— Док, ты спятил! — крикнул Дэйв. — Тебе уже давным-давно следовало поселиться здесь вместе с нами, чокнутыми психами. Обзавелся бы комнатушкой с мягкими сте…
Адольф прыгнул Дэйву под ноги. Дэйв отпрянул и взмахнул стулом. Стул ударил демона в плечо, и тот, отлетев, распластался по стене. Мамаша находилась почти у самых ног Дэйва. Внезапно Джек увидел, как Лягушонок вырвался из окошка, свалился на пол и поскакал в сторону Дэйва. За один прыжок он преодолевал три-четыре фута. Дэйв тоже заметил приближение Лягушонка, и развернулся, чтобы отогнать его.
— Осторожно! — предостерегающе крикнул Джек, хотя понимал, что уже слишком поздно.
Адольф прыгнул на Дэйва и теперь карабкался вверх по его ноге. Мама, словно кошка, набросилась на лодыжку мужчины и вонзила алмазные клыки в белый носок. Ткань носка сделалась алой. Дэйв с размаху обрушил стул на демоницу, промазал, потерял равновесие и стал падать. В этот же миг Адольф погрузил когти в грудную клетку человека и вскрыл его от грудины до пупка. Дэйв повернул к Джеку искаженное страданием лицо, и до Джека донесся придушенный стон:
— Пушка.
Затем Дэйв упал на пол и придавил Адольфа своим телом. Демон трепыхался, по линолеуму разбегались кровавые волны.
«Пушка, — дошло до Джека. — Пистолет в кобуре у охранника».
Он не помнил, как сделал первый шаг — однако вот он уже бежит к лифту, где лежит мертвый охранник. Ему пришло в голову, что, возможно, истерзанные руки не смогут держать оружие, или что оно окажется не заряженным, или что ему не удастся вовремя вытащить револьвер из кобуры. Все эти мысли крутились в мозгу у Джека, и тем не менее, он понимал: без пистолета он превратится в мясо, которым полакомятся лучшие друзья Тима Клаузена.
Прежде чем Джек успел добраться до лифта, сзади послышались звуки хлещущего хвоста. Лягушонок оттолкнулся от пола и полетел в сторону человека. Джек присел, но поскользнулся на крови Дэйва Чемберса и упал — как раз в этот момент Лягушонок пролетел у него над головой. Кончик звериного хвоста полоснул Джека по левому уху. Проехавшись на груди по полу, он врезался в труп охранника. Джек увидел, как Адольф вытаскивает лапы из-под Дэйва; увидел, как глаза демона понимающе расширились. Джек схватился за рукоять и, расстегнув второй рукой застежку, вытащил револьвер из кобуры.
«Предохранитель!» — подумал он и потратил драгоценные минуты на возню с рычажком-стопором.
И тут прямо у него перед лицом возникла Мамаша. Ее рот с шипением открылся, клыки приготовились вонзиться в плоть. Лапы демоницы вцепились ему в плечо; вонявшее разложением дыхание затопило ноздри. Клыки блестели — вот-вот укусят.
Джек прижал ствол револьвера к ее лбу и заставил указательный палец надавить на спусковой крючок.
Ничего.
Просто холостой щелчок.
Адольф захихикал, высвободил ноги из-под трупа, поднялся.
Лягушонок прыгал по коридору обратно.
Мамаша ухмыльнулась.
И Джек снова нажал на спуск.
На этот раз боек ударил в заряженную гильзу. Револьвер выстрелил, чуть не вылетев из руки.
Из дыры во лбу Мамаши брызнула коричневая жидкость. Ухмылка сменилась гримасой, которая, должно быть, выражала агонию, и демоница метнулась назад. Хихиканье Адольфа резко оборвалось.
Джек снова выстрелил. У Мамаши отлетел кусок черепа — она визжала и, выписывая безумные круги, металась по коридору. Лягушонок прыгнул и с влажным хрюканьем опустился сбоку от шеи Джека. Джек ткнул пистолетом в студенистое, пахшее мясом тело и выстелил — один раз, второй… Лягушонок лопнул, исторгнув из себя мерзкую жижу, и сполз на пол.
Джек попытался вновь прицелиться в Мамашу, однако она, точно сошедшая с ума заводная игрушка, металась из стороны в сторону. Его внимание привлекло царапанье по металлу. Он взглянул на противоположную стену: Адольф неистово дергал маленькую металлическую решетку.
