Рэйчел с подозрением потыкала пальцем буханку хлеба. Торговка, заметив это краем глаза, гневно завопила:

– Эй, не смейте хватать руками. Платите сперва пенс и уже потом делайте что хотите. А если нет – идите отсюда!

– Сколько лет этому хлебу? – спросила Рэйчел, пропуская ее вопли мимо ушей. – Он пахнет плесенью и на вид не лучше. Да за него полпенса и то много.

– Он всего-то вчерашней выпечки! – Женщина с подносом в руках задрожала от негодования. – Все равно до среды свежей выпечки не будет, хозяин муки не привез. Так берете или нет?

– Хм-м-м… – Рэйчел сделала вид, будто задумалась. Денни хватил бы удар, узнай он, как она торгуется с лавочницей. Однако одно дело – платить обычную цену, и совсем другое – явно завышенную. Так что торговка сама виновата: нечего обманывать покупателей. Интересно, это что – крошки на подносе? А на горбушке – следы зубов?

Она наклонилась ближе, присматриваясь, и Ролло недовольно заворчал.

– Что, песик, думаешь, тут потрудились мыши? – спросила Рэйчел. – Да, мне тоже так кажется.

Правда, Ролло интересовали не мыши. Не слушая ни Рэйчел, ни возмущенную торговку, он шумно принюхивался к земле.

– Эй, что такое? – встревожилась Рэйчел. Она положила ладонь ему на загривок: мохнатое тело дрожало от еле сдерживаемого рычания.

Ролло стряхнул ее руку и забегал маленькими кругами, роя носом землю.

– Он что, взбесился? – спросила торговка.

– Нет, конечно же, – рассеянно отозвалась Рэйчел. – Ролло… Ролло!

Пес выскочил из магазина и, не отрывая морды от земли, со всех лап ринулся вниз по улице.

Тихонько ругнувшись, Рэйчел подхватила корзинку с покупками и побежала за ним. Пес уже сворачивал за угол.

Рейчел громко звала его. Корзинка путалась под ногами, цепляясь за юбку и норовя рассыпать содержимое.

Да что с ним такое? Прежде Ролло никогда себя так не вел!

– Плохой пес! – ругалась Рэйчел. – Вот я тебе устрою, когда вернешься!

Она прибавила шагу, стараясь не упустить собаку из виду. Ролло частенько убегал по своим собачьим делам, но всегда возвращался в гостиницу. Однако теперь гостиница была далеко позади, и Рэйчел сама боялась заблудиться.

– Надеюсь, у тебя хороший нюх и ты выведешь меня обратно, – задыхаясь, выпалила она и вдруг застыла на месте.

Судя по всему, Ролло взял чей-то след. Но что за запах мог свести собаку с ума? Уж конечно, не кошачий или беличий…

– Йен, – прошептала она. – Йен…

Подхватив юбки, Рэйчел бросилась за собакой, а сердце от дикой радостной надежды застучало в ушах. Ролло все так же бежал вперед, не отрывая носа от земли и низко поводя хвостом. Затем свернул в какой-то тесный проулок, и Рэйчел без промедления последовала за ним, не замечая склизкой дряни, разъезжающейся под ногами.

При иных обстоятельствах пес – особенно такой, как Ролло – остановился бы и начал жрать падаль, однако тот ничего не замечал, упрямо несясь по следу.

Неужели и впрямь бежит за Йеном?.. Глупо так думать, глупо надеяться – потом будет больно от разочарования. Хвост Ролло мелькнул за очередным углом, и Рэйчел, затаив дыхание, свернула за ним.

Если это Йен – что ему там делать? Дорога вела их на окраину города: из вполне респектабельного района в трущобы и временные казармы британской армии. Стая куриц с кудахтаньем бросилась от собаки врассыпную, но Ролло даже не замедлил шаг. Покружив немного на месте, он обежал кривой сарай и выскочил на узкую слякотную улочку, ужом вьющуюся между рядами тесно стоящих косых лачуг.

У Рэйчел кололо в боку, по лицу градом катился пот, но упорства ей тоже было не занимать. Правда, от пса она сильно отстала. А еще содрала правым ботинком кожу на пятке, и казалось, что при каждом шаге в чулке хлюпает кровь. Хотя это просто разыгралось воображение: она же не раз видела солдатские сапоги, доверху полные крови…

В конце улицы Ролло куда-то свернул, и она что было сил припустила за ним. Чулки сбились, нижняя юбка сползла, и Рэйчел, наступив на подол, порвала ткань. Ну ничего: найдет Йена – все ему выскажет! Все-все!

