Антоша не мог уснуть. Он вздрагивал от крика птиц. Вскакивал с постели, заслышав паровозный гудок, доносившийся с разъезда. Ему казалось, что это звенит бомба и вот-вот взорвется.

— Егорыч! Егорыч! — кричал он в темноте.

— Ну что, что ты, Журавушка? — успокаивал его старик. — Не бойся, спи. Не прилетит больше немец: ему темно тут в лесу злодействовать. Спи.

Мальчик затих, задумался.

— Егорыч, — заговорил он снова, — а немцы кто?

— Как кто? — удивился Егорыч. — Люди, стало быть, кто ж еще?

— Почему их тогда боятся? Разве людей боятся?

— Звери они сейчас, вот кто, — насупился Егорыч. — Оттого их боятся.

— Ты непонятно говоришь, — возразил Антоша. — То они люди, то звери.

— Хуже зверей, — сердито сказал Егорыч. — Не по-людски поступают.

Не разберется Антоша в своих мыслях. Зачем немцы убивают? Вон Димитрушку поранили. Других ребят убили. Кудеярцы сегодня плакали, когда хоронили убитых. Снова заговорил:

— Егорыч, у немцев бывают маленькие ребята?

— Бывают, — ответил озадаченный Егорыч и попросил: — Ты не задумывайся, Журавка. Очень ты у меня раздумчивый. Что тебе думки горькие запали? Спи. Я тоже спать пойду.

— Не уходи, Егорыч, не уходи! — закричал Антоша. — Я боюсь. Немца боюсь.

— Ах ты, глупинка-соринка. И что надрываешься? Чего бояться немца? Вон как его бьют! Оттого и злобствует он, оттого и лютует. Скоро и от нас выгонят, побьют его.

— Ты говоришь, побьют. А наших сколько побили!.. Жалко наших. — И он заплакал горько и безутешно, повторяя: — Жалко наших очень. Димитрушку жалко.

И снова подивился Егорыч. Малец еще, а горе чувствует. Скорбит душа, тоской и страхом надорвана.

Антоша умолк и только изредка всхлипывал.

— Расскажи мне про маму, — попросил он неожиданно.

— Скоро она вернется, теперь уж скоро, — успокаивал его Егорыч. — Прогонят немца — тут и она. «Здравствуй, скажет, Журавка, какой ты у меня богатырь!»

При свете каганца видно было, как заблестели Антошины глаза. Он повторял обрадованно:

— Ага, Егорыч, мама так и скажет: «Ты у меня богатырь, прямо как Митя…» Хорошо было с мамой, — вздохнул Антоша, — не страшно.

— Тогда войны не было, Журавка. Тогда всем было не страшно.

Егорыч задремал. Антоша все пристальнее всматривался в него, вспоминая что-то давнее, веселое.

— Егорыч, — разбудил он старика, — я помню, ты к нам на елку приходил в детский сад. Только ты тогда не Егорычем был, а Дедом Морозом. Я помню!

И Антоша улыбнулся, довольный, что разгадал тайну старого лесника.