«Вентиляция! — осенило Джека, и его сердце запнулось. — Если этот ублюдок проникнет в вентиляцию…»
Он выстрелил Адольфу в спину. В тот же миг, когда револьвер выплюнул пулю, Адольф выломал решетку. Левая рука демона, от локтя и ниже, исчезла в месиве из ткани и жидкости, а его самого отбросило к стене. Голова Адольфа повернулась к Джеку. Глаза монстра пылали ненавистью. Джек еще раз надавил на спусковой крючок… и боек снова щелкнул по пустой гильзе. Пули кончились.
Адольф головой вперед ринулся в вентиляцию.
— Нет! — закричал Джек, перевалился через труп охранника и по залитому кровью полу подполз к вентиляционному отверстию. Сунул руку внутрь, зашарил в пустоте. Из трубы, исчезая где-то вдали и внизу, доносился торопливый топот. Потом наступила тишина — только хрипели легкие Джека.
Он лежал на животе неподалеку от тела Дэйва Чемберса; в отделении пахло как на скотобойне. Джеку хотелось отдохнуть — просто свернуться калачиком и позволить разуму съехать в темноту по длинному-длинному склону. Однако Адольф все еще был в больнице, и в данную минуту, скорее всего, следуя по вентиляционной трубе, он пробирался на нижние этажи. Монстр мог вылезти, где ему только заблагорассудиться. Джек лежал, дрожал всем телом и пытался думать. Что-то из сказанного Тимом Клаузеном… что-то про…
«Ему страшно жаль, что новая жизнь приходит в этот мир, — сказал тогда мальчик. — Младенцы — вот кого нужно освободить в первую очередь».
И тогда Джек понял, почему лучшие друзья Тима позволили забрать его в больницу.
Во всех больницах есть родильное отделение.
Рядом с его левым ухом раздалось тихое шипение.
Там, еле держась на дрожащих ногах, скорчилась Мамаша. Часть головы отсутствовала, по лицу стекали капли бурой сукровицы. Она высунула язык, и тот затрепетал, направленный в сторону Джека. Глаза демоницы были мутными, веки с трудом опускались и поднимались — сытые, омерзительные, понимающие глаза. В них отражалось знание о тварях, которые, будучи однажды выпущенными на волю, вгрызались в мясо и кости этого мира и выплевывали останки, словно хрящи на блюдах варваров. Вероятно, этим тварям предстояло неистово метаться между стенок разума Джека до конца его дней. Но сейчас он должен отшвырнуть безумие, прежде чем оно возьмет над ним верх. Он знал — и был уверен, что Мамаша тоже знает, — Адольф спускается по вентиляции на второй этаж. Туда, где находятся младенцы. Мамаша злобно таращилась на него, она выполнила свой долг.
Джек схватил револьвер и врезал рукояткой демонице по морде. Влажная, отвратительная кожа лопнула с таким звуком, будто порвалась гнилая тряпка. Колючая проволока пропорола перебинтованные пальцы. Подняв пистолет, он снова ударил. Мамаша отступила на несколько шагов, затем ее ноги подкосились. Глаза ввалились внутрь черепа, словно их прижгли сигаретой. Из пасти вырвалось мяуканье, бриллиантовые клыки клацнули друг о друга. Джек поднял пистолет и, не обращая внимания на колючую проволоку, обрушил его вниз. Голова Мамаши лопнула точно, гнойный волдырь. Из полости выплыла маслянистая дымка, закручиваясь, поднялась к потолку и зависла там, точно осиный рой. Дымка просачивалась сквозь потолочную плитку, оставляя после себя темное, словно никотиновое, пятно. Затем она — чем бы она ни была — исчезла.
Тело Мамаши валялось на полу кучкой тряпья. Джек отпихнул труп в сторону и пополз к лифту. Двери продолжали нетерпеливо ударяться о ноги охранника. Джек изо всех сил старался вытащить труп в коридор, сознавая, что с каждой упущенной секундой Адольф все ближе подбирается к родильному отделению. Он убрал ноги мертвеца из лифта, поймал створки, прежде чем они сошлись, и заволок себя в кабину. Потянувшись вверх, он ударил по кнопке второго этажа.
Двери закрылись, лифт пополз вниз.
Джек поднялся. Ноги тут же подкосились, и он упал на колени. Перед его рубашки покраснел от крови, бинты свисали с кровоточащих рук, перед глазами плясали черные точки. Он понимал, что до того мгновения, когда его тело сдастся, осталось не так уж много времени. Старые шестеренки и тросы заскрипели — лифт дернулся и остановился. Джек посмотрел на светившиеся над дверью цифры. Там горела цифра 5. Двери разъехались, внутрь шагнул седовласый доктор в белом халате. Увидав стоявшего на коленях Джека, он замер.
