– Как его зовут? – спросила Мэри-Ребекка.

– Что-что? – Грасиэла попыталась придать своему лицу холодное безразличие.

– У тебя есть мужчина. Я это чувствую. Как его зовут?

– Как… как ты это чувствуешь? – Грасиэла съежилась, заметив при этом, что ее голос слегка дрожит.

– У тебя такой вид, как будто ты целую неделю мучилась бессонницей. А еще причиной такого вида может быть мужчина. – Она со знающим видом кивнула. – Он либо не дает спать ночью, доставляя тебе плотские удовольствия… либо так занимает собой твои мысли, что ты не можешь заснуть.

Грасиэла на несколько секунд уставилась на подругу пристальным взглядом. Какими бы нелепыми ни казались эти ее рассуждения, в них имеется здравый смысл. Возможно, пришло время для откровений. Ей наверняка станет легче, если она с кем-то поговорит.

Она прокашлялась и сказала:

– Помнишь тот вечер в «Содоме»? Когда я исчезла…

– Я это знала! Я это знала! – Мэри-Ребекка аж подпрыгнула в кресле, так что локоны по бокам ее головы вздрогнули. – Кто он?

– Ничего не было, – выразительно произнесла Грасиэла. – Точнее, мы просто поцеловались, да и то лишь потому, что он был вынужден это сделать.

– Вынужден? О чем ты, черт возьми, говоришь? Мужчина не целует женщину, потому что он вынужден…

Мэри-Ребекка тихонько фыркнула.

– Ну, наверное, будет правильнее сказать, что он меня тем самым спасал. – Грасиэла стала теребить бархатную отделку своего платья. – Понимаешь, там в тот вечер находился мой пасынок.

– Отенберри!.. – Глаза у Мэри-Ребекки едва не повылазили из орбит. – Нет! Вот ведь неловкая ситуация!.. Я вообще-то видела его там пару раз. – На ее лице появилось выражение раскаяния. – Мне следовало предупредить тебя.

Да уж, было бы неплохо узнать об этом еще до того, как она, Грасиэла, согласилась составить компанию Мэри-Ребекке. Но теперь уже ничего не исправить.

– Он едва меня не увидел. – Грасиэла шумно вздохнула. – Но лорд Стрикленд этому помешал.

– Как ему это удалось?

– Не так-то просто. Ему пришлось поцеловать меня… и вообще вести себя так, как будто мы собираемся переспать. Благодаря таким уловкам ему удалось вытащить меня из той комнаты еще до того, как Маркус успел понять, что на самом деле это я.

Мэри-Ребекка присвистнула.

– Как великодушно с его стороны!.. Я имею в виду, что это для него, наверное, было мучительным. – В ее голосе прозвучала издевка. – Целоваться с тобой – это ему точно было противно.

Она легонько похлопала свою подругу по руке.

И тут, благодаря изменившемуся выражению глаз Мэри-Ребекки, до нее кое-что дошло.

– Ты вчера вечером исчезла с ним! Вот почему вы оба куда-то запропастились во время того ужасного музыкального представления. Ты завела себе любовника в лице галантного лорда Стрикленда! – Она шлепнула Грасиэлу по руке. – А ты еще та штучка… Спать с мужчиной, который моложе тебя! Я, честно говоря, ревную. Я хочу, чтобы ты мне все про это рассказала! Не упускай ничего. Я хочу за тебя порадоваться.

Грасиэла покачала головой, и ее лицо залилось краской:

– Я с ним не сплю.

Мэри-Ребекка внимательно посмотрела на нее:

– Значит, пока еще не спишь.

Грасиэла снова покачала головой:

– Нет. Этого не произойдет. Никогда. Этого не может произойти.

Мэри-Ребекку, судя по ее виду, эти слова просто позабавили.

Раздался громкий стук в дверь, и в гостиную зашла миссис Уэйкфилд.

– Прошу прощения, ваша милость. Вам тут кое-что принесли. – Она с торжественным видом распахнула дверь, и в гостиную зашли несколько лакеев, несущих вазы с тепличными цветами. Грасиэла уставилась на заходящих в гостиную лакеев широко раскрытыми глазами. Несколько лакеев. Много ваз. Слишком много для того, чтобы их считать. – Все это – для вас.

Экономка, расплывшись в улыбке, подошла к Грасиэле и протянула ей маленький конвертик.