Если к тому времени будет в состоянии говорить…

Вот только пса нигде не было видно. Рэйчел огляделась. Она стояла позади какой-то таверны. На заднем дворе густо воняло хмелем и тухлятиной от мусорной кучи, из здания неслись мужские голоса. Причем солдатские – уж больно знакомыми были интонации.

Рэйчел застыла от ужаса, прислушиваясь.

Нет, кажется, там не допрашивали вражеского шпиона, просто вели самые обычные пьяные разговоры.

За спиной вдруг раздались тяжелые шаги, и кто-то схватил ее за плечо.

Рэйчел чуть было не взвизгнула, но сдержалась, чтобы не выдать Йена.

Только это оказался не Йен. Ее держал, больно сжимая плечо пальцами, какой-то старик: высокий, седой и с горящими глазами.

* * *

Йен был голоден. Он не ел уже больше суток, не желая тратить время на охоту или поиски фермы, где мог бы выпросить ужин. Двадцать миль от Валли-Форджа он покрыл одним махом, даже не заметив расстояния.

Рэйчел была здесь. Здесь, в Филадельфии, как ни странно! Правда, выяснить это было непросто. Благо среди солдат Вашингтона нашелся один толстый немец-офицер с большим носом, который обратил внимание на лук Йена. Пара уроков стрельбы, беседа на французском (потому что по-английски немец изъяснялся с большим трудом), и Йену наконец позволили задавать в лагере вопросы.

Правда, сперва он натыкался лишь на недоуменные взгляды, но фон Штойбен решил проявить заботу о молодом парне и послал солдат навести справки о враче, а сам предложил Йену хлеба. В конце концов нашелся тот, кто знал некоего хирурга по имени Хантер, но тот якобы уехал в Филадельфию лечить какого-то особенного пациента. Где его сестра? Бог ее знает…

Впрочем, Йен не сомневался: куда Дензил – туда и Рэйчел. Жаль, не удалось выяснить, что за особенный пациент ждал их в Филадельфии: солдаты в ответ на расспросы злились, а завоевывать их расположение было уже некогда.

Хотя бы известно, что эти двое в Филадельфии, – уже хорошо.

И вот Йен здесь. Он пробрался в город перед самым рассветом: прополз прямо через окружавшие Филадельфию лагеря, мимо спящих солдат, завернувшихся в одеяла возле потрескивающих походных костров.

Еды в городе было вдоволь, и Йен в предвкушении замер на краю рыночной площади, выбирая между жаренной в кляре рыбой и корнуоллским мясным пирогом. Шагнул было к торговке пирогами, доставая деньги, как вдруг женщина, глядя ему за спину, отшатнулась и в ужасе взвизгнула.

Что-то сбило Йена с ног. Рядом слышались крики, но их заглушало шумное собачье дыхание, а слюнявый язык облизывал лицо, норовя забраться даже в уши и нос.

– Cú![77]

Йен кое-как выбрался из-под беснующегося пса, радостно обнял Ролло, затормошил его и засмеялся, когда тот восторженно вывалил язык.

– Да, да, я тоже рад тебя видеть, приятель! Но куда ты дел Рэйчел?

* * *

У Фергуса ужасно зудела отрубленная рука. Такого не было уже давно, и сегодня зуд бесил вдвойне: он прикрепил к рукаву набитую отрубями перчатку, а не обычный крюк (слишком уж тот приметный), поэтому почесать культю никак не удавалось.

Чтобы хоть немного отвлечься, он вышел из сарая и побрел к ближайшему костру. Миссис Хемпстед протянула ему жестяную кружку с жиденькой кашей. Что ж, в перчатке есть и свои преимущества. Кружку не возьмешь, зато ее можно прижать к груди, не обжигаясь. А еще жар от каши унимал зуд.

– Bon jour, madame, – вежливо поклонился Фергус, и миссис Хемпстед, невзирая на усталость, улыбнулась. Ее мужа убили в Паоли, и теперь, чтобы прокормить троих детей, она обстирывала английских офицеров. Фергус тоже платил ей за еду и кров. Ее родной дом занял деверь, любезно позволив ей жить в сарае, благо во дворе было несколько построек. В одной из них обосновался и Фергус.

– Какой-то мужчина искал вас, сэр, – тихо сказала миссис Хемпстед, поднося ему ковш с водой.

– Да? – Оглядываться нет смысла: будь незнакомец здесь, она сказала бы. – Вы его видели?

Та покачала головой.

– Нет, сэр. Он с мистером Джессепом говорил, а тот сказал младшему парнишке Вилкинс, а тот передал моей Мэри. Джессоп сказал, он из Шотландии. Высокий такой, симпатичный. Солдат, скорее всего.

Волнение жаром всколыхнулось в груди.

– Не рыжий, случайно? – спросил Фергус.