— Пошел вон, — прохрипел Джек.
Доктор секунды три поколебался, а затем так резко отпрянул, что врезался в шедшую по коридору санитарку и перевернул тележку с лекарствами и стерилизованными инструментами. Джек снова надавил на кнопку с номером 2, и двери захлопнулись. Он наблюдал за сменой цифр и, когда лифт миновал третий этаж, подумал, что разумнее было бы оставаться в кабине до самого вестибюля и сразу же по прибытии туда заорать, призывая подмогу. Так и нужно было поступить. Ведь у него нет ни пистолета, ни любого другого оружия — ничего, чем удалось бы остановить Адольфа. Он был ранен, балансировал на краю шокового состояния и сознавал, что, скорее всего, напугал того доктора до полусмерти. Мрачная улыбка тронула уголки губ — Джек понял, что не успеет добраться до вестибюля; к тому времени Адольф проникнет в родильное отделение, и в окружении свежей плоти уцелевшая лапа монстра найдет, чем себя занять. Возможно, груда детских ручек и ножек уже свалена в кучу на полу, и каждую секунду прерывается очередная жизнь. Нет времени… нет времени…
Джек с трудом поднялся на ноги и увидел, как загорелась цифра 2. Лифт остановился, двери со стоном открылись.
На втором этаже не было никаких криков, никакой отчаянной суеты. Когда Джек вышел из лифта, на него изумленно уставились две медсестры, дежурившие на центральном посту. Одна из них опрокинула чашку с кофе, и по столу растеклась коричневая лужа. Джеку не приходилось раньше бывать в родильном отделении, и ему казалось, что коридоры разбегались сразу во все стороны.
— Младенцы… — обратился он к одной из медсестер. — Где вы держите младенцев?
— Вызывай охрану! — сказала медсестра напарнице.
Вторая женщина схватила телефонную трубку, нажала клавишу и дрожащим голосом произнесла:
— Это второй этаж. Нам здесь нужна охрана! Срочно!
— Послушайте меня. — Джек знал, что Розали и остальные, должно быть, все еще пытаются объяснить случившееся. Они не сообразят, куда направился Адольф. — Пожалуйста, послушайте. Я доктор Джек Шеннон. Я только что спустился с восьмого этажа. Нужно убрать отсюда детей. Не могу вам сказать, почему, но…
— Лютер! — крикнула одна из медсестер. — Лютер!
Вторая женщина попятилась, и Джек понял, что они обе приняли его за сумасшедшего.
— Я не псих, — произнес он, тут же пожалел об этом: подобное заявление лишь усугубляло ситуацию.
Медсестра, которая звала Лютера, сказала:
— Живо успокойтесь. Мы найдем кого-нибудь, кто вам поможет. Хорошо?
Джек, пытаясь сориентироваться, осмотрелся по сторонам. Слева находилась комната ожидания — люди таращились на Джека, словно перепуганные, готовые дать стрекача олени. Справа на стене висела табличка с надписью «РОДИЛЬНЫЙ ПОКОЙ», стрелка указывала вниз по коридору. Джек двинулся в том направлении. Одна из медсестер крикнула, чтобы он остановился; вторая же была так напугана, что не могла вымолвить ни слова. Капая кровью на пол, он шагал мимо палат, пугая медсестер и пациентов. Все они разбегались с его пути. Одна медсестра, правда, схватила его за плечо, но он отпихнул ее в сторону и продолжил идти вперед. Задребезжал сигнальный звонок, оповещавший охрану. Он надеялся, что эти охранники окажутся расторопней того, который поднялся на восьмой этаж.
Джек свернул за угол, и очутился перед огромным — от пола до потолка — стеклянным окном, сквозь которое виднелись лежавшие в колясочках младенцы; мальчики были укутаны в бледно-голубые простынки, а девочки — в розовые. Несколько друзей и родственников новых пациентов глазели на малышей за стеклом. Внутри палаты продолжала заниматься своими обязанностями акушерка. Одна из посетительниц взглянула на Джека, и восторг на ее лице сменился ужасом. Потребовалось еще две секунды на то, чтобы все остальные тоже обратили внимание на окровавленного человека, который только что, шатаясь, показался из-за угла. Какая-то женщина закричала, и один из мужчин протолкнулся вперед, чтобы защитить ее.
