— У него кровотечение! — Джек резко вскочил на ноги, опрокинув стул. — Эрик, вызывай неотложку!

Коуторн выбежал из комнаты, чтобы воспользоваться телефоном на столе Бобби Криспа. Джек пересек комнату и приблизился к подростку. Он видел, что Тим дергается так, словно не может вдохнуть. Из-под левого глаза, который выталкивало из глазницы чудовищным внутричерепным давлением, просочились еще две струйки крови. Тим задыхался, издавал хриплые стоны, а Джек старался ослабить ремни смирительной рубашки. Однако тело паренька начало корчиться и биться с такой силой, что ему никак не удавалось отыскать застежки.

Кей уже была на ногах, и Джек сказал ей:

— Помогите мне стащить с него рубашку!

Но женщина колебалась: образы искалеченных трупов на тех фотографиях были еще слишком свежи. В это мгновение в комнате появился Гил Мун. Увидав, что происходит, он попытался удержать продолжавшего трепыхаться мальчишку. Джек расстегнул один из тяжелых ремней. Кровь уже капала не только из глаза, но и текла из ноздрей Тима; его рот широко распахнулся в беззвучном крике мучительного страдания.

Язык высунулся наружу и стал поворачиваться по кругу. Тело паренька била до того чудовищная дрожь, что даже здоровенные ручищи Гила не могли удержать его на месте. Пальцы Джека потянули за вторую застежку… и внезапно левый глаз Тима выскочил из глазницы и, сопровождаемый брызгами крови, полетел через комнату. Глазное яблоко ударилось о стену и сползло по ней, словно разбитое яйцо. У Кей едва не подкосились колени.

— Держи его! Держи! — кричал Джек. Лицо подростка пошло рябью; послышались щелчки и треск, с которыми, точно брусья старого дома, смещались лицевые кости. Череп Тима вздулся, лоб распухал, словно собирался взорваться.

В комнату вернулись Коуторн и Билли. Лицо доктора было белым как снег. Бобби оттолкнул Джека в сторону и потянулся к последней застежке.

— Неотложка уже в пути! — прохрипел Коуторн. — Боже мой… боже мой… что с ним происходит?

Джек покачал головой. Он осознал, что какая-то часть крови Тима Клаузена попала ему на рубашку. Темная дыра на месте сгинувшего глаза выглядела так, словно вела прямиком во влажные глубины мозга. Второй глаз вроде бы уперся точно в Джека — холодный, все понимающий взгляд. Джек отступил назад, давая Гилу и Бобби место для работы.

Язык Тима высунулся изо рта еще на дюйм — словно искал что-то в воздухе. А затем, когда язык продолжил подаваться наружу, раздался звук рвущейся плоти. Показались еще два дюйма… и они были пятнистого, зеленовато серого цвета, покрытые острыми стекловидными шипами.

Санитары отпрянули. Тело парня тряслось; единственный глаз пристально смотрел вперед. Голова и лицо меняли форму, словно изнутри по ним лупили кувалдой.

— О… господи, — прошептал Бобби, отступая.

Что-то извивалось по ту сторону набухшего лба Тима Клаузена. Шипастый хвост, продолжавший выскальзывать наружу — один ужасный дюйм за другим — обвился вокруг шеи Тима. Его лицо посерело, кровь перемазала губы, ноздри и пустую глазницу. Виски пульсировали и надувались, левая сторона лица сместилась — кости лопались с треском рвущихся петард. Багровая нить зигзагом рассекла распираемый давлением череп. Трещина с хлюпаньем расширилась, и часть черепной коробки начала подниматься, словно взломанная изнутри крышка люка.

Кей придушенно ахнула. Коуторн ударился спиной о стену.

Пораженный и напуганный Джек увидел в черной дыре, где недавно находился глаз, какое-то мельтешение. Разрывая ткани, отверстие раздалось в стороны. Оттуда высунулась скрюченная серая рука. Размерами она походила на ручку младенца — вот только у нее было три пальца с острыми, отливавшими серебром когтями, и крепилась к кожистому, оплетенному тугими жгутами мышц предплечью.

