20 декабря 1777 года, Эдинбург

Шрифт на странице внезапно стал четким и черным, и я удивленно вскрикнула.

– А, уже лучше? – Мистер Льюис, мастер, изготавливающий очки, подмигнул мне поверх своих очков. – Попробуй эти. – Он осторожно снял с моего носа пробные очки и дал другие.

Я надела их и посмотрела сначала на страницу, потом на мастера.

– Даже и не знаю, – сказала я, ощущая изумление и восторг. Я словно заново родилась – таким все стало вдруг свежим, новым, четким и ярким. Я снова обрела полузабытый мир мелких подробностей.

Джейми стоял у магазинного окна. В его руках была книга, на длинном носу – красивые квадратные очки в стальной оправе. В них Джейми походил на учителя; на миг он показался мне незнакомцем. Но вот он повернулся ко мне – его глаза из-за линз казались больше, – посмотрел поверх очков и улыбнулся.

– Мне нравятся эти. Тебе идет круглая оправа, саксоночка.

Я так увлеклась открывшимся мне новым миром, что даже не задумывалась о том, как я выгляжу. Из любопытства я встала и подошла к висящему на стене маленькому зеркалу.

– О боже! – воскликнула я, отпрянув назад. Джейми засмеялся, а мистер Льюис поощрительно улыбнулся.

– Они больше всего идут вам, мадам.

– Может быть, – сказала я, настороженно разглядывая незнакомое отражение в зеркале. – Это я от неожиданности.

Я не то чтобы забыла, как выгляжу, – просто я месяцами не думала об этом. Меня заботила лишь чистота нижнего белья и чтобы одежда была не серой – в ней я походила на неумело забальзамированную мумию.

Сегодня я надела коричневое: бархатный жакет камышового цвета, отделанный по краям узкой золотой тесьмой, и шелковое платье оттенка крепкого кофе с корсажем и тремя юбками, обшитыми по низу кружевом. Мы недолго пробудем в Эдинбурге – необходимо срочно доставить тело генерала к месту его последнего упокоения, да и Джейми хочет побыстрей добраться до гор. Здесь нас удерживают лишь кое-какие дела. Джейми решительно заявил, что мы не можем выглядеть как оборванцы, и пригласил в арендованный дом швею и портного.

Я немного постояла у зеркала, любуясь собой. Откровенно говоря, я удивилась тому, насколько хорошо выгляжу, – в течение долгих месяцев, проведенных в странствиях, побегах и сражениях в рядах Континентальной армии, моя жизнь сводилась лишь к основным потребностям: выживать и лечить. Даже имей я тогда зеркало, мне было бы все равно, как я выгляжу.

В общем, я опасалась увидеть в зеркале ведьму, старуху с седыми космами и злым выражением лица. И, быть может, с одним-двумя длинными волосками на подбородке.

А вместо этого… хм, я выглядела вполне узнаваемо. Волосы зачесаны назад и покрыты маленькой соломенной шляпкой с элегантным букетиком матерчатых маргариток, но на висках кокетливо лежат маленькие кудряшки. Глаза чистого янтарного цвета смотрят из-за новых очков с бесхитростным ожиданием.

Разумеется, у меня были возрастные морщины, но в целом лицо находилось на своем месте, а не обвисло на челюстях и под подбородком. Как и грудь, отчетливо круглая, – во время плавания мы хорошо питались, и я вернула часть того веса, который скинула во время отступления из Тикондероги.

– Не так уж и плохо, – сказала я, и от моего удивленного тона Джейми и мистер Льюис рассмеялись.

Я неохотно сняла очки – их еще предстояло доделать, но мистер Льюис обещал, что золотая оправа будет готова уже завтра. Зато очки для Джейми в простой стальной оправе мы купили сразу. Мы вышли из магазина, чтобы заняться очередным делом – печатным станком Джейми.

* * *

– Где Йен? – спросила я, когда мы шли по Принс-стрит. Когда я проснулась, Йен ушел, не сказав, куда. – Надеюсь, он не задумал сбежать, чтобы не появляться дома?

– Если это так, то я разыщу его и сделаю из него отбивную, и он это прекрасно знает, – отстраненно сказал Джейми, глядя на громаду замка на скале. Потом он надел очки и посмотрел на замок сквозь них, чтобы понять, есть ли разница. – Он пошел в бордель.

– В одиннадцать утра? – воскликнула я.

– Ну, на этот счет нет никаких правил, – тихо сказал Джейми и, сняв очки, завернул их в платок и положил в спорран. – Ты же знаешь, что я время от времени делаю это по утрам. Хотя я сомневаюсь, что он сейчас совокупляется. Я попросил его проверить, владеет ли этим борделем до сих пор мадам Жанна – она знает больше последних сплетен, чем кто-либо в Эдинбурге, и рассказ о них не отнимет у нее много времени. Если она еще работает там, я схожу к ней днем.

Мне не особо нравилось, что Джейми пойдет на тет-а-тет с элегантной француженкой, которая некогда была его партнером в контрабанде виски, но если так мы сэкономим время…

– А где, по-твоему, будет Энди Белл в десять утра?

– В кровати, – тут же ответил Джейми и добавил с усмешкой, заметив выражение моего лица: – Спать он будет. Печатники, как правило, люди общительные и по вечерам собираются в тавернах. Я не знаю ни одного, который бы вставал рано, – разве что у него дома младенец, страдающий коликами.

– Собираешься вытащить его из кровати? – спросила я, шагая шире, чтобы держаться наравне с Джейми.

– Нет, мы подойдем к нему, когда он будет обедать в таверне «У Мобри». Он ведь гравер, ему для работы нужен свет, так что он просыпается в полдень. И чаще всего обедает в «У Мобри». Сейчас я всего лишь хочу посмотреть, не сгорел ли его магазин. И пользуется ли этот мелкий жулик моим печатным станком.

