Вверх. К смертельному небу. В венерианский ад. Да будет так. Другого выбора у них не оставалось.

— Если мы поднимемся на поверхность, я смогу починить подшипник изнутри, не опасаясь, что сюда хлынет вода. А если потребуется работать снаружи, я могу сделать это, надев шлем и комбинезон. Надеюсь, они смогут сдержать яд достаточно долго.

Петри вздрогнула.

— Будем надеяться, что в этом не будет необходимости.

— Да. Но в то же время снаружи я мог бы поправить балластные камни. Я… просто не вижу иного пути.

Петри сидела напротив Ионы на ящике, обдумывая его слова.

— Разве не путь наверх уничтожил «Гордость» и Ленинджер?

— Верно… но их подъем был неконтролируемый. Быстрый и хаотичный. Мы будем подниматься медленно, уменьшая давление воздуха в том же темпе, как снижается давление воды. В любом случае мы должны подниматься постепенно, иначе газ в нашей крови убьет нас. Медленно и нежно. Это единственный способ.

Она улыбнулась.

— Так обычно говорят девственницы.

Иона почувствовал, что краснеет, и был рад, когда Петри снова стала серьезна.

— Пока мы будем подниматься, не возникнет ли у нас еще одна проблема? Не израсходуем ли мы весь воздух?

Он кивнул.

— Деятельность внутри подлодки должна быть сведена к минимуму. Спертый воздух мы будем сжимать в баллоны, меняя его на свежий. Кроме того, у меня есть фильтр.

— Откуда? Разве… они же очень дорогие.

— Этот я сделал сам. Паналина показала мне, как использовать кристаллы пиньона и электрический ток, чтобы расщеплять воду на кислород и водород. Мы поставим кого-то из пассажиров по очереди крутить генератор. Но это слабенькое устройство. Оно не может производить достаточное количество кислорода.

— Это не повод от него отказываться, — ответила Петри решительным бабушкиным тоном. — Командуй, парень.

Подъем был изнурителен. Взрослые и подростки по очереди выкачивали насосом балластную воду, и тогда лодка поднималась в хорошем темпе… но потом приходилось снова набирать воду в цистерны, когда казалось, что подъем слишком быстрый. Иона отслеживал показания датчиков, показывающих давление внутри и снаружи. Кроме того, он наблюдал за синдромами декомпрессионной болезни — дополнительном факторе, из-за которого подъем был таким медленным. Всем незанятым пассажирам было положено спать, что достаточно сложно осуществить, когда маленькие дети постоянно плачут из-за боли в ушах. Иона учил их зевать и зажимать нос, чтобы выровнять давление, хотя его объяснения прерывались приступами чиханья. Даже во время отдыха все должны были дышать глубоко, чтобы легкие постепенно очищались от избыточного газа в крови.

Кто-нибудь из детей постарше по очереди крутил ручку сепаратора, разделяющего морскую воду на отдельные элементы, один из которых был пригоден для дыхания. Устройство исправно работало — на соляном коллекторе уже собрался приличный слой соли. Тем не менее Иона беспокоился. Правильно ли я поставил полюса? Что, если в баллон попадает кислород, а водород я выпускаю в отсеки? Вдруг наша лодка уже полна взрывоопасной смесью, которая может положить конец нашим страданиям в любую секунду. Он не знал, как это определить, ни в одной из его книг не было сказано об этом, хотя он смутно помнил, что у водорода не было запаха. Сопровождая его во всех проверках и повторяя все его объяснения по несколько раз, Петри чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы настаивать:

— Тебе нужно отдохнуть, Иона. Я буду следить за скоростью подъема и вносить необходимые коррективы. А сейчас я хочу, чтобы ты закрыл глаза.

Он пытался протестовать, но она настояла на своем, используя тон лауссанских матерей:

— Позже мы будем нуждаться в тебе гораздо сильнее. Тебе нужно поберечь силы до поверхности. Ляг и отдохни. Обещаю, что позову тебя, если что-нибудь изменится.

Вняв ее рассуждениям, он вытянулся на паре рисовых мешков, которые Зираш перенес в кабину управления. Иона с благодарностью смежил веки. Но мозг не мог перестать работать.

