознали, что у вас с ним никогда не будет такой жизни, какой вы хотели бы ее видеть.

Из ее горла вырвался еле слышный стон, и Колин осознал, что она поняла, о чем он говорит.

Человек никогда не забывает тот момент, когда в его жизни наступает катастрофа. Это воспоминание остается с ним на всю жизнь. Оно как несмываемое пятно, которое проходит через поверхность и впитывается глубоко в кость.

Уж лучше бы он этого не видел. Однако получилось так, что он был там и видел. В то время он поклялся себе, что никогда не будет таким вот мужем ни для одной женщины, что он никогда не станет позорить ни одну женщину подобным образом. Он пообещал себе, что никогда не будет таким, как герцог Отенберри.

– Что вы видели?

В ее тихом голосе слышался затаившийся страх.

– Я видел вас. Это было очень давно. После того, как родилась Клара. Когда ее крестили.

Грасиэла замерла в его руках, и он понял, что она вспомнила.

– Продолжайте, – прошептала она. – Что вы видели?

– Я тогда только что приехал и увидел, как вы пошли в сторону кабинета герцога, и я пошел за вами, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение. Я шел не очень далеко от вас. Я видел, как вы постучали разок в дверь и затем открыли ее.

Ее глаза вдруг стали смотреть куда-то в пустоту… Как будто она находилась уже не рядом с ним, а где-то еще. Она перенеслась в тот день, когда у нее наступило прозрение.

– Вам тогда не следовало идти за мной, – прошептала она, глядя куда-то поверх его плеча, и он понял, что она мысленно стоит сейчас уже не рядом с ним, а на пороге кабинета покойного герцога.

– Я знаю, – сказал он в ответ. – Но я пошел. Я находился там и стоял прямо за вами.

Она резко перевела свой взгляд на его лицо:

– И вы увидели его, моего мужа?

Он кивнул.

– Ну же, рассказывайте дальше, – потребовала она решительно. – Раз уж начали, то договаривайте до конца, милорд.

Он кивнул:

– Я видел, как ваш муж трахал девушку-служанку на своем письменном столе.

Эта сцена хорошо сохранилась в его памяти во всех подробностях. В то время Колин был совсем юным человеком с небольшим жизненным опытом, почти еще мальчиком. Его очень поразила эта сцена: отец Маркуса, приспустив штаны и наклонив служанку над своим письменным столом, яростно овладевал ею.

– Только это была не просто какая-то служанка. Давайте уж будем точными в этих воспоминаниях, – сказала Грасиэла с горечью, и ее лицо скривилось в гримасе от охватившего ее чувства презрения. – Та женщина была новой няней Клары. Она была первой в длинной череде нянь, которых Отенберри затаскивал к себе в постель.

– Ваше лицо, когда вы отвернулись…

– Я вас там вообще-то не видела… – резко сказала она.

– Я спрятался за большой вазой с цветами.

Она нервно кивнула и посмотрела куда-то в сторону. Затем она опять перевела взгляд на него.

– Вы увидели эту картину и… сломались, – продолжил Колин. – Если вы и испытывали к нему какие-то нежные чувства, то они умерли. Я понял это по выражению на вашем лице. Как будто потух какой-то огонек…

– Да не драматизируйте вы так сильно, – насмешливо произнесла она.

– Он потребовал, чтобы вы закрыли дверь и не смотрели на них.

Он, Колин, очень хорошо помнил повелительный голос герцога, крикнувшего своей супруге: «Черт возьми, Грасиэла! Тебя что, не учили стучать в дверь, прежде чем зайти? А ну закрой эту чертову дверь! Я выйду отсюда, когда закончу…»

Она вздрогнула, и Колин осознал, что эти слова сейчас снова прозвучали у нее в мозгу.

– Я тогда была еще очень молода, и мне только предстояло понять, каковы реалии браков в светском обществе.

– Вы были прекрасны, – пылко произнес Колин. – Ваше сердце было наполнено любовью и надеждой.

– Да. – Она подняла взгляд на него. Ее глаза затуманились от нахлынувших на нее эмоций. – Как я уже сказала, я была очень молода. Теперь же я не настолько глупа, чтобы позволять завладевать мною таким чувствам, как надежда и любовь.