– Ты говоришь так, словно он пользуется твоей женой, – заметила я, удивляясь его мрачному тону.

Он хмыкнул, признавая, что понял шутку, но не находит ее смешной. Я и не подозревала, что он так трепетно относится к своему печатному станку – а с другой стороны, он ведь был разлучен с ним почти двенадцать лет. Неудивительно, что его любящее сердце так сильно бьется при мысли о воссоединении со старым другом, мысленно потешалась я.

Впрочем, возможно, он всего лишь боится, что магазин Энди Белла сгорел. И не зря боится – его собственный магазин сгорел двенадцать лет назад. В подобных заведениях особенно легко возникает пожар – из-за открытой печи для изготовления литер и огромного количества бумаги, чернил и прочих легко воспламеняющихся веществ.

Мой желудок тихо заурчал, словно предвкушая обед в «У Мобри». Наше последнее – и единственное – посещение этой таверны оставило у меня приятное впечатление: вкуснейшие тушеные устрицы с великолепным охлажденным белым вином и прочие радости желудка.

Хотя до обеда еще далеко: это рабочие открывают свои судки с едой в полдень, а светские эдинбуржцы обедают в три часа. «Может, удастся купить пирог у уличного торговца, чтобы заморить червячка», – думала я, подстраиваясь под шаг Джейми.

Магазин Эндрю Белла, к счастью, оказался на месте. Дверь была закрыта от сквозняков, но мы позвонили в колокольчик и вошли. Средних лет мужчина в рубахе с закатанными рукавами и фартуке поднял на нас взгляд от корзинки с обломками металла, которые перебирал.

– Добрый день, сэр, мадам, – доброжелательно сказал он, и я сразу поняла, что он не шотландец. Или, по меньшей мере, рожден не в Шотландии: в его голосе проскальзывал протяжный английский акцент выходца южных колоний Америки. Джейми тоже услышал его и улыбнулся.

– Мистер Ричард Белл? – спросил он.

– Это я, – удивленно отозвался мужчина.

– Джеймс Фрэзер, к вашим услугам, – вежливо сказал Джейми и поклонился. – А это моя жена Клэр.

– К вашим услугам, сэр, – не менее вежливо поклонился в ответ озадаченный Белл.

Джейми достал из кармана пачку писем, перевязанную розовой лентой.

– Я привез вам известия от вашей жены и дочерей, – без экивоков сказал он, передавая пачку Беллу. – Если нужно, могу отправить вас домой.

Лицо Белла вытянулось, побледнело – я испугалась, как бы он не потерял сознание, но он лишь схватился за прилавок.

– Вы-вы… домой? – ахнул он. Он прижал письма к груди, затем положил их и его прорвало: – Как… как она… Моя жена. У нее все хорошо? – запинаясь, спросил он и, склонив голову, посмотрел на Джейми с испугом: – Как они там?

– Когда я видел их в Уилмингтоне, все были здоровы, – заверил его Джейми. – Их весьма расстраивала разлука с вами, но в остальном у них все хорошо.

Белл отчаянно пытался взять себя в руки, но так и не смог сказать ни слова. Джейми наклонился над прилавком и тронул мужчину за руку.

– Иди и прочти письма, приятель, – предложил он. – Наше дело подождет.

Белл лишь беззвучно открывал рот, не в силах что-либо сказать, потом кивнул и, развернувшись, ушел в заднюю комнату.

Я вздохнула, и Джейми с улыбкой посмотрел на меня.

– Хорошо, когда что-то получается как надо, правда? – сказала я.

– Еще не получилось, но получится. – Он достал из споррана очки, водрузил их на нос, поднял откидную доску и зашел за прилавок. – Это мой станок! – обвиняющим тоном воскликнул он, обходя вокруг здоровенной штуковины и нагнувшись над ней, словно атакующий ястреб.

– Поверю тебе на слово, но откуда тебе знать, что это именно он? – Я осторожно подошла к нему, стараясь не задеть юбками перепачканный чернилами станок.

– Вообще-то на нем стоит мое имя, – наклонившись и указывая на что-то, ответил он. – По крайней мере, часть его.

Перегнувшись через станок, я увидела брусок с выбитым на нем именем «Алекс Малкольм».

– Он, похоже, в рабочем состоянии, – отметила я, выпрямляясь и разглядывая развешанные по комнате плакаты, листы со стихами и прочие образчики печати.

Джейми хмыкнул, но, проверив движущиеся части станка, неохотно согласился. Однако по-прежнему выглядел недовольным.

– Я, между прочим, платил этому жулику за то, чтобы он хранил мой станок!

Я разглядывала столы у стены, на которых лежали книги и брошюры для продажи. «Энциклопедия Британника», гласила надпись на одной из них, и ниже было напечатано «Лауданум». Я открыла ее.

«Настойка опия, или жидкий лауданум, известная также как «thebaic tincture», готовится так: нужно взять две унции опиума, по одной драхме корицы и гвоздики, пинту белого вина, смешать их и выдержать неделю в прохладном месте, а затем профильтровать через бумажный лист.

В настоящее время опиум высоко ценится и является самым необходимым из простых лекарств. Используемый снаружи, он смягчает, снимает напряжение и распаивает, а также способствует истечению гноя. Если долго держать его на коже, он вызывает выпадение волос и провоцирует зуд, особо нежную кожу может разъесть и вызвать появление волдырей. Иногда при наружном применении может унять боль и даже вызвать сон, но его ни в коем случае нельзя наносить на голову, особенно на швы – последствия могут быть ужасны, вплоть до смерти. Принятый внутрь, опиум исцеляет от меланхолии, облегчает боль и погружает в сон, нередко останавливает кровотечение, а также вызывает потливость.