Насколько глубоко мы сейчас?

Это повлекло за собой следующий вопрос: на какой глубине теперь находится каньон Клеопатры?

Согласно преданиям, первые колонисты пользовались лотом для определения глубины венерианских морей, когда свет от поверхности достигал дна океана. Они запускали воздушные шары, прикрепленные к огромным катушкам с тросом, чтобы определить толщину слоя температурного перехода и взять его образцы, и даже определяли расстояния до горячего неба. Эта практика исчезла, хотя Иона видел одну из гигантских лебедок однажды, во время посещения колонии Чаун, покрытую пылью и источенную временем в каком-то сыром углу.

Давным-давно земляне смотрели в небо, на свою ставшую адом планету так же, как сейчас жители каньона смотрели вверх. Хотя бывали и исключения. Слухи утверждали, что Мелвил, легендарный безумец, вернувшийся из каньона Теодоры, требовал у колоний помощи, чтобы исследовать большие высоты. Ведь там могла быть какая-то пограничная зона, где водились животные, пригодные для еды. Конечно, он был безумцем; но мальчишки до сих пор продолжали шептаться о нем.

Сколько всего комет? Единственная книга в колонии Тайри повествовала о великом проекте преобразования Венеры, предшествовавшем вторжению Косса. Могучие роботы, сильные, как боги, в дальней окраине Солнечной системы собрали глыбы льда и направили их из того невообразимо далекого мира, чтобы бомбардировать планету — каждый день, всегда под одним и тем же углом и в одном и том же положении, с целью ускорить вращение планеты и напитать ее сухие долины влагой. Если каждая комета имеет несколько километров в диаметре… насколько глубокий океан может образоваться на планете за двадцать поколений бабушек?

На каждую комету, падающую на поверхность Венеры, приходилось пять направленных по касательной, прорывающих плотную, густую атмосферу и захватывающих часть этой атмосферы, прежде чем упасть на Солнце. Масштабы этого проекта были ошеломляющими, невероятными настолько, что Иона сомневался: разве он сам мог принадлежать к виду людей, творящих подобные вещи. Петри может быть такой. Она умная. Но не я.

Кто мог завоевать таких людей?

Его взбудораженный мозг обратился к более близким вещам. Если бы не случайная комета, ударившая на шесть часов позже обычного и посеявшая хаос в колониях всего каньона, Иона и его невеста сейчас заселились бы в небольшой лауссанский домик, чтобы получше узнать друг друга, но более традиционными способами. Но вследствие… или даже благодаря чрезвычайным обстоятельствам он в большей степени ощущал себя мужем яркой, настоящей личности, чем ощущал бы в случае физической близости… И все же он тосковал по тому, что теперь уже никогда не произойдет между ними. Там листья пиньонов колышутся над головой. Там он мог показать ей, как ловко он карабкается по лианам. Он бы перебирался с ветки на ветку, держа ее в своих руках, и ветер в полете трепал бы ее волосы…

Протяжный вибрирующий звук проникал в подлодку, словно где-то колебалась толстая струна. «Птица» пульсировала, и Иона чувствовал, что она медленно поворачивается.

Он открыл глаза и понял, что спал. Кроме того, его голова покоилась сейчас на коленях Петри. Она запустила пальцы ему в волосы.

Иона сел.

— Что это было?

— Не знаю. Был резкий звук, корабль немного скрипел, но пол теперь не кренится.

— Больше не…

Вскочив с места, он с криком кинулся к манометрам, шепча проклятия.

— Что случилось, Иона?

— Быстро разбуди всех взрослых и поставь на насос!

Она не тратила время, выпытывая объяснения. Но как только экипаж был расставлен по местам, Петри подошла к нему и подняла одну бровь.

— Оторвались балластные камни, — пояснил он. — Видимо, они висели на волоске. Теперь их нет. Наклон подлодки выровнялся, но мы поднимаемся слишком быстро. Петри взглянула на колонистов Садула и Лауссана, лихорадочно заполняющих балластные цистерны водой.