Миссис Хемпстед удивилась:

– Вот уж чего не знаю. Парнишка Вилкинс не говорил. Пойду спрошу у Мэри.

– Не утруждайте себя, мадам. Я сам спрошу.

Фергус, чудом не обжегшись, проглотил остатки каши и запил водой.

Маленькая Мэри тоже не знала, какого цвета были волосы у шотландца: она его не видела, а Томми Вилкинс не сказал. Однако тот объяснил, где именно мистер Джессоп разговаривал с незнакомцем, так что Фергус поблагодарил Мэри на гэльском – от чего она мило покраснела – и с волнением поспешил в город.

* * *

Рэйчел пыталась высвободить руку, но старик лишь сильнее стискивал пальцы, впиваясь ими в плоть.

– Отпусти меня, друг, – ровным голосом сказала она. – Ты, должно быть, принял меня за другую.

– О нет, не думаю, – в том же тоне отозвался он. Судя по говору, он был шотландцем. – Это же твоя собака?

– Нет, – озадаченно ответила Рэйчел, начиная тревожиться. – Я всего лишь присматриваю за ней по просьбе друга. Она что, съела одного из твоих цыплят? Я, конечно же, заплачу…

Свободной рукой Рэйчел потянулась к кошельку, озираясь украдкой и обдумывая, как бы половчее удрать.

– Твоего друга зовут Йен Мюррей, – заявил вдруг старик, и Рэйчел запаниковала: уж больно уверенно он говорил.

– Отпусти, – велела она. – Ты не имеешь права меня хватать.

Ее слова он пропустил мимо ушей, только вгляделся внимательнее в лицо. Глаза у него были старческими: красными, слезящимися, но до ужаса ясными.

– Где он?

– В Шотландии, – сообщила Рэйчел, и старик удивленно моргнул. Потом подался вперед, перехватывая ее взгляд.

– Любишь его? – тихо спросил он, однако голос прозвучал до жути холодно.

– Отпусти меня!

Она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но он на удивление ловко увернулся. Полы плаща разошлись, и на поясе блеснуло что-то стальное. Топорик! Вспомнив о том ужасе в доме в Нью-Джерси, Рэйчел отшатнулась и завопила.

– Тихо! – шикнул на нее старик. – Ты, lass, пойдешь со мной.

Он зажал ей рот грязной ладонью и хотел было поднять, но Рэйчел забилась, забрыкалась и сумела-таки пронзительно взвизгнуть.

Вдалеке зазвучали голоса, загремели приближающиеся шаги.

– Рэйчел! – донесся до ушей знакомый голос, и у нее сжалось сердце.

– Уильям! Помоги!

Уильям бежал к ней, за ним неслись трое или четверо солдат с мушкетами наперевес. Старик изумленно выпалил что-то на гэльском и отпустил Рэйчел так неожиданно, что она отшатнулась, наступила на край рваной юбки и с размаху села на землю.

Старик попятился, но Уильям в ярости подскочил к нему и с воплем толкнул в грудь, намереваясь сбить с ног. Старик выхватил топорик.

Рэйчел крикнула: «Уильям!», но опоздала. Сверкнул металл, раздался мерзкий хлюпающий стук; Уильям качнулся, сделал пару неуклюжих шагов и осел на землю.

– Уильям! Господи, боже мой! Уильям!

Горько стеная, Рэйчел поползла к нему, не в силах подняться на ноги. Солдаты с воплями бросились в погоню за стариком, но ей было не до них. Перед глазами стояло лицо Уильяма: ужасно белое, с закатившимися глазами, все в багряных струях, бегущих с быстро темнеющих волос.

* * *

Я силком, не слушая протестов, уложила Уильяма в постель и велела не вставать. Впрочем, возмущался он лишь в присутствии Рэйчел, но как только я выставила ее за дверь, с облегчением упал на подушки, бледный и липкий от пота.

– Спи, – велела я. – Утром тебе, конечно, будет паршиво, но на столь быструю смерть можешь не рассчитывать.

– Спасибо, матушка Клэр, – пробормотал он с чуть заметной улыбкой. – Вы всегда умеете успокоить. И пока вы не ушли…

Как бы плохо ни было Уильяму, за руку он схватил меня довольно крепко.

– Что такое? – осторожно спросила я.

– Тот человек, который напал на Рэйчел. Не знаете, кто бы это мог быть?

– Знаю, – неохотно сказала я. – Судя по описанию, это Арч Баг. Он жил с нами в Северной Каролине.

– А. – Синие глаза на бледном лице оживились. – Он что, сумасшедший?

– Да, возможно. Он… потерял жену при очень трагических обстоятельствах, и это сказалось на ясности его суждений.