– Розы! – воскликнула Мэри-Ребекка, тоже таращась на лакеев и цветы. – В это время года? За них, должно быть, пришлось заплатить целую кучу денег.

Грасиэла дрожащими пальцами взяла конверт:

– Спасибо, миссис Уэйкфилд.

Все еще широко улыбаясь, экономка вышла из комнаты вслед за толпой лакеев.

Плотно сжав губы, Мэри-Ребекка напряженно и нетерпеливо ждала, когда наконец закроется дверь. Как только это произошло, она выпалила:

– Открой его! Открой конверт!

Грасиэла почувствовала у себя в груди страх, смешанный c чувством, которое показалось ей подозрительно похожим на радостное волнение. Ей не следовало бы испытывать подобное чувство. Если, как она подозревала, цветы и конверт прислал ей Колин, то это никак не соответствовало той скрытности, которую он обещал.

Широко раскрыв глаза, она окинула взглядом свою гостиную. Почти весь пол этого помещения был заставлен цветами – яркими и благоухающими.

– Он обещал, что никто ни о чем не узнает, – пробормотала она.

– Открой наконец этот чертов конверт! – Мэри-Ребекка заерзала в кресле. – Я едва не задыхаюсь от нетерпения.

Грасиэла, вздохнув, открыла конверт, достала записку и стала ее читать.

– Прочти вслух! – потребовала Мэри-Ребекка.

Грасиэла подчинилась и, прокашлявшись, начала читать вслух: «Неизменно надеюсь, что мы можем прийти к взаимоприемлемому соглашению».

Взаимоприемлемому. Как будто это было деловое соглашение, а не что-то из личной жизни. Она подняла глаза и встретилась взглядом с подругой:

– Он подписал это одной буквой – «К».

Мэри-Ребекка с полминуты сидела неподвижно, а затем захлопала в ладоши и снова заерзала в кресле:

– О-о, у тебя есть лю-бов-ник, Эла. Как интересно!

– Мэри-Ребекка, – зашипела Грасиэла, бросая опасливый взгляд на дверь. – У меня ничего такого нет, и я попросила бы тебя перестать вести себя как ребенок. Хорошо?

Мэри-Ребекка показала подруге язык, а затем выпалила:

– Пока еще ничего такого нет. Вы пока еще не любовники, и то, что произошло, – это чистая случайность.

– Нет, не случайность, – уверенно заявила Грасиэла. – Он обещал, что никто ничего не узнает, если мы станем… – Она махнула рукой на то, что их сейчас окружало. – А вот это не очень-то увязывается с его обещанием.

– А-а… Чепуха! Ты выдумываешь уж слишком много трудностей. Он не написал своего имени. А еще он не написал в этой своей записке ничего пылкого.

– Все равно он поступил неправильно, – пробурчала Грасиэла, а затем приподнялась и понюхала один из крупных цветов в ближайшем к ней букете. От него исходила приятная свежесть… как и от ее отношений с Колином.

Грасиэла как бы неохотно погладила лепестки. Ей раньше никто никогда не присылал цветы. Даже ее покойный муж. Период его ухаживания за ней прошел чрезвычайно быстро. Папа был уж слишком горд тем, что ей сделал предложение такой знатный и респектабельный мужчина. После того как она и герцог поженились, никакого ухаживания за ней с его стороны уже, конечно же, не было. Начиная с того момента она просто стала собственностью Отенберри – купленной и уже оплаченной собственностью. Никакого ухаживания. Никаких цветов. Единственными драгоценностями, которые он ей подарил, были те, которые принадлежали герцогиням из его старинного рода Отенберри, жившим на белом свете до нее.

– Ты заслуживаешь того, чтобы быть хоть немножко счастливой, Эла. И чтобы иметь возможность поразвлечься, – ласково произнесла Мэри-Ребекка.

Грасиэла слегка пожала плечами:

– Если бы он был кем-нибудь другим. Не другом семьи. И если бы он был постарше, более зрелым джентльменом…

– Чепуха. Мне уже надоело слушать такие разговоры, как будто ты одной ногой в могиле. Ты ведь в действительности все еще молодая и привлекательная.

– Я знаю, что я еще не старушенция. Я, возможно, и смогла бы не обращать внимания на его молодость, если бы он не был… – она понизила голос до шепота, словно бы опасаясь, что их могут подслушать слуги, – самым близким другом Маркуса.

Мэри-Ребекка задумчиво кивнула.