Безопасной считается дозировка до грана…»

– Ты не знаешь, что означает «распаивать»? – спросила я у Джейми, который, нахмурившись, читал уложенные в форму литеры.

– Знаю. Это означает «расплавить».

– А. Вот почему опиум не следует прикладывать к швам на голове.

Джейми озадаченно посмотрел на меня.

– Зачем тебе это?

– Не имею ни малейшего понятия. – Я перевела взгляд на брошюры. В одной из них, озаглавленной «Чрево», имелись отличные изображения женских детородных органов в разрезе и в разных ракурсах, а также различные стадии развития зародыша. Если это сделал Белл, то он искусный художник и внимательный наблюдатель.

– У тебя есть пенни? Я хочу это купить.

Джейми порылся в спорране и положил на прилавок пенни. Мимолетно заглянув в брошюру, он передернулся и перекрестился.

– Матерь Божия!

– Это вряд ли, – тихо ответила я. – Но определенно это мать.

Из комнаты вышел Ричард Белл, с покрасневшими глазами, но успокоившийся.

– Вы не представляете, что сделали для меня, мистер Фрэзер, – искренне сказал он, пожимая Джейми руку. – Если вы поможете мне вернуться к семье, я… я… ох, я просто не знаю, чем выразить свою благодарность, но будьте уверены, что я по гроб жизни буду вам обязан!

– Рад это слышать, – улыбаясь, сказал Джейми. – Вы можете оказать мне небольшую услугу, но даже если нет, я все равно буду благодарен вам за ваши пожелания.

– Я сделаю для вас все, что угодно, сэр, все! – горячо заверил его Белл. Затем на его лице отразилось сомнение – видимо, вспомнил, что его жена написала о Джейми в своем письме. – Все, за исключением… э-э-э… измены стране, скажем так.

– Нет-нет, предавать страну вам не потребуется, – уверил его Джейми, и мы ушли.

* * *

Я положила в рот полную ложку тушеных устриц и зажмурилась от наслаждения. Мы пришли чуть раньше, чтобы сесть у окна и наблюдать за улицей, но «У Мобри» заполнялась быстро, и стук ножей и разговоры заглушали все остальные звуки.

– Его точно здесь нет? – спросила я, наклонившись через стол, чтобы быть услышанной. Джейми покачал головой и с блаженным выражением лица покатал во рту глоток холодного мозельского вина.

– Ты поймешь, когда он появится, – проглотив вино, сказал Джейми.

– Ладно. А какую не изменническую услугу ты собираешься потребовать от бедняги Белла в обмен на его возвращение?

– Я хочу, чтобы он позаботился о моем печатном станке.

– Ты собираешься вручить свою драгоценность фактически первому встречному? – удивилась я. Джейми неодобрительно посмотрел на меня, но все же прожевал откушенный бутерброд, прежде чем ответить.

– Вряд ли он будет плохо с ней обращаться. И в Америке уж точно не станет печатать на ней тысячный тираж «Клариссы».

– А, так это все-таки «она»? – шутливо воскликнула я. – И как, позволь спросить, ее зовут?

Он слегка покраснел и отвел взгляд, сделав вид, что выискивает особо мясистую устрицу, но все-таки прошептал, прежде чем съесть эту устрицу:

– Бонни.

Я засмеялась, но прежде, чем успела задать еще вопрос, шум вокруг нас приобрел иную тональность, люди отложили приборы, встали и принялись вытягивать шеи, пытаясь что-то разглядеть за окнами.

– Это Энди, – сказал Джейми.

Я выглянула в окно. Внизу на улице стояла горстка мальчишек и зевак, хлопающих в ладоши и кричащих что-то одобрительное. На другом конце улицы я увидела очень большую лошадь. Не рабочая лошадка, а здоровенный жеребец, ростом примерно в семнадцать ладоней[46], на мой неискушенный взгляд.

На лошади ехал невысокий мужчина. Он сидел очень прямо и по-королевски не обращал внимания на приветственные возгласы толпы. Мужчина остановился прямо под нами, повернулся и достал из-за седла деревянный квадрат. Встряхнул его – и тот развернулся в лестницу. Один из мальчишек тотчас же бросился к мужчине, чтобы поддержать конец лестницы, пока Белл – а это был именно он – спускался по ней под рукоплескания прохожих. Он бросил монетку мальчишке, державшему лестницу, еще одну – другому мальчишке, подхватившему поводья, и исчез из виду.

Несколько мгновений спустя он вошел в главную залу, снял треуголку и изящно поклонился под приветственные возгласы обедающих.

– Энди Белл! – подняв руку, крикнул Джейми.

Его звучный голос перекрыл гул толпы, и мужчина удивленно повернул голову к нам. Я словно зачарованная глядела, как он идет к нам, а его лицо расплывается в широкой улыбке.

Не знаю, родился ли он карликом или же стал таким в юности из-за недоедания и сколиоза. Его ноги были слишком коротки по отношению к верхней части тела, плечи сгорблены, рост едва достигал четырех футов, а когда он проходил мимо столов, над столешницами виднелась лишь его макушка, прикрытая модным париком.

Но все это отошло на задний план, когда он приблизился и я увидела еще более удивительный аспект его внешности. У Эндрю Белла был самый большой нос, какой я когда-либо видела, – а в своей насыщенной событиями жизни я повидала немало выдающихся носов. Этот нос начинался между бровей и почти сразу загибался вниз, словно природа собиралась наградить Белла профилем римского императора. Однако в процессе что-то пошло не так, и к многообещающему началу прилепилось нечто напоминающее маленькую картофелину, бугристую и красную, привлекающую к себе взгляд.