— Что мы еще можем сделать, чтобы замедлить всплытие?

Иона пожал плечами.

— Мы могли бы снять заплатку с протекающего подшипника и пустить воду в кормовой отсек. Но этот процесс мы не контролируем. Можно затопить всю подлодку. Я бы предпочел перенести декомпрессионную болезнь.

Она молча кивнула.

Они присоединились к работающим на насосах, и вскоре все цистерны были заполнены. «Птица» не могла стать еще тяжелее без затопления отсеков.

— Мы должны снижать внутреннее давление. Это значит, что мы будем выпускать воздух за борт. Чтобы сравнять показатели, — сказал Иона.

— Но нам нужно дышать!

— Выбора нет. Цистерны полны, и мы не можем закачать туда воздух и снизить давление.

И снова насосы, но работа более трудная. Иона вглядывался в людей в тусклом освещении всего двух светящихся ламп, пытаясь увидеть признаки недомогания.

Головокружение, мышечная боль, затрудненное дыхание? Все это может быть только результатом упорного труда.

В книгах говорилось, что признаками декомпрессионной болезни также могут быть боли в суставах, сыпь, бред. Внезапная потеря сознания. Он знал, что старые таблицы погружений были бесполезны, поскольку созданы для людей с Земли. А мы изменились. Во-первых, потому, что ученые изменили наших предков и их потомство. Но время также меняло нас, даже спустя много поколений после того, как мы утратили могучие знания. Каждое поколение участвовало в этом эксперименте.

Сделали ли эти перемены нас менее уязвимыми? Или более?

Кто-то дернул его за руку. Это была не Петри. Одна из девочек стояла перед Ионой, все еще одетая в мятое платьишко подружки невесты, потянула его за собой на другой край подлодки. Сначала он подумал: Видимо, кому-то очень плохо. Она просит меня помочь. Но что я могу сделать?

Но она вела его не на корму. Они пришли на нос лодки, и девочка указала ему на лобовое стекло…

— Что это? — прижавшись к стеклу, Иона напряженно высматривал новое облако обломков…

…И увидел свет. На первый взгляд он был еле заметен. Только острое зрение ребенка могло заметить его так рано. Но вскоре он стал ярче и залил весь свод над их головами.

Похоже, мы в зоне температурного перепада. Он ждал жесткого, может быть, даже смертельного перехода этой границы между нижним и верхним океаном. Но это произошло незаметно, пока он спал. Иона позвал пассажира заменить Петри и подвел ее к окну.

— Иди назад и скажи людям, чтобы держались крепко, — сказала Петри девочке, потом повернулась и обняла Иону. Он взялся за руль. Они были всего в нескольких метрах от Венерианского ада.

Он мог измениться, подумал он, тая надежду, которую никогда не смел озвучить, даже внутри себя. Океан разросся, и его заполнила жизнь…

Наверху он заметил смутное движение. Мелькали переливающиеся формы, живые версии тех раздавленных мертвых особей, что падали иногда вокруг Тайри. Здесь они двигались, мелькая между чем-то, выглядящим как отдельные сгустки развевающихся водорослей.

Иона старался обогнуть их.

Если изменилось море, то, может быть, и небо, воздух или даже Верхние Земли поменялись?

На картах Венеры, снятых с древних земных зондов, были показаны обширные континенты и впадины, различные топографические объекты имели названия, например Земля Афродиты, Плато Лакшми. Каждое название было дано в честь женщины, иногда реально существовавшей, иногда мифической или взятой из литературы. Это было справедливо. Но что за жестокий шутник назвал эти раскаленные, выжженные пустыни «морями»?

Видимо, человечество решило воплотить старые мечты в жизнь.

Что мы там увидим?

Перед зачарованными взглядами Ионы и Петри проплывала пестрая череда жизненных форм: то словно драконы, то похожие на рыб, то похожие на древние дирижабли, бороздившие небо над древней Землей. И в душе Ионы зародилась надежда.

Предположим, что мы переживем декомпрессию, но будет ли раскаленный, сернистый воздух пригоден для дыхания? Может быть, он немного изменился, как и обещано в легендах? Есть ли сейчас жизнь в Верхних Землях? Может, ее посеяли там в те времена великие творцы, жившие до появления Косса?