А долгие месяцы в одиночестве после той зимней ночи в Ридже, когда Арч слышал в голове голос покойной супруги, только усугубили его состояние. Если он не тронулся умом сразу, то потом – наверняка. Хотя я не горела желанием рассказывать Уильяму всю подноготную. Ни сейчас, ни когда-либо потом.

– Я поговорю кое с кем. – Уильям широко зевнул. – Простите… Ужасно хочется спать.

– У тебя сотрясение, – пояснила я. – Буду приходить каждый час и будить. А с кем ты хочешь поговорить?

– С офицерами, – невнятно сказал он, уже закрывая глаза. – Пусть его разыщут. Нельзя, чтобы он обидел… Рэйчел…

Последнее слово Уильям произнес на выдохе, погружаясь в сон. Я осмотрела его, убедившись, что он просто спит. Нежно поцеловала в лоб… невольно вспомнив, как убаюкивала его сестру.

Господи Боже, до чего же ты на нее похож!..

Рэйчел ждала в коридоре, вся взъерошенная, хоть и пыталась пригладить волосы под чепчиком.

– С ним все будет хорошо?

– Да, не переживай. У него легкое сотрясение мозга… знаешь, что это такое? Хотя, конечно, знаешь… Еще я наложила на рану три шва. Завтра у него будет жутко болеть голова, но опасаться нечего.

Она выдохнула, и худые плечики устало поникли.

– Слава Господу нашему. – Потом подняла на меня глаза и улыбнулась: – И тебе тоже, друг Клэр.

– Не за что, – искренне отозвалась я. – Ты сама-то как? Тебе надо поесть и отдохнуть.

Рэйчел не пострадала, но сегодняшние переживания изрядно ее вымотали. От чая она откажется, но можно предложить ей немного бренди или хотя бы воды.

– Со мной все хорошо. Даже замечательно! – Теперь, не тревожась за Уильяма, она просто сияла. – Клэр, он здесь! Йен!

– Что? Где?!

– Не знаю!

Покосившись на дверь в спальню Уильяма, она отвела меня подальше и заговорила приглушенным голосом:

– Это все собака. Ролло учуял кого-то и бросился за ним. Я хотела его догнать и столкнулась с тем сумасшедшим беднягой. Я знаю, ты сейчас скажешь, что пес мог гнаться за кем угодно, но… Друг Клэр! Он ведь так и не вернулся! А если бы он не нашел Йена, обязательно пришел бы.

Ее волнение было очень заразительным, хоть я и старалась не надеяться зря. Увы, есть и другие, менее приятные причины для пропажи Ролло. Внезапная встреча с Арчем Багом, например.

Рэйчел назвала его сумасшедшим беднягой… а ведь она права. Со дня похорон миссис Баг в Ридже я считала Арча лишь угрозой для Йена. А теперь, после слов Рэйчел, будто наяву увидела, как искалеченные подагрой руки цепляют брошку в форме птицы к савану возлюбленной жены.

И впрямь бедный сумасшедший…

При этом смертельно опасный.

– Идем лучше вниз. – Я взглядом указала на дверь в комнату Уильяма. – Я должна рассказать тебе про этого мистера Бага.

* * *

– Ох, Йен… – прошептала Рэйчел, когда я закончила свою историю. – Ох, бедный…

Уж не знаю, про кого она говорила – про Йена или Арча Бага, – но, как бы там ни было, она права.

– Да, им обоим досталось, – кивнула я. – Даже троим, если считать миссис Баг.

Рэйчел покачала головой – не споря, просто сокрушаясь.

– Значит, именно поэтому…

Она вдруг замолчала.

– Что поэтому?

Реэйчел поморщилась, но, посмотрев на меня, все-таки пожала плечами.

– Поэтому он сказал, что из-за любви к нему я могу умереть.

– Да, скорее всего…

Мы сидели над дымящимися чашками мятного чая с лимоном и молчали. Наконец она подняла голову и сглотнула.

– Как думаешь, Йен хотел его убить?

– Я… не знаю. Сперва нет, конечно же. Он и так ужасно переживал из-за того, что случилось с миссис Баг.

– Из-за того, что он убил ее, – поправила меня Рэйчел, глядя прямо в глаза. Мисс Хантер не из тех, кто говорит метафорами.

– Да. Но Йен знает: если Арч Баг поймет, что ты важна для него, и попытается как-то тебе навредить… а он попытается, Рэйчел, не спорь… – Я пригубила ароматный чай и глубоко вдохнула. – Да, я думаю, он его убьет.

Рэйчел сидела абсолютно неподвижно, только от ее чашки поднимался дымок.

– Так нельзя!

– И как ты собираешься ему помешать? – спросила я из любопытства.

Она протяжно вздохнула, не отрывая взгляда от гладкой поверхности чая.

– Молитвами.