И не только мой, как оказалось: когда Белл был уже недалеко от нас, сидящая за соседним столиком девушка увидела его, ахнула и закрыла рот ладонью, что ничуть не помешало расслышать ее хихиканье.

Белл тоже услышал ее. Достал на ходу из кармана огромный накладной нос из папье-маше с багровыми звездами, приложил его к своему собственному и прошел мимо девушки, холодно глядя на нее.

Джейми, улыбаясь, поднялся и протянул руку маленькому печатнику.

– Дорогая, позволь представить тебе моего друга, мистера Эндрю Белла. Энди, это моя жена Клэр.

– Рад знакомству, мадам, – сказал Белл, убрав накладной нос и низко поклонившись. – Где ты раздобыл подобную редкость, Джейми? И что эта хорошенькая девушка делает в компании такой неотесанной деревенщины, как ты?

– Она вышла за меня замуж после того, как я описал ей все прелести моего печатного станка, – съязвил Джейми, садясь и жестом предлагая Энди Беллу сделать то же самое.

– А! – сказал Энди, кинув пронзительный взгляд на Джейми, а тот поднял брови и распахнул глаза. – Хм. Вижу, ты побывал в магазине. – Он кивнул на мою сумочку, из которой торчал верх купленной брошюры.

– Мы побывали, – поспешно уточнила я, вынимая брошюру. Навряд ли Джейми собирался раздавить Энди Белла, словно жука, за слишком вольное обращение с его печатным станком. Однако о его отношении к «Бонни» я узнала совсем недавно и не была уверена, насколько далеко может завести его уязвленное чувство собственника.

– Отличная работа, – искренне похвалила я брошюру Белла. – Скажите, сколько образцов вы использовали для нее?

Он похлопал глазами, но ответил с охотой. Завязался приятный, хоть и несколько шокирующий разговор о сложностях препарирования в теплую погоду и о применении солевого раствора и спирта в качестве консервантов. Люди за соседними столиками торопливо заканчивали обед и уходили, бросая на нас испуганные взгляды. Джейми откинулся на спинку стула и добродушно, не мигая, смотрел на Энди Белла.

Но маленький гравер не выказывал ни малейшего неудобства от пристального, как у василиска, взгляда Джейми. Он рассказывал мне о пробном выпуске энциклопедии: король увидел раздел «Чрево» и приказал вырвать эти страницы из книги, невежественный болтливый немец! Подошел официант, и Белл заказал весьма дорогое вино и большую бутыль хорошего виски.

– Вы собираетесь запивать тушеные устрицы виски? – не выдержав, воскликнул удивленный официант.

– Нет, – вздохнул Белл, снимая парик. – Компенсация за внебрачное сожительство – кажется, так называется использование услуг чьей-либо возлюбленной.

Официант перевел удивленный взгляд на меня, покраснел и, поперхнувшись, ушел.

Джейми сузившимися глазами смотрел на друга, который с вызывающим видом мазал масло на хлеб.

– Виски будет недостаточно, Энди.

Энди Белл вздохнул и почесал нос.

– Что ж, тогда скажи, чего ты хочешь.

* * *

Йен ждал нас у маленькой гостиницы, коротая время за разговором с двумя извозчиками. Завидев нас, он приблизился, пряча под полой пальто небольшой сверток, и вошел в гостиницу вместе с нами. Вечерело, было пора пить чай, и Джейми осмотрительно приказал подать чай в наш номер.

Из соображений удобства мы раскошелились на номер с несколькими комнатами. Крепкий черный чай в огромном чайнике ждал нас в гостиной наряду с запеченной на решетке финдонской пикшей, яйцами по-шотландски, тостами с конфитюром и булочками с джемом и взбитыми сливками. Я ощутила исходящий от стола запах и счастливо вздохнула.

– Будет грустно снова отказаться от чая, – заметила я, разливая чай по чашкам. – Вряд ли мы раздобудем его в Америке в ближайшие три-четыре года.

– Ну, не скажи. Это зависит от того, куда мы вернемся, – рассудительно сказал Джейми. – В Филадельфии или Чарльстоне вполне можно найти приличный чай. Нужно только иметь среди знакомых парочку контрабандистов, и если капитан Хикман ко времени нашего возвращения не утонет или не будет повешен…

Я поставила чашку и пристально посмотрела на него.

– Хочешь сказать, ты не собираешься возвращаться домо… возвращаться в Ридж?

У меня сердце упало. Вспомнились наши планы построить новый дом, вспомнился аромат пихт и спокойствие гор… Он и в самом деле хочет переехать в Бостон или Филадельфию?

– Почему же, мы, конечно, вернемся туда, – удивленно ответил он. – Но, саксоночка, если я собираюсь заниматься типографским делом, нам придется какое-то время пожить в городе, так ведь? Только пока война не окончится, – подбодрил он меня.

– О. Да, конечно, – слабым голосом ответила я. Отпила чаю, не ощущая его вкус. Как можно быть такой глупой? Я даже не подумала, что печатный станок будет бесполезен во Фрэзер-Ридже. Кроме того, я, наверное, просто не верила, что он заполучит станок обратно. И уж тем более не думала о закономерном последствии его возврата.

Но Джейми вернул свою «Бонни», и будущее обрело неприятную определенность. «У городов есть серьезные преимущества, – с жаром убеждала я себя. – Я наконец куплю приличный набор медицинских инструментов, пополню запас лекарств – я даже смогу снова делать пенициллин и эфир!» С пробудившимся аппетитом я принялась за яйцо по-шотландски.

– Кстати, о контрабандистах. Что это ты прячешь в пальто? – спросил Джейми Йена. – Подарок для одной из девушек мадам Жанны?