– В вас все еще бьется нежное сердце. Оно очень хочет любви. – Он обнял ее за талию чуточку покрепче. – Именно это и привело вас в «Содом». Не самое подходящее, возможно, место, но с такой подругой, как леди Толбот, это даже удивительно, что вы сопротивлялись так долго. Думаю, мне следует радоваться тому, что я оказался там, когда вы туда пришли.

Ее тело вдруг показалось ему еще более теплым, а прикосновение к ней – еще более приятным. И его очень сильно потянуло к ней.

– Вы знали о том, что произошло тогда, в тот день, все это время. – Она покачала головой. – Каждый раз, когда я говорила что-нибудь о своем покойном муже, о том, каким он был удивительным и как сильно я его обожала… вы втайне смеялись надо мной.

– Нет. Я никогда не стал бы над вами смеяться.

– Значит, вы втайне жалели меня. А это еще хуже.

Она опустила голову и невесело засмеялась. Выражение лица при этом у нее было такое, как будто ей больно.

– Эла…

– Нет, – оборвала она его. – Перестаньте разговаривать со мной таким ласковым голосом, как будто вы переживаете за меня. Вы в действительности испытываете ко мне всего лишь сострадание, смешанное с каким-то порочным стремлением одержать победу.

– Одержать победу?

– Да. С момента нашей встречи в «Содоме» вы преследуете меня. – Она замолчала и тяжело вздохнула. – Уж лучше бы вас не было там в тот вечер.

Ее слова достигли своей цели и укололи его. Однако он тут же отмел их в сторону, не поверив в то, что они были сказаны искренне.

– В самом деле? Вам хотелось бы, чтобы вас поцеловал другой мужчина? Возможно, вы воспользовались бы одной из отдельных комнат «Содома», если бы встретили там кого-нибудь другого, а не меня.

– Может, и воспользовалась бы, – сердито ответила она, и ее глаза сверкнули.

– Вы очень хорошо умеете врать, – пробурчал он.

Держа ее рукой за талию, Колин притянул женщину к себе. Приблизив свое лицо к ее лицу, он произнес следующие слова, почти касаясь ее губ своими губами:

– А то, что произошло на вечеринке в доме лорда Нидлинга? Вы и об этом жалеете? А вот мне показалось, что тогда вы об этом не жалели. – Он поцеловал ее – медленно и крепко. Она обомлела от его поцелуя, ее губы раскрылись, и их языки встретились и стали тереться друг о друга. – А еще мне кажется, что вы не пожалеете о том, что произойдет сейчас.

Он заставил ее попятиться, и они оба начали потихоньку перемещаться в сторону кровати, пока не уперлись в нее и не рухнули вместе на мягкое ложе, застеленное роскошным бельем.

Грасиэла застонала и оторвала свои губы от его губ. В ее голосе чувствовалось страстное желание, когда она сказала:

– Я жалею о том, что произошло в доме лорда Нидлинга. – Она протянула руки и стала лихорадочно дергать его за одежду, что явно не соответствовало тем словам, которые она только что произнесла. – И вот об этом я тоже буду жалеть. Можете даже не сомневаться.

Тем не менее это наконец-таки начало происходить.

Он отстранился и стащил с себя верхнюю одежду. Затем его пальцы стали поспешно развязывать галстук. Она нашла нижнюю часть его рубашки и, стащив с него этот просторный предмет одежды через голову, бросила рубашку на пол.

Ее ладони легли ему на грудь, а затем спустились к плоской поверхности живота.

– Ваша кожа, – сказала она, тяжело дыша, – как шелк на стали. Я раньше не…

Она замолчала, сильно заморгав, и так и не произнесла тех слов, которые начала было говорить. Затем она слегка покачала головой. Он понял, что она мысленно сравнила его со своим покойным мужем. Он увидел это в ее глазах. Она опустила взгляд с таким видом, как будто совершила какое-то преступление.

Колин приподнял пальцами ее подбородок и заставил женщину посмотреть ему в глаза.

– Вам не нужно прятаться от меня. Прячьтесь от всех других людей, если это вам так нужно, но не от меня. Не от меня.

Она медленно кивнула.