Ему представились иллюстрации из потрепанных книжек. Бескрайние джунгли, поливаемые дождями, в которых бродят гигантские животные. Этот мир, покрытый густыми лесами, настолько огромен, настолько богат, что человечество может расти и процветать, и учиться, увеличивая свое могущество и безопасность, укрытое под этими кронами от глаз захватчиков.

Когда-то это было мечтой, и никто не предполагал, что она сбудется.

Небо над ними стало таким ярким, что Иону и Петри пришлось опустить глаза. Дышать было тяжело. Они хором вскрикнули, когда огромная тень проплыла мимо лодки. И затем кабину наполнило яркое сияние, словно взрыв жидкого пламени.

Я ошибся! Это действительно ад!

Рев накатил на них… и в течение одного долгого мгновения Иона не чувствовал тяжести. Он бросил ремни управления, обхватил Петри и рухнул на пол. Подлодка пробкой выскочила из воды, на долю секунды зависла в воздухе и с шумом ударилась о воду, подняв тучу брызг.

Лежа под смотровым стеклом, они задыхались, как и все на борту подлодки, и, кряхтя, ощупывали себя, не веря, что все еще живы. Постепенно яркая вспышка стала ослабевать. Мои глаза адаптируются к освещению, понял Иона. Они никогда не видели дневного света.

Иона и Петри помогли друг другу встать. Еще прикрывая глаза рукой, они выглянули наружу. Звук изменился, изменился и воздух, несущий в себе странные ароматы.

Где-то повреждение!

В оцепенении, все еще мигая слезящимися глазами, Иона смотрел на люк. Кажется, удары снаружи расшатали плохо подогнанные болты, скрепляющие основной люк в среднем отсеке по правому борту, — люк, открывать который можно лишь в безопасных колониальных доках, сейчас был приоткрыт.

С криком Иона кинулся к нему, уже понимая, что слишком поздно. Яды Венеры…

…похоже, больше не существовали.

Никто не падал замертво. Единственной реакцией на атмосферу стало сокрушительное чиханье.

Иона добрался до люка и попытался закрыть его, но «Птица из Тайри» была немного накренена вправо. Тяжелый люк не поддавался, продолжая постепенно открываться. Щель увеличивалась.

— Иона, я помогу, — раздался низкий мужской баритон, в котором он не узнал голоса своей жены. Он повернулся, и увидел, что она не меньше его поражена изменением своего голоса.

— Воздух… он содержит… — он говорил низким, глубоким басом, — не те газы… что вырабатывались пиньонами.

Другой воздух… но пригодный для дыхания. И даже приятный. После пары попыток что-то сказать он начал привыкать к новому голосу и попытался снова закрыть люк. Имелся небольшой крен, но опасности затопления не было, вода плескалась в метре от люка. Конечно, надо было скорее закрыть люк…

…но не сейчас. Иона и Петри, высунувшись наружу, видели нечто большее, чем подернутый рябью синий океан и затянутую облаками небесную твердь. Между океаном и твердью лежала мерцающая, переливающаяся зелень и коричневая полоска, проходящая по линии горизонта, упирающаяся в облака синими пиками вершин. Они никогда не мечтали увидеть это в реальности, но сразу узнали пейзажи с древних, выцветших картинок.

Суша. Берег. Мир. Над их головами странные существа, хлопая изящными крыльями, плыли, как медузы, в сторону зеленых крон.

— Понадобится время, чтобы выяснить, что из этого можно есть, — прокомментировала Петри с чисто женской практичностью.

— Хм, — промычал Иона, слишком удивленный, чтобы что-то сказать, не умея выразить все, что творилось сейчас в его сердце. Наконец он произнес: — Когда-нибудь это время придет… Мы должны вернуться вниз. И рассказать.

После долгого молчания Петри ответила:

— Да. Когда-нибудь.

Она обняла его, и это крепкое объятие придало Ионе силы. Он вдохнул полной грудью сладкий аромат ветра, в котором чувствовался нежный запах ее волос.