Йен холодно глянул на дядю и достал из кармана маленький сверток.

– Французские кружева. Для мамы.

– Умница, – одобрил Джейми.

– Хорошая мысль, Йен, – сказала я. – А ты… то есть, я хотела спросить, мадам Жанна все еще in situ?[47]

Йен кивнул, пряча сверток в карман.

– Да. И горит желанием возобновить знакомство с тобой, дядя, – со слегка злорадной улыбкой сказал он. – Она интересовалась, не придешь ли ты сегодня вечером, чтобы немного поразвлечься.

Джейми глянул на меня и наморщил нос.

– Вряд ли. Я напишу ей, что мы ждем ее завтра утром в одиннадцать. А вот ты вполне можешь принять ее приглашение.

Всем было ясно, что он поддразнивает Йена, но тот покачал головой и серьезно ответил:

– Нет, я не пойду к шлюхам. По крайней мере, пока все окончательно не решится между мной и Рэйчел. Я не лягу с другой женщиной, пока Рэйчел не даст мне ответ.

Мы с удивлением воззрились на него поверх чашек.

– Все настолько серьезно? – спросила я. – Ты думаешь, что… э-э-э… обручился с ней?

– Разумеется, он так думает, саксоночка, – сказал Джейми, потянувшись за очередным тостом. – Он же оставил ей своего пса.

* * *

Наутро я проснулась поздно, Йен и Джейми уже ушли по каким-то своим делам, и я неспешно собралась и решила пройтись по магазинам.

Эдинбург – город торговый, и Джейми уже перевел наше золото – его еще оставалось довольно много – в банковские векселя и наличные деньги, а также положил на хранение в банке письма, которые у нас накопились с Тикондероги. Он оставил мне довольно крупную сумму, и я решила забрать очки и посвятить день покупкам.

В отель «Говардс» я вернулась вечером, проголодавшаяся, с украшавшими переносицу очками и сумкой, в которой лежали лучшие травы и лекарства из «Аптеки Хафа».

С ужином пришлось подождать – из своей святая святых вышел управляющий гостиницей и со страдальческим выражением лица попросил меня уделить ему время.

– Мы ценим честь, оказанную нам… присутствием генерала Фрэзера, – сконфуженно сказал он, приглашая меня спуститься по узкой лесенке в подвал. – Великий был человек и отважный воин, и мы, разумеется, знаем о его героической… м-м-м… смерти. Дело в том, что… мне неловко говорить об этом, мадам, но угольщик утром почувствовал… запах.

Последнее слово он не произнес, а практически выдохнул в мое ухо, ведя меня в подвал, где временно покоился гроб с телом генерала. Запах и в самом деле ощущался, я вынула из кармана платок и прижала к носу. Из маленького окошка под самым потолком сочился тусклый свет. Под окном торчал желоб, а внизу лежала небольшая гора угля.

Накрытый тканью генеральский гроб стоял в торжественном одиночестве в луче света, падающем из окна. Блики света мерцали на лужице под гробом. Генерал разлагался.

* * *

– «И прозревал костяк сквозь кожу, – процитировала я, подвязывая под носом смоченную скипидаром тряпку. – Безгубая из-под земли его звала к себе на ложе»[48].

– Подходящий стих. Ваш? – бросив на меня косой взгляд, спросил Энди Белл.

– Нет, джентльмена по фамилии Элиот. Но, как вы верно заметили, подходящий.

Учитывая беспокойство служащих гостиницы, я решила не дожидаться Джейми или Йена и самостоятельно разобраться с этой проблемой. Подумав, я послала мальчишку-коридорного с запиской к мистеру Беллу – вдруг его что-нибудь заинтересует с медицинской точки зрения?

– Света мало, – отметил Белл, приподнимаясь на цыпочки и заглядывая в гроб.

– Скоро принесут фонари. И ведра.

– Да, ведра не помешают, – задумчиво сказал он. – Но надолго ли этого хватит? Вам ехать еще несколько дней, а то и недель, да еще в такое время года.

– Мы немного подчистим его, и, если вы знаете какого-нибудь кузнеца, он мог бы починить внутренний слой обивки. – Шов на выстилающей гроб свинцовой фольге разошелся – наверное, из-за тряски, когда гроб выносили с корабля. Но его можно было легко починить – если найдется кузнец с крепким желудком и отсутствием суеверий по поводу трупов.

Белл хмыкнул, взял бумагу для набросков и принялся что-то рисовать, невзирая на полумрак. Потом задумчиво почесал свой нос-картошку кончиком серебряного карандаша и сказал:

– Это может помочь. Но есть и другие способы.

– Ну да, можно просто обварить его до костей, – раздраженно сказала я. – Даже не берусь представить, что скажет управляющий, если я попрошу у него для этой цели котел из прачечной.

Белл засмеялся, чем испугал вошедшего слугу с фонарями.

– Не бойся, сынок, здесь только мы, вурдалаки, – сказал ему Белл, беря фонари. Слуга бросился бежать, перепрыгивая через три ступеньки, а Белл усмехнулся ему вслед и испытующе посмотрел на меня. – А ведь неплохая мысль, а? Я могу отнести тело в мой магазин. Сбудете его с рук, а в гроб что-нибудь положите для тяжести. То есть, я хочу сказать, там, куда вы его повезете, никто ведь не станет открывать гроб, чтобы посмотреть на лицо дражайшего покойника?

Я не обиделась на это предложение, но покачала головой.

– Помимо того, что меня или нас обоих могут обвинить в краже тела, бедняга еще и приходился родственником моему мужу. И вообще, он не хотел быть здесь.