Рот паренька распахнулся настолько широко, что челюсти могли треснуть в любую секунду. Вслед за хвостом, который когда-то был (или только казался) человеческим языком, изо рта показались усеянные шипами ягодицы, от которых этот хвост и отходил. Маленькая, пятнистая, серо-зеленая тварь с утыканной шипами кожей и короткими, похожими на поршни ногами выбиралась изо рта Тима Клаузена задом-наперед, сражаясь за свободу с окровавленными губами так, словно переживала второе рождение. И тогда создание на другом конце маленькой мускулистой руки тоже стало проталкивать себя наружу сквозь гротескную пещеру, что раньше была глазницей Тима Клаузена. Прямо перед Джеком возникла чешуйчатая лысая голова размером с мужской кулак и цвета испорченного мяса. Показалась вторая рука, а затем — острые плечи. Существо с яростным усилием проталкивало свое тело наружу; его плоские бульдожьи ноздри трепетали и брызгали соплями. Раскосые китайские глаза напоминали топазы — красивые и смертоносные.

Гил что-то бормотал, издавал лишенные всякого смысла звуки. Лысая голова рывками повернулась в сторону санитара. Рот растянулся в улыбке жадного предвкушения («Словно ребенок на пороге заполненной лакомствами комнаты», — посетила Джека безумная мысль), и между губ блеснул частокол зубов, похожих на сломанные бритвенные лезвия.

Тут из макушки Тима начало что-то вылезать, и бешено бьющееся сердце Джека едва не остановилось. Кей чувствовала, как из нее рвется наружу крик, но не могла издать ни звука. Паукообразная тварь, блестящая и переливающаяся, чья шестиногая фигура состояла сплошь из сухожилий и углов, проталкивалась сквозь зиявший в черепе лаз. На конце четырехдюймового стебля жесткой ткани сидела голова, обрамленная металлической копной того, что могло быть только волосами — волосами, состоявшими из спутанной колючей проволоки, которую заточили до рассекающей кожу остроты. Лицо — женское лицо — было цвета слоновой кости. Лик обескровленной красоты. Под серебристыми бровями белели глаза. Пытаясь освободиться, тварь вперилась в Джека и, растянув губы в ухмылке, продемонстрировала клыки из зазубренных алмазов.

Коуторн сломался. Сползая вдоль стены на пол, он плакал и одновременно смеялся. Из коридора донеслось жужжание звонка — прибыла бригада неотложки. Однако отпереть им дверь с этой стороны было некому.

Коренастый, покрытый шипами зверь почти выбрался изо рта подростка. Освободившись, он обхватил лицо Тима перепончатыми лапками и стал вращать по сторонам своей желудеобразной башкой. У него были черные, похожие на совиные, глаза, а морщинистое, иссеченное трещинами лицо покрывали гнойные болячки, которые, должно быть, являлись адской версией угревой сыпи. Рот представлял собой обведенную красным воронку — словно рот-присоска у пиявки. Монстр разглядывал собравшихся в комнате людей. Он быстро моргнул — его глаза на мгновение заволокла прозрачная пленочка.

Голова Тима Клаузена начала съеживаться, точно проколотый воздушный шар. Лысоголовый мускулистый монстр («Адольф», — понял Джек) выкорчевал бедра из глазницы. Грудь Адольфа покрывали лежавшие внахлест чешуйки, между ног торчал красный напряженный пенис и болталась узловатая мошонка, пульсировавшая словно сумка полная сердец. Когда существо высвободило ногу, из глотки Тима вырвалось вонявшее кровью, мозгами и гнилью — запахом грибов и плесени — шипение. В этом шелестящем звуке угадывался почти нечеловеческий шепот:

— Свободен…

Лицо юноши взорвалось; черты сливались вместе, точно мокрый воск. Демоница-паук с металлическими волосами (Джек знал, что это могла быть только Мамаша) вскарабкалась на плечо Тима и сидела там, как на жердочке, пока голова паренька усыхала, становясь темной, точно бородавка. То, что осталось от головы, — дряблое и резинистое — упало на спину и повисло там, будто капюшон плаща. Что бы ни являл собой Тим Клаузен, теперь его не было.