А он продолжал:

– Я никогда не буду диктовать, что вам следует говорить, думать и чувствовать.

В этом отношении он был совсем не таким, как старый Отенберри. Совсем не таким. И тут дело было не только в том, какое ощущение возникало у нее, когда она прикасалась к его коже. Дело было в том, что он представлял собой как человек. Он никогда не стал бы относиться к ней как к своей собственности. Он никогда бы не опозорил бы ее и не обесчестил.

А еще немаловажным был тот факт, что он намеревался заниматься с ней любовью так, как ее муж-мерзавец никогда этого не делал.

Он засунул руку под ее ночную рубашку и провел ладонью по ее голому бедру. Просто чтобы почувствовать ее. Тепло ее тела, упругая плоть под его пальцами, быстрый вздох…

Чувствуя, что начинает возбуждаться, Колин сказал:

– Ваша кожа как шелк.

Затем он засунул под ее ночную рубашку и другую руку и стал гладить обеими руками ее бедра снизу вверх. Обхватив ладонями ее ягодицы, он приподнял ее и прижал к себе. Припав губами к ее шее, он с раздражением подумал о том, что до сих пор еще во что-то одет.

Единственная проблема с раздеванием заключалась в том, что, для того чтобы раздеться, ему пришлось бы перестать к ней прикасаться – пусть даже и ненадолго, – а одна даже мысль об этом была для него невыносимой.

Начав сжимать и ласково поглаживать ее нежные округлости, он почувствовал возле своего уха ее учащенное дыхание. Эта женщина была создана для него. Никогда ему еще не было так приятно от прикосновения к женщине.

Их действия, руководимые инстинктом, стали согласованными. Он сжимал ладонями ее ягодицы, а она одновременно с этим прижимала свой женский орган к его мужскому органу.

Они оба уже тяжело дышали и постанывали.

– Колин… – взмолилась Грасиэла, коснувшись пуговиц на его штанах.

Слова уже были не нужны. Он чувствовал такое же настойчивое желание, как и она, но ему не хотелось действовать слишком быстро. Ему раньше даже в голову не приходило, что вот такое когда-нибудь будет происходить между ними, но сейчас у него возникло ощущение, что он ждал этого момента всю свою жизнь. И ему хотелось насладиться им сполна. А еще ему хотелось, чтобы это понравилось им обоим.

И часть этой долгожданной близости с ней заключалась в том, чтобы ласкать ее до изнеможения и познать ее тело так же хорошо, как он знал свое. Он провел ладонями по ее животу, с наслаждением раскрывая все ее секреты.

Затем он пощекотал ее пупок. Нежная кожа ее живота затрепетала. Ему очень захотелось прикоснуться к ее пупку губами и затем опуститься туда, где он уже вкушал ее. И где он жаждал вкусить ее снова.

Она напряглась, и ее рука обхватила его за запястье.

– Я… Я не молода, – прошептала она дрожащим голосом. – И… я… уже рожала. Я совсем не такая, как те молодые женщины, к которым вы привыкли. Я…

Он заставил ее замолчать крепким поцелуем в губы.

Она тут же разомлела и, отвечая на его поцелуй, обхватила его руками за шею. Он стал целовать и обнимать ее крепче, наслаждаясь тем, как она прижимается к нему.

– Все мысли о какой-то другой женщине блекнут рядом с вами. Даже не сомневайтесь в этом.

Он ухватился пальцами за ее ночную рубашку и одним движением стянул ее через голову женщины, в результате чего Грасиэла оказалась перед ним полностью обнаженной.

Колин стал пожирать ее взглядом. Она была даже лучше, чем он мог себе представить. Широкобедрая, с узкой талией. С грудями, которые не поместятся в его ладони. Медовая кожа с темными, величиной с один пенс сосками, которые ему тут же очень захотелось поласкать ртом.

Его член напрягся до боли.

Колин почувствовал себя еще совсем молоденьким юношей, у которого семяизвержение может произойти еще до того, как началось совокупление.

Она кусала губы, ерзая под ним, и он понял, что ее, несмотря на его недавние заверения, терзают сомнения.

Он потянулся рукой и откинул прядь темных волос с ее плеча:

– Я должен сделать признание.