– Ну, кому же хочется оказаться в гробу, а? – подмигнул мне Белл. – Но смерти все равно не избежать. «И прозревал костяк сквозь кожу», как умилительно выразился этот ваш Элиот.

– Я имела в виду Эдинбург, а не гроб, – уточнила я. К счастью, я купила большую бутыль денатурированного спирта, которую принесла вниз, завернув в позаимствованный у одной из служанок фартук. – Он хотел быть похороненным в Америке.

– Надо же, какое странное желание, – пробормотал Белл. – Ладно, у меня есть два варианта. Починить шов и налить в гроб галлон-два дешевого джина – он стоит дешевле, чем то, что у вас в бутылке, – сказал он, заметив мой взгляд. – Или… как долго вы пробудете в Эдинбурге?

– Неделю, но можем выехать и на день-другой раньше. А что? – настороженно спросила я, развязывая тюк с тряпками, которые дал мне управляющий.

Белл повел головой туда-сюда, разглядывая останки при свете фонаря. Какое подходящее слово – «останки».

– Личинки мух, – коротко сказал он. – Они тут все подчистят, но им потребуется время. Однако, если срезать часть плоти… У вас есть нож?

Я кивнула и полезла в карман. Джейми на всякий случай дал мне нож, будто знал, что он пригодится.

– А личинки у вас есть? – спросила я.

* * *

Я бросила искореженный комок свинца в блюдце. Он брякнул и, покрутившись, остановился.

– Вот что его убило, – сказала я.

Джейми перекрестился и что-то произнес на гэльском, а Йен сдержанно кивнул.

– Да покоится он с миром.

Чай был великолепен, но я выпила лишь чуть-чуть – в горле до сих пор стоял привкус гнили: не помогли ни скипидар, ни обтирание спиртом, ни умывание горячей водой с мылом.

– Итак, что там с мадам Жанной? – откашлявшись, спросила я.

Джейми отвел взгляд от пули, его лицо просветлело.

– О, чудно, – с усмешкой сказал он. – Ей было что рассказать о том, как обстоят дела во Франции. И даже кое-что о Персивале Бошане.

Я выпрямилась.

– Она знает его?

– Да. Он время от времени захаживает в ее заведение – хотя не по делу. Точнее, не по ее обычному делу, – добавил он, искоса глянув на Йена.

– Его интересует контрабанда? Или шпионаж? – спросила я.

– И то и другое. Если бы только последнее, она бы мне об этом не сказала. Он привозит немало товара из Франции. Я тут подумал, что мы с Йеном могли бы съездить во Францию, пока с генералом еще не все закончено. Сколько времени, по мнению Энди, потребуется, чтобы привести его в приличный вид?

– От трех-четырех дней до недели – в зависимости от того, насколько, м-м-м… шустрыми окажутся личинки.

Йен и Джейми невольно передернулись.

– Под землей с телом происходит то же самое, – сказала я. – Однажды это произойдет и с нами.

– Ну да, – признал Джейми, беря очередную булочку и накладывая на нее побольше сливок. – Но все обычно скрыто от взглядов, так что об этом не обязательно думать.

– Генерал тоже укрыт от взглядов, – несколько резковато возразила я. – Мы засыпали его отрубями, и, если не ворошить их, никто ничего не увидит.

– Отличная мысль, – одобрил Йен, сунув в джем палец. – Это ведь Эдинбург. Здесь очень часто крадут тела – все доктора хотят разрезать их для исследований. Может, стоит приставить к генералу охрану, чтобы довезти его в целости, со всеми частями тела? – Он сунул палец в рот и, подняв брови, посмотрел на меня.

– Охрана уже есть, – сказала я. – Энди Белл предложил ее выставить, и по той же самой причине.

Белл сам хотел забрать тело генерала, но я в недвусмысленных выражениях объяснила ему, что с ним станет, если генерал пропадет. Говорить об этом Джейми и Йену я не стала.

– Значит, Энди помогал тебе в твоей работе? – полюбопытствовал Джейми.

– Да. И действительно очень помог. – Я не собиралась упоминать, о чем мы с Беллом разговаривали, пока Джейми не выпьет, по меньшей мере, пинту виски, но момент оказался уж больно подходящим, и я сказала: – Пока мы работали, я ему рассказывала об интересных хирургических и медицинских случаях, ну и…

Йен пробормотал себе что-то под нос об упырях от пера, но я не обратила на него внимания.

– И? – настороженно спросил Джейми; он чувствовал – назревает что-то серьезное.

Я набрала в грудь воздуха.

– В общем, он предложил мне написать книгу. По медицине.

Джейми медленно поднял брови, но кивнул мне, предлагая продолжать.

– Нечто наподобие справочника для обывателей, не для докторов. О правильной гигиене и питании, о том, как распознать рядовые болезни, как сделать простые лекарства, как обращаться с ранами и больными зубами – все в таком роде.

Джейми задумчиво кивал, жуя булочку. Проглотив ее, он сказал:

– Хорошая книга получится, и кому, как не тебе, ее писать? А он, случайно, не сказал, сколько будет стоить напечатать ее и сшить?

Я выдохнула и сказала:

– Он сделает триста копий, максимум по сто пятьдесят страниц в коленкоровом переплете, и будет продавать их в своем магазине – в обмен на те двенадцать лет, что он пользовался твоим печатным станком.

Джейми выпучил глаза и покраснел.

– А еще он бесплатно дал личинок. И охрану, – поспешно добавила я и поставила перед ним стакан с портвейном. Джейми схватил его и опорожнил одним глотком.

– Мелкий грабитель! – сказал он и спросил взволнованно: – Надеюсь, ты ничего не подписывала?

Я покачала головой.

– Я сказала, что ты, скорее всего, сам захочешь обсудить это с ним.

