О, эти руки, сильные руки, прижимающие ее к столу… сквозь боль и смятение они казались ей щупальцами тех допотопных тварей, о которых ей, маленькой, рассказывала Ола-чан, тварей, что утаскивают несчастных моряков в пучину смерти.

О, эти руки, не дающие ей вырваться, — она просила пощады, сознавая, что ни мольбы, ни протесты не помогут.

Кожу пронзили иглы, жар в местах уколов остановил ее метания — сопротивление бесполезно. Лекарство начинало действовать. Усыпляющая прохлада разливалась по жилам, больше не хотелось бороться. Тиски рук ослабли, настал черед других орудий насилия.

Вихрь хаотичных образов грозил загасить чуть теплящееся сознание. Муаровые узоры и ленты Мёбиуса — она каким-то образом знала эти вещи и их названия, хотя никогда о них не слышала. И что-то там было еще — что даже больно представить — сосуд с двумя отверстиями, и в то же время без… бутылка, внутренняя часть которой находится снаружи…

Задача, отчаянно требующая решения. Головоломка жизни и смерти — геометрия высшего порядка.

Слова и образы завертелись, руки по-прежнему что-то делали с нею, но теперь она могла только стонать.

— Вакаримасен! — вскрикнула она. — Вакаримасен!