Антоша остался один в комнате. Он сидел неподвижно и все смотрел на дверь. Вернется Егорыч, и они сразу уйдут с ним домой, в лес. Мамину карточку он держал в руках, чтоб никто не отнял ее. И ждал, ждал.

Торопливо вошел Егорыч. Он уже услышал от соседки, что вернулась Антошина мать, потому так и торопился.

Антоша обрадовался Егорычу, обнял его и не отпускал, повторяя: «Пойдем скорей отсюда. Пойдем!»

— Ах ты, опенка бесхвостая, — растроганно повторял Егорыч. Ему была приятна радость Антоши. И он не заметил, как тот торопил его.

— Ну, слава богу, — приговаривал он. — Нашлась мать, вернулась. Радуйся, опенка бесхвостая. Да где же она? — спохватился вдруг Егорыч. — Ты что тут один?

— Здесь я, — отозвалась женщина, которая назвала Антошу сыном. Она только что вошла в комнату и смотрела на них.

— Петровна! — обрадованно воскликнул Егорыч. Та подошла к окну. Егорыч вглядывался в ее незнакомое лицо и думал: «Нетто я ошибся. Не похожа».

А она будто мысли прочитала. Насмешливо спросила:

— И ты не признал?

— Что ты, Петровна, что ты, милая, — спохватился Егорыч. — Признал я тебя сразу. Вижу, вот оставила на тебе война свои следы. Так она, окаянная, никого не красит. Слава богу, живая ты. Мои-то погибли, — горестно добавил он.

За чаем разговорились, вспоминали пережитое.

— Приехали мы на Сосницкий разъезд, — рассказывала Ольга Петровна, — тут бомбежка. Выскочили из вагона, побежали в лес. Рядом разорвалась бомба. Меня оглушило. Петя, младшенький, был на руках, не ранило его, Вова тоже уцелел, а вот Антоша пропал. Так и не знала, где он, что с ним. Сама только в поезде очнулась. Потом в госпитале лежала. Долго пришлось лежать.

Тяжелые воспоминания встревожили Ольгу Петровну. Лицо ее снова стало суровым и холодным. Антоша с робостью взглянул на нее и отвернулся. «Она — не мама, — подумал он. — Мама добрая была, как Егорыч. Я помню».

— Спасибо, Егорыч, — заговорила Ольга Петровна. — В долгу я перед тобой. Придет время — рассчитаюсь.

Егорыч удивленно взглянул на нее, насупился.

— Неладное ты говоришь, Петровна. Какие расчеты между нами? Война все счеты сравняла. Разве чем окупишь горести наши, вместе пережитые? Не думай об этом. — И неожиданно с тревогой подумал: «Чуткости в ней мало душевной. Все младшенького привитает. А надо бы Журавку больше жалеть, пока не привыкнет. Трудно ему будет привыкать!»

Егорыч встал.

— Пора мне. — И обнял Антошу. — Не забывай деда-лесовика.

— Нет, Егорыч! — закричал Антоша. — Я с тобой. Я не хочу здесь один!

Не плачет, а в глазах тоска и страх. Как той осенью, когда нашел его старый Егорыч в лесу. Ольга Петровна посмотрела на сына обиженно и сурово, не пытаясь его утешить. Она не находила слов утешения и сама ужасалась своему бессилию.

Егорыч заволновался:

— Разве ж так мыслимо, Журавка? От матери родной уходить? Помнишь, как ждали мы ее? Дождались вот, а ты — уходить. Нешто можно. Я скоро приду, возьму тебя в лес. Березку пойдем кормить?

— Пойдем, — безучастно повторил Антоша и покорно отпустил руку Егорыча.

Он проводил Егорыча до самой Синезерки и все смотрел вслед, пока тот не скрылся в густом кустарнике.

— Егорыч! — закричал он вдруг. — Придешь?

Егорыч не откликнулся. Он шел, не оборачиваясь, и только беспомощно горбился. А над Синезеркой долго еще звенело:

— Придешь, Егорыч? Придешь?

Будто одинокая капля воды в большом звонком сосуде, тоненько и грустно.