– А. – Лицо Джейми приняло обычный оттенок.

– Мне очень бы хотелось написать книгу, – сказала я и опустила взгляд на сцепленные в замок руки, лежащие на коленях.

– Тетушка, ты никогда не говорила, что хочешь написать книгу, – удивился Йен.

– Просто я никогда об этом не думала. И пока мы жили в Ридже, было бы слишком сложно и дорого.

– Дорого, – пробормотал Джейми и налил еще портвейна. На сей раз он пил вино медленно, и время от времени на его лице отражалось мнение по поводу вкуса портвейна.

– Саксоночка, ты и правда этого хочешь? – спросил он наконец и в ответ на мой кивок со вздохом поставил стакан. – Хорошо, – обреченно произнес он. – Но у тебя будет специальное издание в кожаной обложке с позолоченными уголками. И книг будет пятьсот, а не триста. Ты ведь наверняка захочешь взять часть книг в Америку, – пояснил он в ответ на мой ошеломленный взгляд.

– Да, хотелось бы.

– Значит, решено. – Он позвонил в колокольчик, вызывая служанку. – Прикажи девушке убрать это убожество и принести приличного виски. Мы выпьем за твою будущую книгу, а потом я пойду и поговорю с мелким негодяем.

* * *

Передо мной лежала пачка хорошей бумаги, штук пять прочных гусиных перьев, серебряный нож для их заточки и гостиничная чернильница – помятая, но наполненная лучшими, как уверял управляющий, чернилами из чернильных орешков. Йен и Джейми на неделю уплыли во Францию, проверить кое-какие интересные сведения, полученные от мадам Жанны. Я осталась присматривать за генералом и писать книгу. Времени у меня было предостаточно.

Я придвинула ближе лист бумаги, чистый, сливочно-белый, и зудящими от нетерпения пальцами обмакнула в чернила перо. На миг прикрыла глаза. С чего начать?

«Начни с начала и продолжай, пока не дойдешь до конца. Тогда остановись», – всплыли в памяти строки из «Алисы в Стране чудес», и я улыбнулась. Хороший совет – но только если знаешь, где начало.

Я задумчиво покрутила меж пальцев перо.

Может, составить план? Разумная мысль, и не так страшно, как сразу начать писать. Я опустила перо, подержала его над бумагой и снова подняла. У плана тоже должно быть начало, ведь так?

Чернила на кончике пера начали сохнуть, я резко вытерла их и уже хотела снова окунуть перо в чернильницу, но в дверь постучалась служанка.

– Миссис Фрэзер? Вас спрашивает какой-то джентльмен. Он ждет внизу.

Судя по ее уважительному тону, это вряд ли Энди Белл. Да и будь это он, она назвала бы его по имени – в Эдинбурге все знали Энди Белла.

– Сейчас спущусь, – вставая, сказала я. Может, мое подсознание как-нибудь разберется с началами, пока я общаюсь с этим джентльменом, кем бы он ни был.

Он и правда оказался джентльменом. Это был Персиваль Бошан.

– Миссис Фрэзер. К вашим услугам, мадам, – сказал он, с улыбкой повернувшись на звук моих шагов.

– Мистер Бошан, – сказала я, позволив ему взять мою руку и поднести к губам. Утонченная женщина этого века наверняка сказала бы надменно-кокетливо что-нибудь наподобие: «Боюсь, вы застали меня врасплох, сэр». Но я не утонченная женщина этого века и потому просто спросила: – Что вы здесь делаете?

Бошану же вполне была присуща утонченность.

– Ищу вас, дорогая леди, – ответил он и слегка пожал мою кисть, прежде чем отпустить ее. Я едва удержалась, чтобы не вытереть руку о платье, и кивнула на стоящие у окна кресла.

– Не то чтобы мне это не льстило, – сказала я, подобрав юбки. – Но вы, наверное, ищете моего мужа? О! Или вам нужна медицинская консультация?

Он слабо улыбнулся, словно находил предположение забавным, но вежливо покачал головой.

– Ваш муж во Франции – по крайней мере, так сказала мне Жанна Легран. Я пришел, чтобы поговорить с вами.

– О чем?

Он не ответил, лишь выгнул темные брови и поднял палец, подзывая слугу, чтобы заказать напитки. Из вежливости или просто хотел потянуть время, обдумывая разговор, но, так или иначе, дополнительное время он получил.

– Мадам, у меня есть предложение к вашему мужу. Я хотел бы поговорить с ним, – сказал он, опережая мой вопрос. – Но когда я узнал, что он в Эдинбурге, оказалось, он уже отбыл во Францию, и к его возвращению я, увы, должен буду уехать. Поэтому я счел лучшим напрямую обратиться к вам, а не объясняться в письме. Вы ведь знаете, что некоторые вещи лучше не доверять бумаге, – обаятельно улыбаясь, добавил он.

– Хорошо. Продолжайте, – садясь, сказала я.

* * *

Я взяла бокал бренди, отпила, затем подняла его и критически изучила на просвет.

– Нет, всего лишь бренди, не опиум, – сказала я.

– Прошу прощения? – Он невольно посмотрел на свой бокал.

Я рассмеялась.

– Я имела в виду, что в вашу историю довольно трудно поверить.

Он не обиделся, лишь склонил голову набок.

– Можете назвать хоть одну причину, по которой я стал бы придумывать подобную историю?

– Нет. Но это не значит, что такой причины нет, правда?

– Разве то, о чем я рассказал вам, так уж невозможно?

Я задумалась.

– Не то чтобы совсем невозможно. Скорее неправдоподобно.

– Вы видели когда-нибудь устрицу? – поинтересовался он и, не спрашивая разрешения, налил мне бренди.