Однако Троица демонов — осталась.

«Они удерживали его от распада», — подумал Джек, отходя назад на непослушных ногах.

Он врезался в Кей, и она судорожно вцепилась ему в руку. Джек понял: убив родителей и сестру мальчика, демоны спрятались внутри Тима и не давали ему развалиться, словно он был гипсовым манекеном с проволочным каркасом. Потрясение обрушилось на Джека неподъемным грузом. Разум застопорился, точно механизм с проржавевшими шестеренками. Он слышал настойчивое жужжание — бригада неотложки хотела попасть внутрь — и опасался, что жизнь навсегда покинула его ноги.

«Мои лучшие друзья, — так сказал Тим. — Я их позвал, и они пришли».

И вот они здесь. Кто не спрятался, я не виноват.

Они не были ни галлюцинациями, ни последствием психопатического транса. Времени на то, чтобы обсудить могущество Бога и Дьявола или подискутировать над тем, что такое Ад — некое место либо жучок, подтачивающий обитель разума, — не осталось. Демон, которого Тим назвал Адольфом, проворно прыгнул и, пролетев по воздуху, вцепился своими трехпалыми ручками в лицо Гила Муна. Гил в ужасе заорал и упал на колени; серебристые когти демона замелькали с такой скоростью, что превратились в размытое пятно, — этакий счастливый механизм в действии. Санитар визжал, трясся и пытался сбросить с себя демона, а тот сдирал лицо со скелетных мышц, словно хлипкую маску. Кровавые брызги летели во все стороны, и стены покрывались такими же узорами, как в доме Клаузенов. Адольф обхватил горло мужчины жилистыми ногами — три пальца на босых ступнях сжимались и разжимались в радостном возбуждении — и принялся пожирать искромсанное лицо. Гил стенал и стучал ободранными до костей челюстями, а демон жадно похрюкивал, будто копавшаяся в помоях свинья.

Бобби Крисп, исторгнув вопль, от которого задрожали окна, рванул прочь из комнаты. Он не остановился, чтобы открыть дверь, и чуть не сорвал ее с петель, когда вылетел в коридор. Джек схватил Кей за руку и потащил к выходу. Мертвенно бледное, похотливое лицо Мамаши поворачивалось вслед за ними. Джек увидел, как между ее пепельных губ мелькнул язычок — черный остроконечный отросток псевдоплоти — и с глухим жужжанием задрожал в воздухе. Отзвуки вибрации вызывали покалывание у Джека в яичках, и это ощущение заставило его сбавить шаг. Кей закричала — закричала с такой силой, что у нее заныли кости; однажды откупоренный, крик этот не стихал и продолжал сплошным потоком изливаться из горла женщины. К ее голове метнулся какой-то силуэт. Кей пригнулась и подняла руку, чтобы отразить нападение. Существо, которому Тим дал кличку Лягушонок, перелетело через плечо женщины; шипастый хвост вырвал чуть выше локтя клок пиджачной ткани. Жгучая боль оборвала крик и прояснила мысли. В следующий миг Лягушонок очутился на голове у доктора Коуторна.

— Не оставляйте меня… не оставляйте… — лепетал доктор, и Джек остановился, не дойдя до двери.

Затем, однако, стало ясно, что для помощи уже слишком поздно.

Лягушонок нагнулся и присосался ко лбу Коуторна своим раззявленным ртом пиявки. Щеки монстра раздулись, увеличившись вдвое, хвост несколько раз обвился вокруг шеи доктора. Коуторн издал гортанный крик боли, и его голова взорвалась, точно перекаченная шина, — ошметки мозгов заляпали стены. Лягушонок скорчился над расколотым черепом, и его щеки запали внутрь, когда он принялся всасывать текущие ручьями соки.