– Признание? – удивленно спросила она, и ее голос при этом задрожал, как перышко на ветру.

У нее был такой вид, как будто она готова схватить свою ночную рубашку и прикрыться ею.

Он прикоснулся к ее щеке и провел кончиками пальцев по ее мягкой коже. Она была такой красивой, что его даже возмутило, что она стесняется своей наготы.

Его большой палец обвел ее губы.

– Я уже давно мечтал о вас такой. Голой. Лежащей подо мной. И должен признаться, что эта моя давнишняя фантазия не может даже сравниться с реальностью.

Грасиэла на несколько секунд замерла, и Колин невольно задался мыслью, не обидел ли он ее, не зашел ли слишком далеко, но затем она медленно заморгала и от ее длинных ресниц по щекам забегали тоненькие шаловливые тени. Это было очень соблазнительно.

– Расскажите мне об этом, милорд. – Ее голос с характерным акцентом стал хрипловатым и гортанным. – Когда у вас была такая фантазия? И какой конкретно вы представляли меня?

– Я всегда считал вас красивой и привлекательной, но сдерживал свое воображение, поскольку это касалось не кого-нибудь, а вас. Моя первая фантазия относительно вас… Это было как-то раз на Пасху. Маркус привез меня к себе домой из Итона. Мне тогда было семнадцать лет. Вы помните то время?

Она на пару секунд задумалась, а затем сказала:

– Да. Думаю, что да.

– Я помню, как подумал во время того своего приезда, что этому ублюдку Отенберри очень повезло… и что он не достоин вас.

Честно говоря, в те времена он не позволял своим мыслям зайти дальше подобного умозаключения. Несмотря на свое разгулявшееся воображение относительно соблазнительности Элы, Колин старался сдерживать свои мысли и фантазии. Тем не менее его сны пребывали за пределами контроля, и это было уже совсем другое дело. Он просыпался, бормоча ее имя.

– Это было явным проявлением неприличия – видеть вас такой в своих снах, но разве человек может контролировать свои сны? – Его глаза смотрели куда-то в пустоту. – Я уже вернулся в Итон, когда это произошло, и спал в общей спальне. Я проснулся весь в поту и почувствовал, что мой член возбужден. Это было таким… постыдным… Я имею в виду все то, что я делал с вами в том сне.

– И что же вы делали? – спросила она, затаив дыхание.

– Я делал с вами вот это.

Наклонив голову, он обхватил губами ее сосок, потянул его и стал ласкать языком, пока она не выгнулась под ним и не застонала от наслаждения.

Затем он переключил свое внимание на ее другую грудь, но при этом не забывал и про первую, сжимая ее ладонью, причем едва ли не грубо. От этих его действий она, лежа под ним, стала подергиваться.

– Что еще? – спросила Грасиэла, запуская пальцы в его волосы, возбуждаясь вместе с ним все больше и больше и уже даже не думая сдерживать себя.

Руки Колина опустились к его штанам и начали поспешно расстегивать их:

– А еще я делал вот такое.

Он спустил свои штаны, взял рукой свой член и стал тереть им вдоль ее женского органа, чувствуя, как от этого прикосновения на кончике члена становится влажно.

Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы заставить себя не спешить, не впихивать свой член в ее орган и не входить в нее поглубже.

Он стал тереть головкой члена вокруг ее клитора.

Она всхлипнула так, что все ее тело задрожало. Ее пальцы вцепились в его ладони, глубоко впиваясь в них ногтями.

– Что еще?

Он переместился ниже и расположил головку члена возле входа во влагалище.

– А еще я делал вот это, – хрипло сказал он, наконец-таки входя в нее и при этом чувствуя членом очень приятную теплоту.

Это было лучше любого сна. Это было лучше чего угодно.

Он ввел в нее член на максимально возможную глубину и замер в этом положении, изо всех сил стараясь не потерять контроль над собой раньше времени и чувствуя, как ее внутренние мышцы подстраиваются под его – уже едва ли не пульсирующий – мужской орган. Она, возможно, была уже не очень молода, но ее влагалище показалось ему удивительно тугим – как у неискушенной в этом деле девушки.

Словно бы прочитав его мысли, она прошептала:

– Такого не было уже очень давно.