– Да. А что?

– Нельзя не признать, что устрицы выглядят неправдоподобно. Но нельзя сказать, что их существование невозможно.

– Один – ноль в вашу пользу, – признала я. – Но все равно, то, что Фергус может оказаться потерянным наследником графа Сен-Жермена, – чуть более неправдоподобно, чем устрица. Особенно по части свидетельства о браке. То есть… потерянный законный наследник? Мы ведь о Франции сейчас говорим?

Он засмеялся. Лицо его раскраснелось от выпитого бренди и смеха, и я увидела, каким привлекательным он был в юности. Впрочем, его и сейчас нельзя было назвать некрасивым.

– Не возражаете, если я спрошу, чем вы зарабатываете на жизнь? – полюбопытствовала я.

Вопрос его смутил. Он потер рукой подбородок, посмотрел мне в глаза и ответил с едва заметной горечью в голосе:

– Сплю с богатыми женщинами.

– Что ж, надеюсь, меня вы не рассматриваете в свете подобных деловых возможностей. Кроме золотой оправы очков, у меня ничего нет.

Он спрятал улыбку за бокалом бренди.

– Нет, но вы гораздо интереснее, чем обычные богатые женщины.

– Польщена, – вежливо ответила я.

Какое-то время мы молча пили бренди, раздумывая, что сказать. Шел дождь, его шорох на улице и треск пламени в камине успокаивали. Рядом с Бошаном было уютно, но не могу же я просидеть так весь день – надо писать книгу.

– Ладно, зачем вы рассказали мне об этом? Подождите, вопросов два. Первый: зачем говорить о том, кто такой Фергус, мне, а не самому Фергусу? И второй: каков тут ваш личный интерес, если допустить, что все рассказанное правда?

– Я пытался рассказать мистеру Фрэзеру – Фергусу Фрэзеру, я имею в виду, – медленно произнес он. – Он отказался со мной говорить.

– А! – воскликнула я, кое-что вспомнив. – Так это вы попытались похитить его в Северной Каролине?

– Нет, не я, – вполне искренне ответил он. – Я слышал об этом происшествии, но не знаю, кто его зачинщик. Скорее всего, его деятельность кому-то помешала. – Он пожал плечами и продолжил: – А мой личный интерес… он связан с причиной, по которой я должен рассказать все вашему мужу – ведь я доверился вам лишь потому, что его сейчас нет.

– И какова эта причина?

Бошан быстро оглянулся. Рядом никого не было, но он все равно понизил голос.

– Я – и те, кого я представляю во Франции, – хотим, чтобы американские повстанцы победили.

Я удивленно посмотрела на него. Такого я не ожидала.

– Хотите убедить меня, что вы – патриот Америки?

– Ни в коем случае. Меня ни в малейшей степени не волнует политика. Я деловой человек. – Он оценивающе посмотрел на меня и спросил: – Вам доводилось слышать о компании «Горталез и Ко»?

– Нет.

– Она якобы занимается импортом и экспортом товаров из Испании. Но это лишь прикрытие, на самом деле она снабжает деньгами американцев, а французское правительство как будто ни при чем. Таким образом мы переправили уже несколько тысяч, они пошли в основном на покупку оружия и боеприпасов. Мадам Легран упомянула компанию в разговоре с вашим мужем, но не сказала, чем она занимается. Она оставила за мной право решать – раскрыть ему то, чем на самом деле занимается «Горталез и Ко», или нет.

– Хотите сказать, что вы – агент французской разведки? – наконец поняла я.

Он кивнул.

– Но вы не француз. Вы англичанин, – сказала я и пристально посмотрела на него.

– Был им. – Он отвел взгляд. – Теперь я гражданин Франции.

Бошан замолчал, и я откинулась на спинку кресла, глядя на него и размышляя. Что из рассказанного им правда? И может ли он быть моим предком? Фамилия «Бошан», которую англичане переиначивают в «Бичем», не такая уж и редкая, да и внешне мы не особо похожи. У него изящные руки с длинными пальцами – у меня тоже, но форма пальцев другая. Может, у нас похожие уши? У него они довольно большие, хотя и правильной формы. Какие у меня уши, я не знала. Но будь они большими, Джейми бы обязательно об этом упомянул.

– Так чего же вы хотите? – наконец тихо спросила я.

Он посмотрел на меня.

– Мадам, будьте так добры, расскажите вашему мужу то, о чем я вам поведал, – серьезно сказал он. – И убедите его, что дело касается интересов не только его приемного сына, но всей Америки.

– Что вы имеете в виду?

Он повел тонким, изящным плечом.

– Граф Сен-Жермен владел обширными землями в той части Америки, которая сейчас принадлежит Великобритании. Да и его владения во Франции – сейчас их оспаривают несколько претендентов – тоже весьма ценны. Если Фергус Фрэзер докажет, что он Клодель Ракоци – думаю, вы понимаете, что Ракоци – родовое имя, – и что он наследник всего состояния, он сможет использовать его для финансирования революции. Судя по тому, что я знаю о нем – а я уже знаю немало, – он вполне к этому склонен. Если революция победит, то те, кто стоял за ней, будут иметь большое влияние на новое правительство.

– А вы перестанете спать с богатыми женщинами за деньги.

Он криво усмехнулся.

– Вот именно. – Он встал и глубоко поклонился мне. – Мадам, беседовать с вами было истинным удовольствием.

Он почти дошел до двери, когда я окликнула его:

– Мсье Бошан!

– Да? – Он обернулся и посмотрел на меня – темноволосый, стройный мужчина, с выражением насмешки – и боли – на лице.

– У вас есть дети?

Он удивился.

– Не думаю.

– Мне просто стало интересно. Прощайте, сэр.