Джек выволок Кей из комнаты. Дальше по коридору Бобби Крисп мчался к запертой бронированной двери и громко звал на помощь. Запутавшись в своих нескладных ногах, он со всего размаху грохнулся на пол, затем кое-как поднялся и судорожно захромал дальше. Из-за двери уже долетал стук, и Джек мог рассмотреть сквозь стеклянное окошко лица людей. Когда они с Кей добрались до двери, санитар отчаянно перебирал ключи на кольце. Он попытался вставить один из них в замок — тот не подошел. Второй выбранный им ключ, хоть и скользнул в замочную скважину, но не захотел поворачиваться.

— Живее! — подстегнул Джек санитара и осмелился бросить взгляд через плечо.

По коридору, со скоростью бродячей кошки, к ним неслась Мамаша. Ее рот открылся, и раздался пронзительный крик — будто когти прошлись по школьной доске. Словно откликнувшись на тревожный клич, из конференц-зала выскочил Лягушонок, чье древнее морщинистое лицо было перемазано мозгами Коуторна.

— Открывай! — заорал Джек, и Бобби попытался воспользоваться третьим ключом.

Но руки санитара дрожали так сильно, что ему не удавалось попасть в замок. Впрочем, ключ был слишком большим и все равно не подошел бы. До Джека вдруг с ужасом дошло, что если Гил дежурил у двери, то нужный ключ, скорее всего, висит сейчас на связке мертвеца. А у Бобби его вообще могло не быть. Он снова оглянулся: Мамаша находилась примерно в двадцати футах от них; сразу за ней скакал Лягушонок. Из конференц-зала в коридор шагнул Адольф. Он походил на двухфутовую помесь скрюченного человека с драконом.

— Господи Иисусе! — вырвалось у Бобби Криспа, когда четвертый ключ вошел в сцепление с кулачками и повернулся в замке.

Бобби распахнул дверь… и тут ему на плечи упал Лягушонок. Маленькие острые коготки, росшие на перепончатых лапах демона, погрузились в рубашку санитара.

Парень завизжал, и стал отмахиваться от монстра. На Джека повеяло смрадным запахом плоти Лягушонка — вонь как от подгнившего стейка. На пороге, изумленно выпучив глаза, замерли два одетых в белую униформу сотрудника неотложки; между ними стояла каталка для больных. Была там и Розали, а также миссис Стюарт — обе слишком ошеломлены, чтобы пошевелиться.

Джек схватил Лягушонка двумя руками. Это было все равно, что трогать раскаленный уголь. Шипастый хвост хлестал его, когда он отрывал демона от спины Бобби. Большая часть рубашки санитара исчезла вместе с лоскутами кожи. В ладони Джека впились росшие из тела твари шипы, и он со всей силы швырнул демона в противоположную стену. За мгновение до удара Лягушонок втянул голову в тело и свернулся в шар. Раздался влажный шлепок, демон упал на пол, тут же принял прежнюю форму и приготовился к новому прыжку.

Но Бобби и Кей уже были за порогом. Джек, выскочил за ними следом и захлопнул дверь, оставив на белой поверхности кровавые отпечатки ладоней. Бум! Лягушонок ударился в дверь с той стороны.

— Запирай! Запирай! — кричал Джек.

Розали вставила ключ в скважину и повернула. Замок защелкнулся, дверь оказалась заперта.

Бобби Крисп продолжил бежать, едва не сбив с ног миссис Мэрион и Дэйва Чемберса.

— Что за спешка? — окликнул санитара Дэйв.

Бобби подлетел к лифту, который бригада неотложки оставила открытым, ворвался в кабину и ударил по кнопке. Двери сдвинулись, и Бобби укатил вниз.

— Дорис! — крикнула Розали миссис Мэрион. — Неси бинты! Быстро!