Джек хлопнул ладонью по стеклу, и медсестра внутри подпрыгнула, глаза над хирургической маской удивленно расширились.
— Убирай их оттуда! — крикнул Джек.
Впрочем, он понимал, что она его не слышит: некоторые малютки, безусловно, плакали, а он, в свою очередь, тоже их не слышал. Джек попытался снова, на сей раз громче:
— Вывози их из…
Сзади протянулась пара рук и, словно живая смирительная рубашка, обхватила его поперек груди.
— Попридержи коней, приятель. Расслабься. Охрана вот-вот будет здесь.
«Лютер», — догадался Джек.
Санитар, который, судя по толщине рук, был размером с футбольного полузащитника, почти оторвал Джека от пола.
— Давай-ка мы с тобой прогуляемся обратно к лифтам. Вы уж простите нас, ребята.
— Нет! Послушай…
Хватка санитара не давала ему нормально дышать. Лютер поволок Джека назад по коридору. Метаться было бесполезно. Каблуки ботинок скребли по полу.
И тут послышался другой, более высокий, скребущий звук. Затем — треск болтов, с силой выдираемых из гнезд. По спине Джека поползли мурашки. В стене, прямо напротив палаты новорожденных, над плинтусом размещалась вентиляционная решетка, и сейчас ее выдавливали с другой стороны.
Джек рвался на свободу, однако Лютер, ничего не замечая, усилил хватку. В ушах зашумело от притока крови к голове.
Металлическая решетка со скрипом отогнулась, а потом из вентиляционной трубы выскочила маленькая однорукая фигурка с горящими топазовыми глазами. Адольф повернул голову к перепуганной кучке посетителей, затем — к Джеку и санитару. Демон довольно хрюкнул; он словно ожидал увидеть здесь Джека. Лютер оцепенел, но не ослабил хватку, сдавившую Джеку грудь.
Адольф прыгнул на панорамное окно.
Он врезался в него с такой силой, что стекло, хоть и не разбилось, но задрожало и расцвело в месте удара паутиной трещин. Адольф свалился обратно на пол, ловко приземлившись на ноги. Женщина продолжала вопить тонким пронзительный визгом. Однако нервы ее защитника не выдержали. По ту сторону окна сестра-акушерка в попытке прикрыть детей шагнула в переднюю часть палаты. Джек понимал: после того как Адольф прорвется сквозь стекло, женщина продержится лишь несколько секунд.
— Пусти меня, черт возьми! — рявкнул он, продолжая бороться; руки Лютера ослабли и Джек, выскользнув из их кольца, очутился на полу.
Адольф бросил на него презрительный взгляд — так человек смотрит на приставший к подошве кусок собачьего дерьма — и снова ринулся на прозрачную преграду, ударил покалеченным плечом. Стекло треснуло по диагонали, из центра вывалился осколок размером с мужской кулак. Адольф провел по дыре лапой. Когти царапнули стекло, но не смогли зацепиться. Демон вновь соскочил на пол. Но почти сразу же опять прыгнул. На этот раз его лапа ухватилась за край отверстия, и он стал пинать стекло ногами, чтобы довести дело до конца.
Коридор наполнился криками и плачем младенцев. Джек рванул вперед, схватил демона за ноги и выкорчевал его из расширившейся дыры. Вслед за этим большая часть окна рухнула; стекло осыпало медсестру, прикрывшую телом первый ряд колясочек.
Демон с подвижностью обезьяны извивался и корчился в руках человека. Джек врезал им по стене и услышал, как треснул, ударившись о штукатурку, череп Адольфа. Монстр высвободил одну ногу, изогнулся в талии, и разбитая голова — половина ее пульсировала и сочилась влагой — приблизилась к руке мужчины. Блеснули бритвенные зубы — и тут же сомкнулись на указательном пальце Джека. Боль прострелила руку от запястья до плеча. И все же он не отпускал ногу демона. Зубы Адольфа ходили вверх-вниз. Внезапно они плотно сомкнулись. Голова монстра дернулась назад, отхватив большую часть указательного пальца.
Кисть Джека свело мучительной болью. Четыре уцелевших пальца разжались, и Адольф соскочил на пол.
Демон, шатаясь, выпрямился, а Джек привалился к стене, прижимая покусанную, пульсирующую кровью руку к груди. Уцелевшая лапа ударила человека по ногам и разорвала манжету брюк. Джек врезался спиной в какой-то стоявший прямо позади него предмет.
