На столе в моей комнате, мягко мерцая при свечах, стоял новый медицинский сундук. Возле него валялись марлевые мешочки с сушеными травами, которые я купила утром, и бутылочки с микстурой, сваренной днем, к неудовольствию миссис Фиг, возмущенной тем, что я бесцеремонно вторглась на ее кухню. Судя по прищуренному взгляду, она знала, что я революционерка, и подозревала во мне ведьму. На некоторое время она освободила-таки свои владения, но далеко не ушла: так и стояла на пороге, подозрительно присматриваясь и ко мне, и к моему котелку.

Компанию мне ныне составлял большой графин с бренди. На прошлой неделе я обнаружила, что стакан крепкой выпивки вечером помогает хотя бы ненадолго забыться сном. Сегодня, правда, не сработало. Часы внизу негромко пробили один раз.

Я нагнулась за коробкой сушеной ромашки и стала собирать рассыпавшиеся листья. Рядом лежала бутылочка макового отвара, и вокруг пробки растеклась пахучая лужица. Я поставила ее горлышком кверху, промокнула платком золотистые капельки со стекла и вытерла пятно на полу. Коренья, травы, листья… Один за другим я собирала свертки и раскладывала по местам, готовя свое снаряжение.

Холодное стекло у меня в руке казалось ненастоящим, полированный ящик на столе – безмерно далеким. Чувствуя, как беспорядочно колотится сердце, я прижала руку к прохладной древесине, пытаясь сосредоточиться и понять, где я нахожусь. С каждым днем становилось все сложнее.

Я вдруг с болью, неожиданно ярко вспомнила тот день, когда мы отступали из Тикондероги. По пути забрели в какую-то деревушку, лазарет устроили в сарае. Весь день я трудилась не покладая рук – без лекарств, без инструментов, даже без бинтов. Раны приходилось перевязывать обрывками грязной одежды самих солдат. Тогда вдруг тоже накатило это чувство: мир внезапно стал далеким и мой голос казался непривычно чужим.

Под руками сменялись тела: десятки, сотни тел. Конечности. Кости. И ничего более. В глазах потемнело. Но кто-то взял меня за плечи, заставил подняться и увел из сарая в крохотную таверну. Там было тесно и шумно. Кто-то (Йен?) сказал, что Джейми ждет меня с ужином снаружи.

Он сидел там, в пустом дровнике, при слабом свете одного лишь фонаря.

Я встала в дверях, покачиваясь. А может, это перед глазами все качалось?

Мои пальцы, державшиеся за косяк, показались на удивление белыми.

В полумраке мелькнуло какое-то движение. Мужчина встал и шагнул ко мне. Как же его зовут?..

– Джейми.

Я с облегчением вспомнила имя.

Он увлек меня в сарай. Может быть, даже занес на руках. Земляной пол скрипел под чьими-то ногами, но свои я совсем не чувствовала.

Он заговорил со мной, но разбирать фразы было слишком тяжко. Я знала, что должна его успокоить, и кое-как выдавила: «Все хорошо. Просто… устала», – не понимая толком, нужные ли звуки я произношу и складываются ли они в слова.

– Тогда в постель, lass? – обеспокоенно спросил он. – Или сперва поешь?

Он выпустил меня из рук, чтобы взять ковригу хлеба. Мне пришлось опереться о стену – почему-то очень твердую.

Вновь накатывало ледяное оцепенение.

– В постель, – шевельнулись мои губы, холодные и бескровные. – С тобой. Сейчас.

Он обхватил мое лицо руками. Такими теплыми. Крепкими. Настоящими.

Да, прежде всего – настоящими.

– Точно, nighean? – с легким сомнением переспросил он. – У тебя такой вид, будто…

Я провела ладонью по его коже, опасаясь, что мои пальцы пройдут сквозь плоть.

– Точно, – прошептала я. – Возьми меня.

Стакан опустел, но в графине еще плескалось бренди. Я щедро наполнила стакан, стараясь не пролить. Хотелось забыться, пусть даже ненадолго.

Может, я уже умерла? Что, если душа отделилась от тела, просто оно еще не знает об этом?

Или уже знает?..

Я медленно, глоток за глотком, осушила стакан. Налила еще.