Она схватила Джека за запястья и взглянула на его руки. На каждой ладони было по четыре-пять колотых ран, а большая часть кожи обгорела. Лишь теперь Джека настиг приступ чудовищной боли. Он зажмурился и вздрогнул.

— Они добрались до Коуторна и Гила Муна. Порвали на куски. Их трое. Они вылезли из паренька. Из его головы. Разорвали Гила и Эрика, так же как семью Клаузена…

У Джека, едва совладавшего с волной головокружения, подкосились ноги. Розали обхватила его своими крепкими руками, не давая упасть.

— Что… что это было? — Миссис Стюарт видела зверюгу с глазами совы и телом лягушки, однако разум ее отказывался принять увиденное.

Она моргнула и обнаружила, что смотрит на кали крови, падавшие у рыжеволосой женщины с пальцев правой руки.

— О боже, — сказала миссис Стюарт. — Боже мой… вы ранены…

Кей взглянула на свою руку и лишь тогда поняла, что хвост Лягушонка рассек ей плечо. Боль была хоть и сильной, но терпимой — если не брать в расчет, чем все могло обернуться. В памяти всплыл образ взрывающейся головы доктора Коуторна. Кей позволила обеспокоенной медсестре провести себя по коридору и усадить на стул. Она толком не сознавала, куда идет и зачем. Один из работников неотложки вскрыл медицинский набор и стал осматривать ее рану, задавая при этом вопросы о случившемся; Кей их даже не слышала. Второй мужчина смазал руки Джека дезинфицирующим средством — это вызвало приступ новой боли, от которой чуть не встали дыбом волосы, — а затем помог Розали сделать перевязку принесенными миссис Мэрион бинтами.

Что-то врезалось в дверь. От удара она заходила ходуном.

— Доки? — Марджи остановилась рядом с ним. Ее лицо побледнело, глаза в страхе стреляли по сторонам. — Док… что там такое?

На дверь обрушился еще один удар. Пол под ногами завибрировал.

— Господь всемогущий! — произнес человек, помогавший бинтовать руки Джека. — Это похоже на кувалду!

— Держитесь подальше от двери! — предупредил всех Джек. — Эй, народ! Держитесь подальше! Розали… слушай… нужно убрать пациентов из отделения! Увести их вниз по лестнице!

Дверь приняла на себя третий удар. Стекло в окошке пошло трещинами.

— Я же тебе говорил, разве нет? — Дэйв Чемберс стоял посреди коридора и, прищурившись, невозмутимо смолил сигарету. — Говорил тебе: не суйся туда. Смотри теперь, что ты натворил.

— Тихо! — гаркнула на него чернокожая медсестра.

И тут остатки дверного окошка вылетели наружи. Маленькая серая лапа с тремя серебристыми когтями просунулась сквозь квадратное отверстие и яростно замахала в воздухе. Миссис Мэрион истошно завопила.

— О… господи, — выдохнула Розали.

Джек беспомощно наблюдал, как рука, плечо и голова Адольфа протискиваются в окошко. Марджи сдавленно захрипела. Сигарета выпала из пальцев Дэйва. С трудом высвободив бедра, демон спрыгнул на пол и выпрямился. Он улыбался, а его злобные глаза-топазы переполняло жадное предвкушение.

Теперь сквозь окошко проталкивалась Мамаша — один кошмарный дюйм за другим. Волосы из колючей проволоки блестели в свете флуоресцентных ламп.

«Они собираются всех убить нас», — с удивительным спокойствием подумал Джек; казалось, его разум дошел до предела и утратил способность к панике.

Смерть ожидала каждого на этом этаже… А затем твари, скорее всего, примутся за пациентов этажом ниже.

Джека осенило, что если любая больница и в самом деле была самостоятельной вселенной, значит эту конкретную вселенную только что приговорили к уничтожению.

Мамаша протиснула голову через проем. Паучья тушка шлепнулась на пол рядом с Адольфом.