Адольф снова повернулся к разбитому окну и попробовал перескочить через раму. Но мускулистые ноги стали будто ватные. Он потянулся вверх, ухватился за край стекла и начал карабкаться в палату новорожденных.
Джек посмотрел на Лютера. Огромный стриженный «под ежик» детина — его лицо приобрело землистый оттенок и тряслось от ужаса — уже отступил почти в самый конец коридора. Медсестра в хирургической маске все еще лежала поверх первого ряда младенцев. Одну руку она выставила в сторону окна, чтобы отразить следующий прыжок демона. Адольф почти перебрался через стекло и должен был оказаться в палате буквально через несколько мгновений. Он испытывал боль, но не собирался сдаваться, пока не утолит жажду резни. Его голова повернулась в сторону Джека, и сочащийся кровью рот растянулся в широкой торжествующей ухмылке.
В спину Джека упиралось что-то металлическое. Что-то имевшее цилиндрическую форму. Он оглянулся и увидел огнетушитель.
Адольф прыгнул со своего насеста на краю стекла, рухнул на медсестру и принялся размашисто полосовать ей спину, вспарывая униформу и срезая ленты плоти.
Огнетушитель был у Джека в руках. Уцелевший указательный палец дернул за колечко предохранительной чеки. Послышалось шипение вступивших в реакцию химикатов, и цилиндр сделался холодным. Медсестра визжала в попытках сбросить с себя Адольфа. Она соскользнула на пол, и Адольф, схватившись лапой за край колясочки, стал подтягиваться вверх, обнажив бритвенные зубы. Он затащил себя внутрь и потянулся к обтянутой розовой кожицей головке младенца.
— А вот и я! — крикнул Джек. — Кто не спрятался, я не виноват!
Адольф поднял свою уродливую голову и посмотрел на Джека; зубы монстра зависли в трех дюймах от плоти младенца.
Джек нажал на рычаг баллона. Холодная белая пена брызнула из раструба, узкой струей пролетела сквозь окно и ударила Адольфа в плечо и морду. Малыш запищал — однако кошачий вопль Адольфа вспарывал барабанные перепонки несравнимо сильнее. Ослепленный ледяными химикатами, демон скатился на пол и, лежа на спину, полосовал лапой воздух. Джек продолжал поливать его из огнетушителя. Адольф попытался подняться, но снова упал и пополз по полу — маленькая, покрытая пеной, брыкающаяся тварь.
— Брось огнетушитель! — раздался крик слева от Джека.
Там стояли два охранника, и рука одного из них лежала на рукояти пистолета.
— Бросай! — повторил он и наполовину вытащил оружие из кобуры.
Джек пропустил приказ мимо ушей. Разбив баллоном остатки оконного стекла, он шагнул в палату новорожденных. Направив раструб на Адольфа, он продолжил распылять содержимое баллона. Тварь билась у его ног. Джек почувствовал, что его губы изогнулись в ужасающей ухмылке, и услышал собственный крик:
— Сдохни, ублюдок! Сдохни! Сдохни!
Он поднял огнетушитель и обрушил его на тело монстра. Затем еще раз — на череп. Кости — или то, что служило демону костями, — лопнули с легким, едва слышным треском. Лапа Адольфа вытянулась вверх и слепо молотила во все стороны. Медсестра продолжала вопить. Кто-то схватил Джека за руку, еще кто-то старался оттянуть его прочь. В помещении творился форменный дурдом. Джек отпихнул одного из охранников и поднял огнетушитель, чтобы ударить еще раз. Однако баллон вырвали у него из рук, а шею сдавило чье-то предплечье.
Голова Адольфа — один глаз черный, словно кусок угля, лицо провалилось внутрь — вынырнула из химического облака. Единственный топазовый глаз отыскал Джека, и позади расквашенных губ демона блеснули лезвия зубов. Лапа Адольфа сомкнулась вокруг левой лодыжки Джека, когти начали погружаться в плоть.
Джек поставил правую ногу на ухмыляющуюся рожу и надавил всем своим весом, вложив в это усилие всю кипевшую внутри него ярость.
Череп демона раскололся, и наружу вывалилось нечто, походившее на комок переплетенных личинок. Джек растоптал и их тоже. И продолжал топтать, пока все черви не перестали извиваться.
Лишь после этого он позволил себе упасть. Тьма захлестнула разум, и затянула Джека в свои глубины.