Должно быть, послышался какой-то звук, потому что я вдруг повернула голову. В дверях моей спальни стоял Джон Грей. Без шейного платка, в залитой вином рубахе, распахнутой и висящей на плечах. Волосы спутаны, а глаза такие же красные, как и у меня.

Я медленно, будто в толще воды, встала.

– Одному мне его сегодня не оплакать, – сказал Грей и захлопнул за нами дверь.

* * *

Как ни странно, утром я очнулась от глубокого сна. Такого я никак не ожидала и потому не сразу собралась с мыслями. Немного болела голова, и это поражало еще сильнее, нежели тот факт, что я до сих пор жива.

Однако все меркло по сравнению с тем, что рядом со мной в постели лежал мужчина.

– Простите за нескромный вопрос, но когда вы в последний раз спали с женщиной?

Грей, кажется, ничуть не возмутился моей бестактностью. Он сосредоточенно нахмурил брови и поскреб ногтями грудь.

– Хм-м-м… лет пятнадцать назад, наверное. Не меньше. – Он только сейчас взглянул на меня, и его лицо исказил страх. – О! Приношу свои извинения.

– Да неужели. И за что же?

Я подняла бровь. Можно было придумать сотни поводов для извинений, но он, скорее всего, подразумевал что-то свое.

– Боюсь, я вел себя… – Он замолк. – Не совсем по-джентльменски.

– Боюсь, что да, – язвительно подтвердила я. – Однако спешу уверить: и я сама была не самой благовоспитанной дамой.

Он воззрился на меня, явно собираясь что-то сказать, но потом тряхнул головой и промолчал.

– Кроме того, не обо мне вы думали в постели. О чем знаем мы оба.

Он удивленно распахнул голубые глаза. Потом по губам скользнула тень улыбки, и он опустил взгляд на стеганое покрывало.

– Да, – тихо согласился он. – И вы, думаю, тоже представляли не меня. Так ведь?

– Так, – сказала я. Боль потери, терзавшая ночью, отступила, но все равно никуда не делась. Голос прозвучал сипло, потому что горло вдруг перехватило.

Джон уселся, взял со стола бутылку, стоящую рядом с графином, наполнил стакан и вручил мне.

– Спасибо. – Я поднесла стакан к губам. – Ох, ничего себе! Это что, пиво?!

– Да, притом хорошее. – Он, полузакрыв глаза, сделал несколько больших глотков прямо из бутылки и с тихим довольным вздохом опустил ее. – Прочищает горло, освежает дыхание, улучшает пищеварение.

Я была удивлена – да что там, потрясена!

– Хотите сказать, что имеете привычку каждое утро перед завтраком пить пиво?

– Разумеется, нет. Я пью его вместо завтрака.

– Тогда странно, что у вас еще остались зубы, – сурово заметила я, но все-таки рискнула сделать маленький глоток. Пиво и впрямь было прекрасным: густое и сладкое, с легкой кислинкой.

Тут я заметила, как странно напряжен Грей. Вроде бы наш разговор был непринужденным… В чем дело, сообразила я далеко не сразу.

– О, если вам надо пукнуть, не стесняйтесь. Разрешаю.

Его настолько потрясли мои слова, что он невольно подчинился.

– Прошу прощения, мадам! – выдавил он, заливаясь краской до самых волос.

Я хотела сдержать смех, но меня выдала задрожавшая под нами кровать, и он покраснел еще больше.

– А вы смутились бы этого, будь на моем месте мужчина? – спросила я из чистого любопытства.

Он провел костяшками пальцев по губам. Румянец несколько поблек.

– Ну… это зависит от мужчины, наверное. Но в целом скорее нет.

От мужчины, значит. Знаю, кого он имел в виду. Джейми. У меня тоже на уме был только он один.

Грей понял, о чем я думаю.

– Он ведь предлагал мне себя однажды. Вы знали? – сухо спросил он.

– Я так понимаю, вы не приняли предложение.

Эту историю я уже слышала, но стоило узнать версию и другой стороны.

– Нет. Потому что мне хотелось от него не этого. То есть не совсем этого, – прямо заявил он. – Мне хотелось получить его всего… я был молод и слишком горд, чтобы довольствоваться малым. А он, конечно же, на такое не согласился бы.

Я затихла, обдумывая его слова. Окно спальни было открыто, и длинные муслиновые шторы колыхались на ветру.