– Я это чувствую, – шепнул он в ответ.

И чувствовать это ему было, черт возьми, очень приятно.

Она обхватила его тело ногами и стала двигать вверх-вниз своим тазом, тем самым призывая его к действию.

– Покажите мне больше, – тихо сказала она.

Он схватил и приподнял одну ее ногу так, чтобы можно было вводить в нее член еще глубже. Начав двигать тазом вперед-назад, он выбрал для себя довольно быстрый темп и входил в нее с силой. Все это показалось ему таким же изумительным, как и тот его давнишний сон, но только реальность оказалась гораздо лучше сна. Ведь теперь он был уже не мальчиком с его тайными сладострастными устремлениями и желаниями – теперь он был мужчиной, который точно знал, как довести женщину до блаженного исступления. Она уже начинала дрожать под ним, когда его рука проскользнула между их телами к тому месту, где они соединялись друг с другом. Он нашел ее маленький бутон удовольствия и стал ласкать его пальцами, продолжая при этом орудовать в ее влагалище членом.

– Колин! – воскликнула она, приподнимаясь на кровати и впиваясь пальцами в его руки.

Ее глаза при этом расширились, и она, испытывая оргазм, вся затряслась под ним.

Тогда он дал себе волю и, задвигав тазом еще быстрее и постанывая, стал доводить до оргазма и самого себя.

Наклонив голову и учащенно задышав, он наконец-таки разрядился внутрь нее, и из его груди вырвались какие-то незнакомые даже для него самого звуки.

Близость с ней дала ему возможность испытать новые, ранее неведомые ему ощущения.

Он приподнял голову и уставился на нее. Ее темные глаза поблескивали в полумраке комнаты, и их выражение все еще было таким же изумленным, как в тот момент, когда она достигла оргазма.

У него в груди затеплилось приятное чувство. Она, похоже, раньше никогда не испытывала оргазма. Что было невероятным. Она ведь представляла собой страстную женщину, а не какую-нибудь юную девушку. Тем не менее, если он был первым, кто довел ее до экстаза, это очень даже тешило его самолюбие.

Руки женщины потянулись к его груди, и ее пальцы робко дотронулись до его кожи – так, как будто ей все еще требовалось разрешение для того, чтобы прикоснуться к нему.

– Это было…

Ее томный голос затих. Она часто заморгала, как будто толком не знала, что сказать. Она выглядела ошеломленной, и это только усиливало его удовольствие. Он сделал это с ней.

Не сводя с нее взгляда, он улыбнулся.

– Да, – сказал он. – Это было.

Она растерянно покосилась по сторонам с таким видом, как будто не знала, что же теперь следует делать. Колину подумалось, что ее покойный муж, наверное, не очень-то любил разговоры на интимные темы.

– Я… – начала было она и запнулась.

Она никогда не лезла за словом в карман, и он наслаждался осознанием того, что теперь она ищет какие-то подходящие слова и не может найти их. Получается, что он как бы выбил ее из колеи. Он выжидающе наблюдал за ней. Она посмотрела на него:

– Я никогда даже не подозревала, что это может быть таким.

Он долго смотрел на нее пристальным взглядом, а затем ласково произнес:

– А дальше будет еще лучше.

Он слегка пошевелился. Его мужской орган все еще находился внутри нее, и он своими движениями дал ей почувствовать, что орган этот снова напрягся и уже готов к еще одному совокуплению.

Ее глаза расширились от удивления, когда она почувствовала его готовность сделать это еще раз:

– Что? Вы ведь не имеете в виду, что…

Он вывел свой член из ее влагалища почти полностью, а затем вогнал его в нее на полную длину, своим натиском почти вдавив ее в постель.

– Ой! – вскрикнула она, вскидывая руки над своей головой и крепко хватаясь за покрывало. – Я не знала… Я даже не думала, что кто-то может…

– Вам предстоит узнать еще много чего такого, о чем вы раньше не знали.

Наклонив голову, он крепко поцеловал Грасиэлу в губы, заставляя ее замолчать и начиная делать это еще один раз.

После этого они уже ни о чем не разговаривали. Были слышны только крики, оханье и стоны удовольствия по мере того, как он показывал ей, что он имел в виду.