– Я согласна, что это заставляет задуматься, но нет никакой причины для того, чтобы твой пасынок когда-либо узнал об этих твоих личных отношениях. – Она закинула голову и, вздохнув, посмотрела вверх, словно на небеса. – Ради всего святого! Сделай это хотя бы раз! Познай то, чего ты была лишена на протяжении всех этих лет, Эла. Прошу тебя, ты только взгляни на того, о ком мы сейчас говорим. У меня даже пальцы на ногах начинают шевелиться, когда я думаю о нем…

У Грасиэлы не только пальцы на ногах начинали шевелиться, но и внутри ее тела что-то сжималось и пульсировало. А еще ее охватывала глубокая и мучительная тоска. Она начинала осознавать, что стремление к этому мужчине сильнее ее силы воли, и мысль об этом приводила ее в ужас.

Когда они находились в доме лорда Нидлинга, Колин уже показал ей, чего она была лишена на протяжении всех этих лет. И одни только воспоминания о том, что произошло в тот вечер, не будут, похоже, давать ей покоя. Она будет лелеять эти воспоминания и тосковать, пока сможет найти для себя нечто подобное, но уже с более подходящим кандидатом.

Почувствовав, что вот-вот заплачет, Грасиэла часто заморгала, чтобы сдержать слезы. Вопрос заключался не в том, чтобы отказать себе в удовольствиях и развлечениях, – вопрос заключался в том, чтобы не отдавать себя ему, что стало бы самым благоразумным решением, – по крайней мере, с точки зрения самосохранения.

– Это уж слишком демонстративно. – Грасиэла окинула взглядом комнату и показала жестом на цветы. – А что, если Маркус зайдет сюда и увидит все это? Как мне объяснить ему…

– Скажешь правду, – перебила ее Мэри-Ребекка. – Скажешь, что у тебя есть поклонник. А кто именно – этого ему знать не нужно.

Поклонник? Это слишком скромно сказано. Уже от одного лишь взгляда на цветы к лицу Грасиэлы приливала кровь.

Она вдруг снова почувствовала его у себя между бедер. Почувствовала его губы на своем женском органе. Почувствовала, как ее пальцы погружаются в густые волосы мужчины, подбадривая его.

Она шумно вздохнула и покачала головой, стараясь подавить в себе тот жар и трепет, которые возникли в ее теле при мысли о Колине.

– Нет, – решительно произнесла она. – Мне необходимо избавиться от этих цветов. Ото всех. – Да, ей было необходимо уничтожить все доказательства того, что в ее жизни появился мужчина. Иначе Маркус попытается во всем этом разобраться. Он сочтет это своим долгом. – А еще я отправлю ему письмо, в котором однозначно дам понять, что между нами не будет никаких отношений.

Мэри-Ребекка вздохнула, и на ее лице появилось выражение разочарования:

– Я надеюсь, что потом, оглядываясь назад, ты не станешь жалеть об этом своем решении.

– Я уверена, что не стану, – солгала Грасиэла, чувствуя, что внутри нее появилось неприятное тошнотворное ощущение.

Потому что она вовсе не была ни в чем уверена. Еще совсем недавно – сколько-то дней назад – она решила «начать жить», а теперь вот, кажется, бросалась от жизни наутек.

Мэри-Ребекка поднялась и подошла к ближайшей к ней вазе с розами:

– Ну, тогда я возьму одну из них к себе домой, если ты собираешься их все просто выкинуть. Они такие красивые!

– Забирай столько, сколько хочешь.

В этот момент дверь распахнулась и в гостиную зашел, улыбаясь, Маркус. Грасиэла подняла руку: к горлу подступил ком и ей стало очень трудно дышать.

Ее отнюдь не должно было удивлять, что он появился здесь так неожиданно, без приглашения: в течение многих лет до того, как Маркус приобрел себе собственное жилье, он жил именно в этом доме, когда находился в Лондоне, а потому продолжал приходить сюда, как к себе домой, – когда ему вздумается.

Маркус открыл было рот, чтобы поздороваться, но, не произнеся ни слова, остановился как вкопанный и обвел взглядом комнату.

– Ого!.. – прошептал он. – Что здесь произошло? Кто-то умер?

На Грасиэлу нахлынула волна страха, да такая, что в животе у нее что-то сжалось.

Мэри-Ребекка наклонилась к ней и прошептала:

– Похоже, уже слишком поздно. Он увидел цветы.