– Жалеете теперь? – спросила я. – Что отказались?

– Каждую минуту, – заверил он, криво усмехнувшись. – И в то же время… отвергнуть его предложение требовало мое воспитание. Вы же знаете, это правда: самоотверженных всегда ждет награда, – добавил он. – Если бы я согласился, то навсегда разрушил бы любые наши дальнейшие отношения. Нам же, хоть и не без труда, удалось достигнуть некоторого взаимопонимания. И в конце концов я получил его дружбу. Так что, с одной стороны, меня мучило сиюминутное сожаление, но с другой – я остался в выигрыше. Именно его дружбу я ценю превыше всего.

Грей ненадолго замолк, потом поднял на меня глаза.

– Хотел вас попросить… Вам, наверное, это покажется странным…

– Ну, вы вообще немного странный, – с иронией ответила я. – Но я вас слушаю. В чем дело?

Он смерил меня взглядом, явно сомневаясь в том, кто из нас двоих тут более странный. Однако джентльменское воспитание не позволило ему отпустить на сей счет комментарий, как бы ни хотелось.

– Можно увидеть вас? Ну… голой?

Я закрыла один глаз и уставилась на него.

– Вы точно не впервые оказались в постели с женщиной?

Грей ведь был женат. Правда, насколько помню, большую часть времени он проводил вдали от супруги.

Он задумчиво, будто припоминая, поджал губы.

– Нет. Хотя добровольно, может, и впервые.

– О, я польщена!

Он смотрел на меня с легкой улыбкой.

– И не зря.

Я дожила до того возраста, когда уже… Хотя, с другой стороны, Грей не должен реагировать на женские прелести так же, как остальные мужчины. Поэтому возникает вопрос.

– Зачем?

Застенчивая улыбка тронула его губы, и он приподнялся, облокотившись на подушку.

– Я… кажется, и сам толком не знаю. Возможно, это просто попытка соотнести воспоминания о минувшей ночи со… скажем так, реальностью.

Меня будто ударили под дых. Грей не мог знать, о чем я подумала в первый момент после пробуждения. Была секунда, когда мне показалось, что рядом со мной Джейми, что я чувствую тяжесть его тела. Я убедила себя в этом, поверила – а потом меня, как виноградину, расплющило осознанием, что его больше нет.

Неужели и Грей испытал то же самое, проснувшись и увидев рядом меня?

– А может, просто из любопытства, – добавил он с улыбкой. – Я уже давно не видел голых женщин – еще с рабских торгов в Чарльстоне.

– Сколько, вы сказали, прошло? Лет пятнадцать?

– Да нет, наверное, даже больше. Исобель… – Он запнулся, и улыбка увяла. Грей прежде не упоминал погибшую супругу.

– Вы никогда не видели ее голой? – спросила я уже не только любопытства ради. Он отвернулся, пряча глаза.

– Хм… нет. Она не… Это было… Нет.

Он откашлялся и так открыто посмотрел мне в глаза, что захотелось отвернуться.

– Я первый, – просто сказал он и откинул одеяло.

Перед таким приглашением устоять я не смогла. Да и любопытно было. Грей оказался стройным и подтянутым, но мускулистым. Живот несколько мягкий, но без лишнего жира и покрыт светлыми волосками, внизу темнеющими. Тело воина – уж я-то знаю. На груди с одной стороны несколько пересекающихся шрамов, два других, глубоких – на бедре, и еще один змеится молнией по левому предплечью.

Что ж, хотя бы мои собственные шрамы на теле не видать… Я сбросила простыню прежде, чем успела передумать. Грей с интересом уставился на меня.

– Вы очень красивы, – ласково сказал он, чуть заметно улыбаясь.

– Для женщины моих лет?

Пристальный мужской взгляд блуждал по мне: не оценивающе, а скорее беспристрастно.

– Нет, – сказал он в итоге. – Не для женщины ваших лет. Вообще не для женщины.

– А для кого тогда? – зачарованно спросила я. – Красива как скульптура? Объект искусства?

В каком-то смысле я себя так и чувствовала: статуэткой из музея, фрагментом исчезнувшей античной культуры, сохранившей остатки былого величия, которые странным образом приумножились сквозь призму времени. Никогда прежде себя так не оценивала – но Грей вполне мог воспринимать меня столь странным образом.

– Как мой друг, – просто сказал он.

– О. Спасибо. – Я была тронута.

Грей прикрыл нас обоих одеялом.

– И раз мы друзья… – приободрившись, начала я.

– Да?

– Просто хотела узнать… А вы… вы все это время были один? С тех пор, как ваша жена умерла?

Он вздохнул, но улыбкой дал понять, что вопрос его не разозлил.

– Если вам так интересно, я уже много лет довольно близок со своим поваром.

– С вашим… поваром?

– Не с миссис Фиг, – торопливо уточнил он, расслышав в моем голосе ужас. – Я говорю о поваре из поместья в Вирджинии. Его зовут Манук.

– Манук… Ах да!

Бобби Хиггинс рассказывал, что лорд Джон пригласил к себе поваром какого-то индейца.

– И это не только ради телесной потребности, – с нажимом уточнил Грей, перехватывая мой взгляд. – Между нами искренняя симпатия.

– Рада слышать, – пробормотала я. – А он… ну…

– Я не знаю, предпочитает ли он только мужчин. Даже сомневаюсь в этом… Надо признать, я удивился, когда он выдал мне свои желания. Но каковы бы ни были его вкусы, жаловаться я не вправе.

Я прижала пальцы к губам, не желая показаться вульгарной, – но это было сильнее меня.

– То есть вы не будете против, если он… найдет кого-то другого? И он тоже не станет вас ревновать?

У меня вдруг возникло нехорошее предчувствие. Не думаю, что вчерашнее повторится. Если по правде, я вообще пыталась убедить себя, что между нами ничего не было. И уж, конечно, не собиралась переезжать в Вирджинию. Но если вдруг все обернется так, что нам с лордом Джоном придется жить вместе… Я живо представила, как ревнивый индеец-повар подсыпает мне яду в суп или втыкает томагавк в спину.

Джон задумался, поджав губы. У него сильно отросла щетина. Белые волоски смягчали резковатые черты лица и в то же время делали его лицо незнакомым – прежде я видела Грея только идеально выбритым и ухоженным.

– Нет… между нами нет никакой… ревности, – сказал он наконец.

Я смерила его подозрительным взглядом.

– Уверяю вас, – чуть заметно улыбнулся он. – Все будет хорошо. Позвольте использовать одно сравнение. На моей плантации… то есть, конечно же, она принадлежит Уильяму, своей я называю ее по привычке…

Я хмыкнула, показывая, что можно обойтись и без столь любимых им подробностей.

– Так вот, на плантации, – продолжил он, не обращая на меня внимания, – за домом есть одна лужайка. Сперва она была совсем крохотной, с годами я ее увеличил, и она теперь граничит с лесом. Вечерами туда частенько забредают олени, чтобы покормиться тамошней травой. Иногда я вижу одного из них – особенного. Он вроде бы белый, но кажется, будто он – из серебра. Уж не знаю, то ли он выходит только в полнолуние, то ли я просто встречаю его лишь в лунные ночи. Но это зверь редкой красоты.

Взгляд Грея потеплел, и я поняла, что он видит перед собой не гипсовый потолок, а белоснежного оленя, залитого луной.

– Он появляется три-четыре ночи подряд, не более, а затем пропадает на несколько недель, а то и месяцев. А потом приходит снова – и я опять им любуюсь.

Тихо зашелестев бельем, Грей перекатился на бок.

– Понимаете? Это создание мне не принадлежит. Да я бы и не стал его присваивать. Его появление – дар, который я принимаю с благодарностью, но, когда он исчезает, я не чувствую себя покинутым. Просто радуюсь, что он так долго пробыл рядом.

– Хотите сказать, с Мануком у вас то же самое? И он с вами согласен? – зачарованно спросила я.

Грей с удивлением взглянул на меня.

– Представления не имею.

– Вы что… хм… не разговариваете в постели? – спросила я, стараясь быть деликатной.

Грей дернул губами и отвернулся.

– Нет.

Какое-то время мы лежали, разглядывая потолок.

– А вообще такое бывало? – выпалила вдруг я.

– Что бывало?

– Чтобы вы говорили с любовником в постели?

Он уставился на меня.

– Да. Хотя и не так откровенно, как мы с вами.

Грей хотел сказать что-то еще, но потом зажмурился и медленно выдохнул через нос.

Я знала – да и как иначе? – что ему очень хочется выяснить, каков был в постели Джейми. И меня, как ни постыдно, подмывало ему рассказать – чтобы хоть на секунду вернуть мужа к жизни. Однако я понимала, что за подобную откровенность придется платить – и не только чувством вины за предательство, но и стыдом за то, что использовала чувства Грея, пусть даже по его собственному желанию. И хотя все, что было у нас с Джейми, останется теперь в прошлом, это слишком личное, чтобы им делиться – тем более что воспоминания принадлежат не мне одной.

Лишь теперь я запоздало (как и всегда в последние дни) сообразила, что тоже заставляю Грея делиться слишком личными подробностями.

– Я не хотела лезть к вам в душу, – пробормотала я смущенно.

Он весело улыбнулся.

– Я весьма польщен, мадам, что вас так интересует моя персона. Я знавал многих… супругов, которые оставались в полном неведении относительно мыслей своей пары.

…И вот теперь я окончательно поняла, что у нас с Джоном была близость – внезапная, нежданная для обоих… но все-таки была.

Я смутилась, а вместе с этим пришло более прозаическое осознание, что человек с нормально функционирующими почками не может бесконечно долго лежать в постели и распивать пиво.

Джон заметил, как я ерзаю, и сразу же поднялся, набросил рубашку, а мне протянул халат… который – и от этого мне стало неловко – чья-то заботливая рука повесила на кресло перед камином, чтобы согреть у огня.

– Откуда он здесь взялся? – спросила я, кивая на шелковую вещицу в руке Грея.

– Из вашей спальни, скорее всего. – Он насупил брови, пытаясь понять, о чем я. – О. Миссис Фиг принесла, когда разводила огонь.

– А, – слабо выговорила я. До чего же унизительно думать, что миссис Фиг видела меня в постели лорда Джона – взъерошенную и храпящую к тому же. И вообще, как ни крути, смущал сам факт, что я провела ночь в его постели.

– Мы ведь женаты, – напомнил он с легкой холодцой в голосе.

– Ну… да. Но…

В голову вдруг пришла и другая мысль – может, миссис Фиг не так уж редко застает в спальне лорда других дам?

– Вы что, спите с женщинами? То есть именно спите, и…

Он уставился на меня, забыв про серебряный гребень, которым распутывал волосы.

– Не по своей воле, – сказал он и после паузы положил гребень на комод. – Может, хотите еще что-нибудь спросить, прежде чем я впущу слугу? – вежливо осведомился он.

Несмотря на камин, в комнате было холодно, но щеки у меня пылали. Я поглубже запахнулась в халат.

– Раз вы сами предлагаете… Я знаю, что Брианна рассказала вам… кто мы такие. Вы верите?

Он долго разглядывал меня. У него не было способности Джейми скрывать свои мысли, и я видела, как раздражение, вызванное моим предыдущим вопросом, угасает. Джон слегка поклонился.

– Нет. Но спешу вас заверить: на моем отношении к вам это никоим образом не скажется.

– Что ж, зато честно, – опешив, пробормотала я.

Странное чувство близости, которое мы разделяли последние полчаса, вдруг развеялось. С меня будто бы сорвали покровы – я ощутила себя голой как телесно, так и душевно. Тряхнув головой, я буркнула что-то и направилась к двери.

– Клэр? – окликнул меня Грей.

Я замерла, держась за дверную ручку. Странно, прежде он никогда не называл меня по имени. Повернуть голову было нелегко, но когда я все-таки решилась, оказалось, что Грей улыбается.

– Подумайте об олене, дорогая моя, – тихо сказал он.

Я кивнула и поспешила прочь. И лишь гораздо позже, одевшись в роскошный наряд и попивая чай с бренди, я поняла смысл последнего замечания.

«Его появление – дар, который я принимаю с благодарностью», – сказал лорд Джон.

Я вдохнула ароматный пар, глядя, как крошечные завитки чайного листа опадают на дно чашки. И впервые за последние недели задумалась, что ждет меня в будущем.

– Зато честно, – прошептала я и выпила содержимое чашки залпом, ощущая горечь чаинок.